Глава 12.
— Руслан… милый, ну зачем снова с кулаками? — Мамин голос был мягким, как плед в ноябре. Тёплый, обволакивающий, привычный. Даже когда она отчитывала, в ней не было строгости — только тревога. И любовь. Такая, которая держит.
Руслан сидел за кухонным столом, раскачиваясь на задних ножках стула, слегка откинувшись назад. В одной руке — стакан с холодным чаем, в другой — телефон, который он не разблокировал уже минут десять. Он слушал, но не спорил. Пока.
— Мам, — протянул он наконец. — Я же не специально. Он первый начал. Я просто… не могу себя контролировать.
— Это не оправдывает тебя, — вмешалась Саша, устроившись на подлокотнике дивана. — Но если ты будешь продолжать вести себя, как главный герой в уличной драме, то тебя просто закроют. Без вариантов.
Она говорила с укором, но в её голосе не было злости. Только забота. Сестринская. Та, которая не сдаётся, даже когда ты уже всех достал.
Руслан взглянул на неё. На секунду. Молча. А потом снова опустил глаза.
Мама вздохнула, подошла ближе и, как всегда, коснулась его плеча ладонью.
— Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Мне плевать, кто начал. Я не хочу однажды получить звонок из отделения или… хуже.
Он кивнул. Неуверенно. Больше для галочки. Хотя понимал, что она права. Как всегда.
Тишина, воцарившаяся после этих слов, была почти комфортной. Даже кошка, свернувшаяся на подоконнике, не мурлыкала — словно чувствовала атмосферу. Саша потянулась за чаем. Мама присела рядом. Всё будто улеглось.
И тут раздался звонок в дверь.
Резкий. Пронзительный. Слишком громкий для этого тихого момента.
Саша уже поднялась, но Руслан резко оттолкнулся от стула и поднял руку:
— Я сам.
Он прошёл по коридору, минуя прихожую, с каждым шагом ощущая, как что-то нехорошее поднимается внутри. Инстинкт. Шестое чувство. Он даже не знал, почему так уверен, что это — он.
Руслан открыл дверь.
На пороге стоял Андрей. Его отец.
Не слишком высокий. Всё такой же аккуратный, будто только вышел из рекламной съёмки дорогих часов. Лицо — холодное, как сталь. Глаза — те же, что у Руслана. Только без света.
Руслан не сказал ни слова. Он просто потянул дверь обратно, собираясь захлопнуть её, не давая ни шанса.
Но рука отца оказалась быстрее.
— Передо мной не смей дверь закрывать, щенок, — рявкнул он, с силой толкнув створку обратно.
Руслан не отпрянул. Только брови дрогнули.
— Чего пришёл? — ядовито бросил он, не отводя взгляда. — Опять поиграть в «семью»?
Андрей усмехнулся. Без веселья. Без даже намёка на тепло.
— Может, мне просто интересно, как живёт мой сын. Или… хотя бы пытается не угробить себя окончательно.
— Слишком поздно разыгрывать заботливого отца. Ты же сам нас бросил. Помнишь? Или это не ты тогда в суде говорил, что дети — не твоя ответственность?
Тяжёлая тишина нависла между ними, и именно в этот момент из кухни показалась мама. Саша — следом. Мгновенная реакция. Защитная.
— Андрей? — голос матери стал другим. Не мягким. Стальным. — Ты что здесь делаешь?
— Разговор на минуту. Не кипятись, Лена, — бросил он, не отводя глаз от сына.
— У тебя было семнадцать лет, чтобы поговорить, — резко ответила она. — Сейчас не самый удачный момент.
Саша, стоявшая рядом, сжала кулаки. Но ничего не сказала.
Андрей вздохнул, будто устал от всей сцены. И, словно она его достала, процедил:
— Я просто устал каждый раз решать проблемы с полицией из-за него. Мне это надоело. Пусть ведёт себя как человек, а не как уличный подонок. В конце концов, у него моя фамилия.
Руслан резко сделал шаг вперёд. Лицо — каменное.
— Да пошло твоё мнение следом за тобой, когда ты уходил. Меня воспитала мама. А ты? Ты просто статист в моей биографии.
В глазах Андрея мелькнуло что-то. Не страх. Но возможно, удивление.
Руслан стоял ровно. Рядом с ним — мама. Саша. И всё, что было нужно.
— Уходи, — сказал он тихо, но твёрдо. — Пока я снова не стал «проблемой с полицией».
Молчание.
И дверь — захлопнулась.
