Научи меня любить

Прошла уже неделя с того злосчастного «недосвидания», но Кира ещё никак не могла забыть это. Перед глазами снова и снова всплывал силуэт Кислого. Она только и думала о том, что вспоминала то как заплакала перед ним. Кира не могла простить себе эту слабость. Ей хотелось кричать на саму себя, но увы от этого воспоминания о об этом не уходили. Ещё Кира не могла понять реакцию Руслана. Она ожидала чего угодно: смеха, гнева, раздражения, но не того, что он обнимет её. Не того, что он начнет её успокаивать. Не того, что успокаивающе будет гладить по спине.

Кира не могла этого ожидать.

Ей даже в начале показалось, что это не он. Тот Руслан её ненавидел, и терпел её только ради сестры. А этот.. Она не понимала почему он это сделал. Почему просто не ушёл? Почему побежал за ней? Почему остался рядом? Почему? Зачем всё это?

Ради Саши?

Да, безусловно Лайм любил сестру. Но зачем ему ради Саши это всё делать? Потому что хотел, чтобы они с Кирой помирились? Нет. Это даже немного глупо звучит. Обнимать Киру, чтобы они с Сашей помирились? Действительно глупо.

Но Кира понимала, что тут что-то нечисто. Это всё не похоже на Лайма. Он явно что-то задумал. Что именно Кира не знала. Пока не знала.

Ещё Кира узнала от Лёхи и Вала, что Дима чуть не подрался с Власовым. Он затащил того в угол и начал угрожать, чтобы тот не бегал за ней. Сказать, что Кира была зла — ничего не сказать. Она вскипела. Она же просила брата не драться ни с кем! А он будто сам ищет себе проблем.

К счастью, никто из учителей этого не заметил. Даже страшно представить, что было бы, если бы заметили. Но сам Дима вовсе не считал себя виноватым. Наоборот — утверждал, что Власов это заслужил. И даже расстроился, что не успел ударить его.

— Если бы не Лёха с Валом — от него бы живого места не осталось, — мрачно сказал Дима, поедая шарлотку.

Кстати, о шарлотке. Её передала Полина. Вроде бы ничего удивительного — они соседи, нормально общаются с Кирой. Но передала-то она её Диме! А между ними, мягко говоря, не всё гладко — хоть и познакомились недавно.

Естественно, Кира сразу начала расспрашивать. Дима отмахивался. А Полина спокойно объяснила: он помог ей донести книги до дома, вот она и поблагодарила. Шарлоткой.

Кира ухмылялась и кивала обоим — что-то ей подсказывало, что из этих двоих в будущем может получиться красивая пара.

                        ***

В этот день Кира сидела на кухне, попивая чай и без особого энтузиазма отвечала Лёхе в переписке.

Лёха:

Кир. Срочно. Спаси.

Кира:

Ты тонешь?

Лёха:

Хуже. Мне надо вечером срочно уйти, а Аньку не с кем оставить.

Кира:

Твоя сестра, твои проблемы. Я тут чай пью. Спокойно. Без воплей и поджогов.

Лёха:

Она сказала, что ты — её кумир. И что будет кричать, пока не увидит «супервзрослую Киру с глазами ведьмы».

Кира:

Я не ведьма. Я усталый подросток с чаем и проблемами.

Лёха:

Ну... для Аньки это одно и то же.

Кира:

Лёш…

Ты же говорил, она бегает, как молния, и орёт, как три штуки Вала.

Лёха:

Да, но она тебя обожает. Серьёзно. Вчера даже сказала, что хочет быть такой же «страшной и крутой».

Кира:

Что значит страшной?!

Лёха:

Ну ты ж ей сказки про ведьм читала. Типа ты как добрая, но пугающая волшебница. Авторитет, в общем.

Кира:

Вот спасибо. Мечта каждой девушки — быть «пугающей волшебницей» для семилетки.

Лёха:

Зато слушается тебя как сержанта. Со мной она только пытается сбежать через балкон.

Кира:

Хорошо. Но если она устроит пожар, я спишу всё на тебя и скажу, что это семейное.

Лёха:

Справедливо.

Кира хмыкнула и поставила кружку на стол. Она уточнила у Лёхи время и отложила телефон. В восемь вечера она уже должна была быть у них. До этого ещё оставалось несколько часов — и нужно было чем-то себя занять.