Руслан всё ещё стоял в коридоре, прислонившись к двери спиной, когда мама медленно подошла к нему. Она посмотрела на него не как на хулигана, не как на проблемного подростка, а как на сына — своего мальчика, которого нужно обнять, даже если он вот-вот закипит.
— Ты в порядке? — тихо спросила она.
— Более-менее, — хрипло выдохнул он.
Саша уже прошла мимо, вернулась на кухню, но на её лице всё ещё была лёгкая тень тревоги. Зато у мамы — привычная улыбка, тёплая и немного… коварная.
— Знаешь, Руслан… — вдруг сказала она так буднично, как будто спрашивала, будет ли он картошку. — А когда ты уже найдёшь себе девушку?
Руслан дернулся и закатил глаза с таким драматизмом, что Саша с кухни прыснула от смеха:
— Мам, ну ты выбрала момент! Он только что дверь перед носом отца закрыл, а ты — про девушек!
— Я серьёзно, — стоически парировала мама. — Руслан, тебе не мешало бы влюбиться. Серьёзно. Это успокаивает.
— Меня только дурят, когда я влюбляюсь, — пробормотал он, отталкиваясь от двери. — Да и вообще, я занят. У меня график — злиться, отвечать на допросы и спать. Всё расписано.
Мама закатила глаза уже в ответ.
— А помнишь ту девочку, в которую ты был в детстве влюблён? — вдруг выдала она, будто мимоходом, но в голосе зазвенел интерес.
Руслан остановился.
— В какую ещё?.. — нахмурился он. Саша, стоявшая в дверях кухни с чашкой чая, замерла. — Ни в кого я не был влюблён в детстве!
— Как не был? — переспросила мама с лёгким упрёком. — Помнишь Киру? Такая красивая, умная девочка. С большими глазами и вечно с книгой в руках. Ты тогда сказал, что женишься на ней. Даже рисунок дарил — с сердечком.
Руслан фыркнул:
— Я не дарил ей никаких сердечек. И влюблён не был. Я её терпеть не мог. Она меня раздражала до скрежета зубов. Умная, правильная, всегда со своим мнением. Как можно влюбиться в человека, который с семи лет делал тебе замечания за то, что ты жуёшь с открытым ртом?
Саша вдруг немного посерьёзнела. Улыбка на лице поблекла, и она тихо сказала:
— Но она ведь была… хорошая.
Мама посмотрела на дочь с мягкой улыбкой, но заметила перемену в её голосе.
Руслан пожал плечами:
— Может, и была. Но это не отменяет того, что мы с ней не ладили. Ни тогда, ни сейчас. Так что про «влюблён» — это ты зря, мам.
Он прошёл на кухню, налил себе чаю и сделал вид, что разговор исчерпан.
Но в голове, к сожалению, разговор продолжался.
Он встал у окна, с чашкой в руках, и посмотрел в темноту. Снаружи — вечер. Слишком тихий для города. Тьма за стеклом отражала только его собственное лицо. Усталое. Немного злое. Слишком взрослое.
А в голове, совершенно без спроса, снова всплыло лицо Киры. Вот просто так. Без приглашения. Глаза, упрямые, немного прищуренные, всегда с каким-то вызовом. Её манера хмурить брови, будто ты сказал глупость, даже если молчал. Её голос — всегда с оттенком сарказма. И губы.
Вот с этого момента началась беда.
Интересно, какие у неё губы на вкус?..
Он резко поморщился. Настолько резко, что чуть не расплескал чай. Вцепился в чашку крепче и отвёл взгляд в сторону, будто пытался этим взглядом прогнать саму мысль.
— Какая мне, нахрен, разница? — процедил он сквозь зубы, обращаясь то ли к себе, то ли к пространству.
Но разница была. Пусть он её отрицал, злился, ерничал и строил из себя непробиваемого — воспоминание о ней прилипло, как жвачка к подошве. И каждый шаг по мыслям теперь тянулся этим липким «Кира».
Он раздражённо поставил чашку на подоконник и закрыл глаза, считая до пяти. Глубоко вдохнул.
Просто забудь.
Но сзади в голове, как озорная мелочь, снова всплыли те самые губы. И взгляд. И — то, как она хмыкала, будто знала о тебе больше, чем хотелось бы.
Руслан выругался сквозь зубы. Тихо. Очень тихо.
И остался стоять, прижавшись лбом к холодному стеклу, с единственным вопросом в голове:
Почему именно она, чёрт бы её побрал?..
***
Кира проснулась от странного, сдерживаемого хихиканья. Такой звук, который обычно бывает в фильмах ужасов — прямо перед тем, как появляется клоун-маньяк. Она медленно открыла один глаз… и тут же увидела Лёху, сидящего на корточках у её кровати с телефоном в руках.