Она решила позаниматься биологией и химией — как раз теми предметами, которые собиралась сдавать на ЕГЭ. Кира вообще любила учиться. Хоть это и звучало неожиданно — учитывая, что она была младшей сестрой самого крутого парня в школе и имела репутацию самоуверенной стервы. Но у Киры была мечта: поступить в хороший вуз и стать ветеринаром.

С детства она обожала животных. Часто уговаривала Диму взять домой бездомных котят или щенят, и он не сопротивлялся — наоборот, радовался новым друзьям. Маму спрашивать было бессмысленно — та почти всегда находилась в состоянии, в котором могла разве что потерять сознание, но не принять решение.

Заметив, что слишком глубоко ушла в свои мысли, Кира встряхнулась, поднялась и пошла в комнату за учебниками.

Проходя мимо комнаты брата, она вдруг услышала раздражённый голос Димы:

— Не хочу. Потому что это твои подружки, а не мои. Давай как-нибудь сама, а?

Кира машинально притормозила и склонилась ближе к двери.

— Возьми кого-нибудь другого. Я не в настроении. С какой? Я с ней вообще не встречался. Это остальные так думают. Я никому не принадлежу. Ни тебе, ни ей.

Он говорил с паузами. И, судя по интонации, это была Вика.

Дверь распахнулась неожиданно. Слишком неожиданно, учитывая, что Кира стояла почти вплотную к ней, в ловкой разведывательной позе «я не шпионю, я просто оперлась на косяк». В следующую секунду её организм решил, что баланс — это переоценено, и она с коротким «ой!» села на пол.

Прямо перед Димой.

Он остановился в дверях, посмотрел на неё сверху вниз с выражением «ну что ж ты такое», и, сложив руки на груди, лениво протянул:

— Ну надо же. Поймана с поличным. Агент 007, разоблачённый на задании по перехвату любовных перешёптываний.

— Ой, отвали, — буркнула Кира, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, пока поднималась. — Я тут вообще-то кота искала.

— Угу, — кивнул он с видом вселенской мудрости. — И он, конечно, залез в мою дверь.

— Он шмыгнул в коридор, — пояснила Кира, отряхивая колени. — Я его слышала. Обед опять сбежал от Лорда.

— Ага. И ты решила поймать его своим телом?

— Не своим телом. Ловлю его духом.

Она прошла мимо, приподняв бровь и изображая спокойствие, хотя в душе кипела от позора. Но Дима, кажется, не собирался отпускать.

— Хотя знаешь, странно. Обед всегда бежит от Лорда, но при этом ложится на его подстилку. Думаешь, у них токсичные отношения?

— Может, он просто мазохист. Или у него синдром спасателя. Мы же взяли его с улицы.

— Тогда понятно, откуда в нём столько драматизма. Он наш.

Кира усмехнулась и покачала головой. Уж кого-кого, а Обеда можно было сравнить с их семьёй: тоже слегка потрёпанный жизнью, с подозрительным взглядом, но в душе — добрый и пушистый. Иногда.

Она уже было направилась за учебниками, но всё же обернулась:

— Кстати. Ты чего там с Викой орал? Полдома слышало.

Дима закатил глаза и отмахнулся:

— Она достала. Думает, что мы с ней... что-то. Типа серьёзное. А я ей объяснил, что у нас нет ничего, кроме...

— Нет, нет, нет, — Кира тут же вскинула руки. — Можешь не продолжать. Я всё поняла. Даже слишком.

— Что? Я просто сказал, что она хороша в постели, — невозмутимо добавил он, словно обсуждал погоду. — Ну, типа, на этом всё. Без отношений, без романтики. Просто... удобно.

Кира на секунду застыла, потом сморщилась так, будто выпила стакан уксуса.

— Господи, Дима. Почему ты это сказал? Почему мне? Зачем ты это сделал с моими ушами?

— Это просто факт. Что ты так реагируешь?

— Потому что я только что ела. И теперь мой чай хочет выйти обратно.

— Ты сама начала этот разговор.

— Я хотела посплетничать, а не услышать анатомические подробности твоей жизни. У нас разные цели, Дмитрий. Очень разные.

Он рассмеялся и, усевшись на кровать, вытянул ноги:

— Ладно, ладно. Отныне буду говорить такое только Обеду. Он понимает.

— Обед хоть мяукает в ответ, а я просто хочу закапать перекись себе в уши и стереть память.

Кира подхватила учебники и уже почти вышла из комнаты, но вдруг вспомнила:

— Ах да. Я сегодня ухожу вечером. К Лёхе.

— Ого. Свидание?

— Да, с его сестрой. Анькой. Буду сидеть с ней, пока Лёха куда-то там уходит.