— Улыбочку, принцесса, — прошептал он, пытаясь не заржать в голос. — Утренняя Кира: лохматый монстр и его подушка.
— Ты что, офигел?! — прошипела она, прежде чем даже вспомнила, как дышать.
Лёха испуганно вскрикнул, подскочил и попытался убежать, но не успел. Кира, с грацией тигра на кофеине, прыгнула на него и придавила к полу. Одеяло волочилось за ней, как плащ супергероя в халате.
— УДАЛЯЙ! — потребовала она, прижав ему плечо коленом.
— Это историческое видео! Оно должно остаться в архивах! — пытался отбиваться Лёха, впрочем, особо не сопротивляясь — он уже хохотал.
— Лёша, я серьёзно.
— И я!
Через пару минут Кира влетела на кухню, продолжая гнать Лёху до самого холодильника. На кухне стояла лёгкая утренняя идиллия. У плиты колдовала Татьяна Павловна — мама Лёхи. Что-то подрумянивалось на сковороде, чайник весело вскипал, а за столом, свесив подбородок на руки, сидела Аня. Терпеливая, но уже подозрительно голодная.
Кира, не останавливаясь, вцепилась Лёхе в капюшон, отдёрнула его назад и возмущённо воскликнула:
— Тётя Тань! Ну скажите ему, чтобы удалил фото! Он меня с утра снимал! Я спала! Я не была к этому морально готова!
Татьяна Павловна обернулась, подняла одну бровь и устало вытерла руки о фартук.
— Алексей. Скажи, что удалил. Желательно правдиво. Или я покажу Кире твои детские фото из ванны.
— Мааам!.. — простонал Лёха, а Кира хищно заулыбалась.
Аня захлопала в ладоши:
— Покажи! Покажи! Где он с уточкой?!
— Удалено всё до последнего бита! — в отчаянии выкрикнул Лёха, поднимая руки, как будто его грабят.
Кира торжественно кивнула, подошла к столу, драматично села на стул и вздохнула:
— Вот так и живём. Ни утреннего спокойствия, ни приватности. Лишь братство цифрового террора.
Татьяна Павловна усмехнулась, поставила перед ней кружку с чаем:
— А ты заходи чаще. У нас тут весело.
— У вас тут шоу с погонями и угрозами, — хмыкнула Кира. — Прямо как дома.
Аня тем временем наклонилась к ней и шепнула:
— Если он тебя ещё раз снимет, я его ночью скотчем к кровати привяжу.
Кира прыснула со смеху и, глядя на Лёху, добавила:
— Смотри, у тебя тут своя мафия подрастает.
Лёха тяжело вздохнул и покачал головой:
— Почему я просто не родился в другом доме?..
В этот момент в дверь позвонили. Все переглянулись.
— Кто так рано? — удивлённо протянула Татьяна Павловна, вытирая руки о фартук. — Лёшка, иди открой.
— Может, это доставки сдались и начали работать с семи утра? — пробормотал он, но послушно направился к двери.
Раздались шаги, щелчок замка — и спустя несколько секунд на кухне появился Дима, всё тот же: собранный, слегка нахмуренный, с пакетом в одной руке и телефоном в другой.
— О, Димочка, доброе утро! — оживилась Татьяна Павловна, сразу переключаясь на радушный режим. — Ты к нам с миссией?
— Доброе, тетя Таня, — коротко кивнул он и бросил взгляд на Киру. Та сидела за столом, держа кружку двумя руками, и с легкой иронией смотрела на брата, будто знала, что сейчас произойдёт.
— Я знал, что ты снова вырубишься где попало, — начал он, подходя ближе и протягивая пакет. — Поэтому вот. Форма, обувь. Даже запасные носки, потому что я тебя знаю.
— Ну ты просто герой в кроссовках, — сладко отозвалась Кира, забирая пакет. — Осталось только ещё начать приносить завтрак в постель.
— Не борзей, — буркнул он, отворачиваясь к Татьяне Павловне. — У вас тут, как я погляжу, снова утреннее шоу.
— Мы как сериал, — с улыбкой отозвалась она. — Только без пауз на рекламу. Чай будешь?
— С радостью, если можно, — кивнул Дима, поставив пакет у стола.
Пока Татьяна Павловна наливала ему чай, Аня тянулась к пакету с интересом:
— А там правда форма? Покажите, покажите, какая! А можно мне тоже такую, только с блёстками?