Дима приподнял бровь:

— Ты серьёзно добровольно вызвалась нянчить ту мелкую фурию, которая в один раз нарисовала мне усы, пока я спал?

— Она просто самовыражалась. Ты стал арт-объектом.

— Я выглядел, как уставший кот Базилио после трёх дней пьянки. Она — зло.

— Аня — ребёнок, Дима. Творческий. Немного сумасшедший. И она меня обожает. Назвала меня «супервзрослой волшебницей с глазами ведьмы». Это, между прочим, комплимент.

— Это угроза.

— Ну, как знать. Может, я действительно ведьма. В следующем выпуске новостей: «Подросток с зельем из чая и сарказма украла младшую сестру своего друга, Алексея Кострова, чтобы обучить её тьме».

— Тогда пусть она сначала научится не кидать в людей лего, — буркнул Дима.

— Это её способ выразить любовь. Надеюсь, ты не жаловался Вике, когда она тебе подушкой по лицу швырялась?

— Вике — нет. Но Аня — это совсем другой уровень террора.

Кира хмыкнула и направилась в свою комнату:

— Молись, чтобы она не вспомнила, где ты живёшь. И чтобы маркеры закончились. Удачи.

Дима крикнул ей вслед:

— А ты надейся, что она не решит, что ты — её новая мама.

Кира замерла в коридоре и шепнула в пустоту:

— Нет. Только не это.

                           ***

Вечер подкрался к городу тихо — как будто боялся спугнуть чей-то сон или чьё-то настроение. За окном темнело медленно, лениво, и в комнате Киры разливался мягкий свет от лампы, будто даже он знал: всё только начинается.

Кира стояла у зеркала и закалывала пряди в высокий хвост. Придирчиво осмотрела себя в отражении. Джинсы — удобные, футболка — любимая, с надписью Not today, Satan, настроение — нервное, но собранное.

На кровати лежал рюкзак: внутри — блокнот, жвачка, шоколадка (на случай детских истерик), пачка салфеток и наушники. Ну и запасной фломастер — вдруг Аня решит, что у них творческий вечер.

Кира накинула лёгкую куртку, взяла рюкзак, сунула телефон в карман и вышла в коридор. На кухне сидел Дима — развалился на табуретке и ел ложкой джем прямо из банки, не утруждая себя даже хлебом.

— Вот ты и прощайся с последним приличным членом семьи, — с чувством сказала Кира, натягивая кеды.

Дима посмотрел на неё с поднятой бровью:

— Ты всё-таки идёшь к Лёхе нянчить его мелкую?

— Ага. Добровольно. Сама не понимаю, что со мной не так.

— Ну, бывает. Мало ли какие глупости делают люди, когда молоды и наивны. Главное — оставаться в живых.

Кира фыркнула:

— А если не останусь? Если вдруг она свяжет меня скотчем и начнёт кормить кашей с брокколи?

— Тогда напиши мне, что ты в опасности, — серьезно кивнул он. — Может, я даже прочитаю сообщение.

— А приедешь спасать?

— Нет, конечно, — спокойно ответил Дима. — Просто морально смирюсь с тем, что у меня больше нет сестры. Погибла, как герой, в битве с семилетним демоном.

Кира закатила глаза и подошла к нему:

— Спасибо за поддержку. Очень обнадёживает.

Он пожал плечами:

— Чем богаты. Зато, если выживешь, я лично выдам тебе медаль. «За отвагу и терпение».

— Желательно из шоколада.

— Других не держим.

Она рассмеялась и на прощание слегка толкнула его в плечо.

— Будь добр. Не взрывай дом, пока меня нет.

— Не обещаю. Но если что — скажу, что это Обед. Все всё поймут.

С этим Кира вышла из квартиры, захлопнув дверь за собой.

---

В подъезде пахло, как всегда, смесью пыли, варёной капусты и чужих духов. Лестница скрипела, как старый корабль, но Кира уже привыкла не замечать этих звуков — слишком привычные, почти домашние. Она спустилась на первый этаж, открыла тяжёлую дверь и шагнула на улицу.

Сразу же заметила компанию у лавочки неподалёку. Под фонарём стояли четверо — трое парней и девушка. И среди них — знакомое лицо.

Полина. В джинсовке, с растрёпанными кудрями, как будто её только что выпустили с обложки модного журнала. Она смеялась, жестикулировала, явно рассказывала какую-то шутку — и тут заметила Киру.

— Кир! — радостно крикнула она и замахала рукой.

Кира невольно улыбнулась и, не спеша, кивнула в ответ. Подняла руку, чтобы ответить на приветствие, но в следующий момент её дыхание слегка сбилось.

Чувство, что на неё кто-то смотрит — тяжело, пристально, как будто сканирует — возникло почти физически. Она почувствовала это спиной, плечами, затылком. Обернулась.

И увидела его.

Он стоял чуть в стороне от остальных, руки в карманах, спина прямая, лицо напряжённое. В этом взгляде не было ни улыбки, ни удивления. Только ледяная настороженность. Знакомая до мурашек морда.

Это был бывший Вики.

На фотографиях он казался обычным — высокий, немного угловатый, со взглядом, будто он всегда знает, что происходит. Но в жизни… он выглядел по-другому. Тише. Глубже. Правдивее.

Она не знала его имени. Никогда не говорила с ним. Вика почти не упоминала, а если и говорила — то вскользь, пренебрежительно, как о чём-то второстепенном. Как о «ну, да, есть парень, но это не мешает веселиться».

А потом... потом был тот вечер.

Обычный, тёплый, ленивый.

Дима сидел в комнате, что-то бурчал по поводу музыки, а потом — всё пошло по накатанной. Поцелуи. Шёпот. Вика, как всегда, «на вечеринке». Всё как обычно.

До того момента, пока дверь не открылась.

Она помнит это отчётливо — будто кадры замедлили своё движение.

Парень стоял в дверях.

Простой. Без истерик. Без обвинений. Просто — стоял.

Смотрел на них.

На неё, прижавшуюся к Диме.

На Диму, который не понял, в чём дело.

И, главное — на Вику.

Он не закатил сцену. Не крикнул. Не разбил ничего.

Он просто посмотрел на неё, глубоко, очень спокойно. И сказал:

— Мы расстаёмся.

И ушёл.

Без истерики. Без злобы. Без сцен.

Просто ушёл.

А Кира тогда так и сидела, онемевшая, с лёгким жжением стыда под кожей.

В голове пульсировала только одна мысль:

«Он был слишком хорош, чтобы заслужить это».

Дима тогда ничего не понял.

Он не знал, что у Вики вообще был парень.

И когда Кира потом, спустя пару дней, пробросила это вскользь — он лишь нахмурился:

— Серьёзно?.. Вот дерьмо.

И больше к теме не возвращался.

Но Кира — возвращалась. Часто. Особенно в такие вот моменты.

Вот и теперь — она увидела того самого парня, рядом с Полиной и другими, и почувствовала, как всё то старое чувство стыда и неловкости снова наваливается, как волна.

Он смотрел. Не злобно. Не мстительно.

Просто — так, как смотрят на людей, которых уже забыли, но помнить всё равно неприятно.

Кира заставила себя не дёрнуться. Просто спокойно, невозмутимо опустила руку, и — как будто вспомнила, что куда-то торопится — ускорила шаг.

Сердце забилось чаще.

В спине словно осталось ощущение прицела.

«Прекрасно, просто идеально…» — мысленно пробормотала она, почти бегом уходя в сторону остановки, ведущей к дому Лёхи.

Как будто мало было детей-ураганов и разговоров про «хороша в постели».

                             ***

Кира дошла до нужного дома, всё ещё немного грея ладонью телефон в кармане, как будто собиралась кому-то написать. Не Диме — он бы сейчас только прикололся. Не Полине — это только добавит странностей. Не Вике — с ней всё было сложно, странно, и, кажется, безвозвратно испорчено.

Она вздохнула, поднялась по ступенькам, нажала на звонок.

Сначала ничего. Тишина. Потом внутри раздался грохот, какой-то хлопок, что-то со звонким «БУМ», потом:

— Я СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО — МОЙ ФЛАЖОК!!! НЕ СМЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ!!!

— Да отстань ты от пакета, господи!

— Я НЕ ГОСПОДИ!!! Я — КАПИТАН ЗВЁЗДНОГО ДЕСАНТА, СЛАВЬСЯ АРМИЯ ПОНЧИКОВ!!!

Кира хмыкнула.

— О да. Я пришла по адресу.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Лёха. Вид у него был такой, будто он не спал два дня, пережил мелкий апокалипсис и только что договорился с тараканами о перемирии.

— Спа-сиии-бо, — протянул он, хватая Киру за руку, будто утопающий за спасательный круг. — Я уже думал, она меня сдаст в плен игрушкам.

— Что случилось?