Кира взъерошила девочке волосы и улыбнулась:
— Сначала подрасти до моей боевой репутации, мадам. А потом будет форма с блёстками и титул «Смерть на каблуках».
— Тогда я точно до завтрака не дорасту, — буркнула Аня и снова уткнулась в тарелку.
Лёха сел рядом, закусив тостом и поморщившись:
— Ты, Кира, создаёшь в доме атмосферу — как минимум, апокалипсис на репетиции.
— А ты, как всегда, фоновый клоун, — мило отрезала она.
Дима, забрав чай, встал рядом у окна, бросил взгляд на сестру и почти незаметно улыбнулся краешком губ. Тот самый взгляд, который значил: всё нормально, ты в порядке.
— Через двадцать минут выходим, — тихо сказал он, как бы между прочим. — Если не хочешь идти в пижаме — одевайся.
— А если я хочу? — прищурилась она.
— Тогда я просто сделаю вид, что тебя не знаю.
— Идеально. Значит, мне не надо будет делиться с тобой булкой, — самодовольно подытожила Кира.
Завтрак в доме Лёхи шёл своим чередом: шумный, хаотичный, но странно уютный. Такой, где можно быть собой. Даже с утра.
***
Утро выдалось солнечным, но предательски обманчивым. В воздухе чувствовалась летняя прохлада, ещё не успевшая уступить место жаре, и город казался вымытым, почти добрым. Четверо подростков шли по улице, перебрасываясь репликами, как мячом, и только один человек в этой компании старался не показать, что ему с каждым шагом становилось тяжелее.
Кира шла между Димой и Лёхой. Рядом с ними, цепко державшись за рюкзак в форме зайца, семенила Аня, которую им предстояло отвести в начальную школу. У Ани, как всегда, было море энергии, а у Киры — только одно желание: не упасть прямо посреди тротуара.
— Ты уверена, что хочешь идти в школу в таком виде? — бросил Дима, глянув на сестру.
— А что со мной не так? — Кира вскинула бровь, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— У тебя лицо, как будто ты только что услышала, что на завтрак снова гречка.
— Это потому что на завтрак снова была гречка, — вмешался Лёха. — И ты не представляешь, как я страдал.
Аня рассмеялась, но потом, прищурившись, глянула на Киру:
— А ты правда белая. Как лист.
— Я всегда белая. У меня кожа такая. — Кира махнула рукой. — Не пугайте ребёнка.
— Я не ребёнок! Мне уже восемь! — возмутилась Аня, уперев руки в бока.
— Прости-прости. Восемь — это почти пенсия.
Они свернули за угол, и Кира почувствовала, как всё внутри немного перевернулось. Шаги стали какими-то ватными, и даже свет от утреннего солнца показался слишком резким. Она уже не слышала, о чём шутят мальчишки — в ушах стоял лёгкий звон. «Сейчас не упасть. Только не сейчас», — твердила она себе, пока ноги переставляли шаги, как в автоматическом режиме.
А потом — всё произошло за пару секунд. Она оступилась. Мир качнулся. Гравитация рванула вбок. И, к счастью, Лёха оказался рядом. Он успел схватить её за локоть прежде, чем она рухнула на асфальт.
— Осторожно! — выдохнул он. — Всё нормально?
Кира быстро выровнялась и тут же натянула маску:
— Споткнулась. Камень. Коварный, мерзкий камень. С характером.
— Тут же ровно! — удивилась Аня, заглядывая под ноги. — Где ты его увидела?
— Он был… невидимый. Как обида. И такой же опасный.
Дима подошёл ближе, пристально глядя на сестру:
— Кира, ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. Мы возвращаемся?
— Нет! — голос прозвучал слишком резко. Она выдохнула и добавила уже мягче: — Всё нормально. Серьёзно. Просто оступилась.
— Да-да, конечно, — пробормотал Лёха. — Камень-вампир. Засасывает энергию. Сильная штука.
— Вот именно, — кивнула Кира. — Местная достопримечательность.
Они продолжили путь. Медленно, чуть более слаженно. Лёха теперь не отходил от Киры ни на шаг, будто опасался, что она и правда упадёт. Аня что-то рассказывала о новой учительнице, а Кира делала вид, что слушает, хотя слова почти не долетали до сознания.
К начальной школе свернули вместе. Там у ворот толпились родители и младшие школьники с пестрыми рюкзаками и ланчбоксами. Аня крепко обняла брата, потом неожиданно — и Киру.
— Ты самая крутая девчонка на свете. Даже если бледная, — сказала она шёпотом.
Кира невольно улыбнулась:
— А ты — моя боевая единица.
Лёха провёл Аню внутрь. Кира и Дима остались у калитки. Дима молча протянул ей бутылку воды.
— Ты плохо выглядишь, — сказал он наконец. — Серьёзно.
— Просто не выспалась, — выдохнула она. — И... не хочу, чтобы кто-то волновался.
— Это плохо работает, — буркнул он. — У тебя на лице написано: «спроси, что со мной, но я скажу, что всё норм».
— Потому что всё норм, — слабо усмехнулась она.
Через пару минут вернулся Лёха, и вся троица двинулась дальше.
Школа уже маячила впереди, когда из-за поворота, как по расписанию, вынырнул Вал. Он стоял у ворот, прислонившись к столбу и неторопливо пил что-то из термоса, по виду — чай. На нём был тёмный худи с принтом какого-то сатирического комикса, и он в своей манере наблюдал за проходящими учениками, как царь оценивает своих подданных на утреннем обходе.
— Вооот и вы, мои любимые страдальцы, — протянул он, завидев компанию. — Идите-идите, не бойтесь. Контрольная не кусается. Хотя, конечно, вам всё равно будет больно.
— Вал, ты сегодня особенно жизнерадостен. Что случилось? — кивнул Лёха.
— Угадай. Я забыл выучить тему. Опять. И, чтобы уравновесить карму, теперь стараюсь вас всех морально унизить. Нормально же, да?
— Всё по классике, — хмыкнул Дима.
— Ужасный ты человек, Вал, — отозвалась Кира, прищурившись. — Но, к сожалению, иногда даже полезный.
— Прекрасно понимаю. Я как аспирин: мерзкий, но помогает.
Кира усмехнулась, но лицо её быстро стало чуть серьёзнее. Она присела рядом на скамейку, будто давая себе немного передышки, пока остальные спорили.
— У тебя всё окей? — спросил Вал негромко, подсаживаясь рядом.
— Я... просто немного устала, — ответила Кира, избегая его взгляда. — Утро тяжёлое.
— У всех тяжёлое, Кира. Но ты выглядишь, будто ночь воевала с тобой и почти выиграла.
— Спасибо за образ, Вал. Приятно знать, что выгляжу как поле боя.
— Всегда пожалуйста. — Он встал. — Если упадёшь — я не понесу. У меня спина старая.
— Даже не просила, — пробурчала она, поднимаясь.
Они все разом рассмеялись и двинулись дальше, к главному входу школы. Колокольчик на входе уже заливался первым звонком, призывая учеников к началу нового дня.
И хоть Кира старалась не подавать виду, у неё внутри всё ещё гудело.
Они пересекли школьный двор, поднялись по широким ступеням крыльца и шагнули в прохладу здания, где коридоры уже гудели как улей. Потоки учеников текли по направлению к своим классам, кто-то спешил, кто-то неторопливо брёл, а кто-то, как всегда, обсуждал последние школьные сплетни или дурачился.
Кира машинально поправила прядь волос, чувствуя, как от влажного воздуха с липким запахом линолеума слегка закружилась голова. Но она ничего не сказала. Просто двинулась вперёд, вместе с Лёхой, Димой и Валом, к своему кабинету.
Когда они вошли в класс, обстановка внутри была уже привычной. Кто-то сидел на партах, кто-то закинул ноги на стулья, кто-то — откровенно дремал. Окно было открыто, и из него несло запахом сирени и старых учебников.
Кира быстро осмотрела аудиторию и задержала взгляд на левом углу класса. Там, у подоконника, сидела Полина, весело болтая с Айдаровой, Миланой и одной из близняшек. Полина заметила Киру первой, тут же заулыбалась и энергично помахала ей рукой. Брови её приподнялись в радостном узнавании, а губы прошептали что-то, очевидно, в стиле «привет!» или «иди сюда!».
Кира слабо улыбнулась в ответ и кивнула, хотя подходить пока не собиралась. Она всё ещё чувствовала себя как-то... не на своём месте. Как будто её тело здесь, а сознание немного отстаёт на два шага.
Лёха уселся на своё место и сразу достал тетрадь, театрально вздыхая:
— Ну всё. Мозг — в бой. Надеюсь, контрольная по алгебре будет не как последняя. А то в прошлый раз я дошёл до середины и решил, что пора писать завещание.
— Ты не пишешь завещание — ты завещаешь нам ошибки, — заметил Вал и шлёпнулся на парту за ним.
Дима уселся за первую парту и подал сестре бутылку воды, наклонившись поближе:
— Если станет хуже — говори. Я тебя вытащу отсюда, хоть через окно.