— Она… Она не человек, Кира. Она — торнадо в теле ребёнка. Я устал морально. И физически. И, кажется, духовно.

Из глубины квартиры донёсся визг:

— ЛЁХААААА, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРИНЕСЁШЬ МНЕ МОЙ КАРАНДААААААШ, Я СДЕЛАЮ ТЕБЕ НОГУ ИЗ КОРОБКИ!!!

Кира приподняла бровь:

— Ногу из коробки? Это угроза или искусство?

— Я уже не разбираюсь, — прошептал Лёха. — Вчера она построила для Барби больницу, а потом устроила на неё налёт. Пластиковыми солдатиками. С пострадавшими.

— А жертвы?

— Барби. Всех положили. Только Кен выжил. Сказал, что «станет другим человеком». Она дала ему новый наряд и кличку — Хуан.

Кира с трудом удержалась от смеха.

— Ну и как, ты готов сдаться?

— Я морально попрощался с собой. Вот, держи инструкцию по выживанию.

Он вручил ей листик, исписанный от руки:

1. Не пей чай, если он подозрительно пахнет — это зелье.

2. Не смотри в глаза пупсу — он «шпион».

3. Не спорь с Аней. Ты проиграешь. Даже если выиграешь.

4. Если она говорит «у меня идея» — беги.

5. Не доверяй тишине.

Кира зачитала пункт пять вслух и кивнула:

— О, золотое правило. Спасибо. А теперь вали, пока ты ещё свободен.

— Ты — герой, Кир. Я поставлю тебе памятник из лего. Или хотя бы напишу балладу.

— Пиши сразу некролог. На всякий случай.

Он с видом обречённого человека натянул кеды, шепнул «удачи» и исчез в коридоре.

Кира захлопнула за ним дверь. И тут же — БАХ!

Из комнаты вылетела Аня — волосы торчком, щёки раскрашены фломастерами, в руках — меч из палки и носка.

— КИРА-А-А-А-А!!! — радостно завизжала она и налетела на неё со скоростью небольшого мопеда.

Кира едва устояла на ногах.

— Здравствуй, деструктивная сила природы. Ты выглядишь… опасно.

— Я — командир операции «Пончиковая революция»! — гордо заявила Аня. — Мы боремся за свободу сладостей и хороших мультиков!

— Прекрасно, — кивнула Кира. — Я как раз принесла тебе шоколадку. Не арестуешь меня?

Аня на секунду задумалась. Потом важно кивнула:

— Ладно. Ты пока под подозрением, но с тобой можно вести переговоры.

Кира вздохнула.

Аня устроилась на полу, окружённая одеялами, подушками и каким-то подозрительно пахнущим зельем в пластмассовом стакане. Кира сидела напротив, пытаясь вникнуть в правила настольной игры, которую, похоже, Аня только что придумала.

Суть игры ускользала от логики, потому что по её словам, «попасть кубиком на жёлтое — это значит ты дракон», но если на зелёное — «тебя зовут Жанна, ты любишь сыр и тебе нельзя смотреть в глаза попугаю».

Кира просто кивала и поддакивала, пока параллельно искала глазами пульт от телевизора, чтобы включить какой-нибудь мультик и отвлечь ребёнка хотя бы на полчаса.

Но Аня вдруг резко замолчала, уставилась на неё с тем самым подозрительно взрослым выражением лица, которое у детей вызывает тревогу у всех взрослых.

— Кира, — начала она с важным видом, — ты уже нашла себе парня?

Кира моргнула.

— Что? Откуда вопрос?

Аня пожала плечами:

— Просто пора уже. Ты взрослая. Ты красивая. Страшная — но по-хорошему. Мужики должны штабелями падать.

Кира едва не прыснула:

— Спасибо, конечно. Но я вроде и не искала.

Аня нахмурилась.

— Не искала?! Это что вообще такое? А крестников мне кто рожать будет, а? Я что, до старости ждать?

— Ещё долго, Анька. Долго.

Аня надула губы, скрестила руки на груди и с видом строгого карлика из сказки уставилась в лицо Кире:

— Неужели совсем никого? Даже ухажёра?

— Ну... ухажёры есть, — честно призналась Кира, поджав губы.

— И какие они? — голос у Ани стал мечтательно-заговорщицким, а глаза засветились, как гирлянда.

Кира уже пожалела, что вообще открыла рот.

— Тупые, — отрезала она с ехидцей, и на мгновение почувствовала себя победителем.

Но её триумф был коротким. Аня нахмурилась так, что даже плюшевая зебра рядом испуганно завалилась набок.