Кира молча взяла бутылку и сжала её в ладонях, как спасательный круг. Она кивнула, но так, чтобы никто не заметил, кроме брата. Внутри всё ещё что-то натужно стучало. Но она держалась. Потому что — нужно.
Кира не сразу пошла к своему месту. Она чуть замедлила шаг, будто собираясь с силами. Пространство класса будто слегка давило — шум, разговоры, звонкий смех одноклассниц, звяканье пеналов и скрежет ножек по полу создавали шумовой кокон, в котором хотелось либо спрятаться, либо закричать. Но она просто прошла вперёд — уверенно, как всегда, хотя внутри всё ещё ныло и пульсировало.
Она устроилась на своём месте, бросила рюкзак на парту и села, машинально доставая тетрадь и ручку. За спиной прошелестели шаги, и голос, который она узнала бы даже сквозь гул водопада, раздался над ухом:
— Привет, принцесса.
Кира закатила глаза, но даже не обернулась.
— Не называй меня так, — прошипела она с угрозой в голосе.
Влад уселся рядом с самодовольной улыбкой, будто услышал не угрозу, а комплимент.
— Ну прости. Забыл, что ты у нас гордая ледяная королева. Так как дела?
Кира повернулась к нему, на этот раз с ледяным выражением лица:
— Тебе не стало уроком то, что мой брат тебя чуть не избил?
Он пожал плечами, будто речь шла о незначительной ссоре из-за настолки:
— А что, я разве что-то плохое сделал? Просто пофлиртовал. Не моя вина, что он тебя охраняет, как последний артефакт из музея древностей.
— Власов, — Кира прищурилась. — Если ты не хочешь, чтобы я тоже показала тебе пару приёмов, которыми меня Дима научил — тебе лучше найти себе другое место. Например, у выхода.
Он рассмеялся, откинулся на спинку стула и вскинул руки:
— Ладно-ладно. Не злись, принцесса. Но если что — я здесь, готов тебя развлекать в скучные уроки.
Кира с шумом перевернула страницу тетради, намеренно игнорируя его, хотя из уголка глаза всё равно следила. Но в следующую секунду сердце сделало странный рывок — как будто запнулось о ступеньку, и Кира на секунду потеряла ощущение равновесия. Всё в глазах поплыло. Гул класса стал чуть глуше, а воздух — тяжелее.
Она резко моргнула, попыталась выровнять дыхание, но волна слабости всё равно нахлынула, как холодная вода. Чтобы не упасть со стула, она медленно опустила голову на скрещённые руки на парте, будто просто устала.
— Кира? — прозвучал вдруг удивлённо-серьёзный голос Влада.
Он наклонился к ней ближе, осторожно, без привычной наглости.
— Всё в порядке? Ты какая-то... бледная. Даже для тебя.
Кира глубоко вдохнула, не поднимая головы.
— Всё нормально, — глухо ответила она.
Влад, к её удивлению, не стал дальше шутить. Он лишь молча наблюдал несколько секунд, будто взвешивал, стоит ли спросить что-то ещё. А потом аккуратно сдвинул свой пенал ближе к краю, как бы освобождая ей чуть больше пространства.
Кира заметила это движение краем глаза и мысленно удивилась. Первый раз за всё время Влад не пытался строить из себя клоуна.
Но вслух, конечно, она ничего не сказала. Просто продолжала лежать, пока класс постепенно наполнялся новой волной шума и учитель, наконец, не вошёл в кабинет.
Урок тянулся долго. Слишком долго. Кира пыталась сосредоточиться на конспекте, но мысли всё время уплывали — то к словам Полины, то к непонятной слабости, то к взгляду Влада, в котором неожиданно не было обычной наглости.
Когда, наконец, прозвенел звонок на перемену, Кира выдохнула и осталась на месте. Она не пошла ни к доске, ни к друзьям — просто наблюдала. И именно тогда началась та сцена.
Полина сидела за одной из парт в компании Айдаровой, Миланы и близняшек. И к ней снова подошёл Власов. Снова с тем же видом, будто он — главный герой сериала, а все вокруг просто массовка.
— Может, на свидание сгоняем? — предложил Егор, вертя на пальце ключи.
— Не хочу я с тобой на свидания гонять, — нахмурилась Полина, отводя взгляд.
— А я хочу. Город тебе покажу, — не отставал он, расплываясь в своей привычной улыбке. Он даже попытался приобнять её за плечи, но Полина сразу сбросила его руку, как что-то липкое.
— Не надо меня трогать, — спокойно, но твёрдо произнесла она.
— Да чего ты? Я просто подружиться с тобой хочу. Если так тебе противен, так и скажи, чтобы отвалил, — на этот раз в голосе Егора скользнула обида.
Кира почувствовала лёгкое напряжение. С одной стороны — раздражение из-за того, как он себя вёл, с другой — неловкость за всех участников сцены.
— Я просто не люблю, когда меня касаются, — спокойно объяснила Полина.
— К тому же у неё парень есть, — не удержалась Милана, глядя на Власова с победной улыбкой. — Так что ты в пролёте, дружок.
Кира вздрогнула. Эти слова будто ударили. Она снова услышала: «у неё парень». И всё повторилось — странное ощущение, будто она лишняя. Снова. Им — рассказала. А ей — нет.
— Ну ладно. Прости, если что, новенькая, — пробормотал Егор и сунул руки в карманы. Он отошёл к своим друзьям, которые уже ржали, и всем стало понятно — Власова отшили. На глазах у половины класса.
Кира отвела взгляд в окно и сделала вид, что не слышала. А внутри что-то неприятно свербело, будто кто-то снова сдвинул чашу весов. Не в её пользу.
Кира, хоть и старалась выглядеть невозмутимой, с каждой минутой чувствовала себя всё хуже. Голова будто наливалась тяжестью, как старое железо, и при каждом движении мир вокруг плавал, словно в аквариуме. В ушах чуть гудело, и сквозь гул она почти не различала разговоры одноклассников.
Но она не собиралась показывать, что ей плохо. Она не хотела выглядеть «слабой». Тем более при всех.
Она как раз собиралась откинуться на спинку стула и сделать вид, что скучает, когда прозвенел звонок. Резкий и слишком громкий, как плеть по виску.
Кира вздрогнула, машинально дёрнулась вперёд — и в тот же момент всё поплыло. Парта едва не ушла из-под руки, и она инстинктивно опёрлась локтем, прижав ладонь ко лбу. Её сердце стучало слишком громко, и в груди стало противно пусто.
— Кира? — шепнул Влад.
Она ничего не ответила. Просто дышала.
Пока класс заполнялся, Кира медленно подняла голову и сделала вид, будто просто задумалась. Лёха, Дима и Вал шли рядом, весело переговариваясь, но когда увидели её лицо, почти одновременно сбавили шаг.
— Кир, ты чего? — Лёха, как обычно, первый отреагировал. — Ты выглядишь как… не знаю, как будто на контрольную по матеше опоздала, но она всё равно началась.
— Мы щас отпрашиваемся, — тут же сказал Дима. — Ты не выглядишь нормально. А если ты не выглядишь нормально, значит, что-то точно не так.
— Ребят, ну серьёзно, — Кира натянуто улыбнулась и отмахнулась, — я просто споткнулась… о воздух, видимо. Всё хорошо.
— Ты совсем бледная, — буркнул Вал, присаживаясь за свою парту. — У тебя там что, гемоглобин сбежал?
— А может, у меня просто аллергия на тупые комментарии? — хмыкнула Кира, но даже её попытка пошутить звучала устало.
В класс, точно по расписанию и с точностью до секунды, вошла Людмила Руслановна — их русичка. Женщина вечно строгая, с идеально уложенным бобом и выражением лица, которое одним взглядом могло превратить сочинение на пятёрку в «тройку с минусом за пафос». Пахло от неё обычно мятными конфетами и терпением, которое она уже потеряла где-то в девяностых.
— Сели. Достали тетради. Готовим письменные принадлежности, голову и, желательно, совесть, — сказала она, проходя к столу.
Шум в классе слегка утих. Кира медленно достала тетрадь, всё так же ощущая слабость. Ей казалось, что если она резко повернёт голову, то потеряет равновесие. Будто воздух вокруг стал плотнее, и каждый вдох давался труднее предыдущего.
Людмила Руслановна уже писала на доске тему урока: «Синтаксический разбор. Простое и сложное предложение».
Кира моргнула. Потом ещё раз. Слова плыло. Строчки в тетради расплывались. Она знала, что с ней что-то не так. И знала, что, если прямо сейчас не встанет, то может не встать вовсе. И тогда, перед всем классом… Нет. Только не это.
Она медленно подняла руку.
— Да, Кира? — подняла бровь Людмила Руслановна, не отрываясь от доски.
— Можно выйти? — голос прозвучал чуть хрипло. — Мне плохо.