— А есть те, которых ты ненавидишь? Или они тебя?

— Ну… есть, — протянула Кира, и перед глазами сразу всплыл образ Лайма — его насмешливый взгляд, вздёрнутый уголок губ.

— И как его зовут? — тут же, с воодушевлением, спросила Аня, будто собиралась внести его в список потенциальных «женихов Киры по версии Ани».

Кира закатила глаза.

— Эм… Руслан.

— Красивое имя, — мечтательно сказала Аня, уставившись в потолок, — и дети будут красивые…

Кира подавилась воздухом.

— ЧТООО?

Аня кивнула с важным видом:

— Ну а что? Если он тебе не нравится — значит, это он. Так в книжках всегда. Сначала не любят, потом — бац! — женятся. Всё логично. Я всё знаю.

Кира, задыхаясь от смеха и ужаса одновременно, схватила подушку и швырнула в Аню.

— Ты — зловредный ребёнок!

— Я — сваха с миссией! — гордо закричала Аня и убежала в коридор, при этом громко топая, как миниатюрный бегемотик.

Кира откинулась на подушки, прикрыла лицо ладонью и простонала:

— Убить меня мало. Надо было сразу не открывать дверь...

Она думала, что разговор закончился, когда Аня снова взялась за фломастеры. Та успокоилась, тишина снова воцарилась в комнате, и даже Олежка, плюшевый олень, молча одобрял происходящее своим невыразительным взглядом. Всё казалось — наконец-то ровно.

Но тут Аня подняла голову и тихо, будто между делом, спросила:

— А он тебе хоть раз… улыбался так, как тебе нужно?

В комнате стало ощутимо тише.

Даже фломастеры больше не шуршали.

Кира моргнула и не сразу нашлась, что ответить.

— Ань, — выдавила она, — ты откуда такие вопросы берёшь?

— Ну ты же говорила, что есть улыбки вежливые, есть — дурацкие, а есть — «те самые». Вот я и подумала…

Кира вдруг вспомнила. Они действительно об этом говорили. Когда Аня спрашивала, как понять, что «нравится». И Кира тогда, шутя, сказала:

«Если человек улыбается тебе не просто потому, что смешно, а потому, что именно ты — вот это значит что-то.»

И вот теперь этот вопрос вернулся, как бумеранг.

— Не знаю, — тихо сказала Кира. — Наверное, нет.

— А ты хочешь, чтобы он улыбнулся?

Кира хотела снова отшутиться. Сказать что-то про «у меня и так хватает дебилов с улыбками». Но язык не повернулся.

Она молча пожала плечами.

Потому что правда была слишком близко.

— А давай сделаем куклу по имени Руслана, — вдруг предложила Аня. — У меня есть старая барби без ноги. Можно ей приклеить кофейную капсулу вместо башки.

Кира всхлипнула от смеха.

— Спасибо, конечно. Символично.

Аня гордо кивнула, будто вручила ей главный арт-объект сезона.

Потом снова вернулась к своим фломастерам и замолчала.

На этот раз — по-настоящему.

Кира осталась сидеть в тишине. Той особенной, уютной, когда не тянет в телефон, не хочется притворяться, и даже дышится легче. Где не нужно объяснять, почему внутри всё спутано, как провода в старом наушнике.

Она прислонилась к дивану, закинула голову и прикрыла глаза.

Словно хотела удержать в себе этот момент. Не отпустить.

А может, просто спрятаться от лишних вопросов. Вроде того, который Аня задала —

«А он тебе хоть раз улыбался так, как тебе нужно?»

Эхо этой фразы всё ещё ходило внутри.

Она могла бы сказать — «неважно».

Могла бы с привычной иронией ответить — «с чего бы ему?»

Могла бы просто выкинуть этот вопрос из головы.

Но не выбрасывала.

И, кажется, не собиралась.

Потому что правда была в том, что она ждала.

Может, не осознанно. Может, не гордо.

Но — ждала.

И это больше не казалось ей слабостью.

Просто частью чего-то большего. Живого. Её.

Из соседней комнаты донёсся Анин зевок, и мягкий голос:

— Если что, я на страже. Плюшевый десант не дремлет.

Кира улыбнулась, уже не открывая глаз.

— Спасибо, командир. Ты — моё лучшее подкрепление.

Комната снова погрузилась в тишину.

Не звенящую — нет.

Скорее — наполненную.

Кира не тянулась за телефоном.

Не пыталась анализировать то, что чувствует.

Она просто сидела.