Учительница обернулась, окинула Киру внимательным взглядом и кивнула:
— Иди. Но если станет совсем худо — сразу к медсестре. Не геройствуй.
Кира молча кивнула, взяла рюкзак — и только после этого почувствовала, как сильно дрожат пальцы. Она медленно вышла из класса, стараясь держаться прямо, хотя каждый шаг давался с трудом. Голова тяжело пульсировала, как барабан где-то в затылке. Коридор плыл. Стены казались чуть наклонёнными.
Когда она дошла до учительской, внутри неё уже шумело, как в вагоне метро. Но она постучала, собрав остатки самообладания.
— Да?
Дверь открылась — и на пороге появилась Ольга Владимировна. Её лицо сразу изменилось, как только она увидела Киру. Взгляд стал тревожным, голос — мягким, почти материнским.
— Кира? Что с тобой, милая?
— Можно… уйти домой? — Кира попыталась говорить чётко, но язык всё равно чуть заплетался. — Мне плохо. Голова кружится.
Ольга Владимировна сразу вышла в коридор и взяла девочку под локоть, будто проверяя: не упадёт ли прямо сейчас.
— Ты одна? Димка пусть провожает, я его отпрошу.
Кира покачала головой, чуть сильнее, чем нужно, и сразу пожалела. В глазах потемнело.
— Нет… Пусть он останется. Правда. Я дойду. Дом недалеко.
— Кирочка… — В голосе Ольги Владимировны было столько нежности, сколько Кира не слышала уже давно. — Ну ты же у меня как родная. Ты мне сейчас врёшь, и я это вижу. У тебя губы белые, как мел. Ты уверена, что справишься?
Кира чуть улыбнулась, хотя даже ей самой было видно, что улыбка вышла кривой.
— Я просто дойду и лягу. Обещаю. Я знаю, как это у меня бывает… Оно пройдёт. Только, пожалуйста, не беспокойте Диму. Ему хватит поводов волноваться.
Ольга Владимировна молчала с минуту, смотрела, изучала, как будто пыталась вчитаться в Киру глубже, чем просто в лицо. Потом кивнула и достала телефон.
— Вот что. Я тебя отпущу. Но напишешь мне, как дойдёшь. И не через три часа, а сразу. Договорились?
— Договорились, — слабо кивнула Кира.
— И если станет хуже — звони, я приеду. Или позову кого-нибудь. Ты мне как дочка, ясно?
— Ясно, — прошептала Кира и, не дожидаясь новых попыток уговорить, направилась к выходу.
Спина её держалась прямо, но походка — выдавала всё. Ольга Владимировна стояла у двери ещё долго после того, как Кира скрылась в коридоре. В глазах у неё блестело что-то тревожное. Взгляд был не учительский — материнский.
***
Кира шла знакомой дорогой, стараясь идти ровно, будто тело не ныло с каждым шагом. Голова кружилась всё сильнее. Она уже не просто чувствовала слабость — казалось, земля под ногами мягкая, будто мокрый картон. Пальцы в рукавах чуть дрожали, и она невольно обхватила себя за плечи, будто от холода, хотя день был тёплый.
«Дом близко, чуть-чуть ещё…»
И тут за спиной раздалось:
— Эй, красотка. Куда одна идёшь, а?
Голос — не агрессивный, нет. Слишком вежливый, нарочито доброжелательный. От этого — только хуже.
Кира обернулась. Четверо. Сначала она даже не поняла — вроде обычные подростки, лет по семнадцать-восемнадцать, с банками энергетиков, дешёвыми рюкзаками, в одинаковых трениках. Один — с сигаретой. Второй — с телефоном, который явно уже включил на запись. Третий улыбался слишком широко. А четвёртый смотрел молча, с выражением, от которого захотелось пойти быстрее.
— Ты чего грустная такая? — продолжил тот, что с телефоном. — Потерялась?
— Я домой иду, — голос Киры прозвучал глухо, но ровно.
— Домой? Так мы тебя проводим, не боись. Безопасность, всё такое, — хмыкнул сигаретный, делая шаг ближе.
Кира замерла. Сердце стучало уже не в груди, а в горле.
— Нет, спасибо.
— А что, страшно? — с усмешкой уточнил тот, кто молчал до этого.
— Я сказала, мне не нужно.
— О, характерная. Смотрите, пацаны, у нас тут снежная королева.
Смех. Один из них вытянул руку, будто хотел дотронуться до локтя. И в этот момент:
Кира резко отшатнулась.
Резче, чем собиралась. Нога подвернулась. Мир дёрнулся, и только чудом она удержалась на ногах.
— Ты чего дергаешься? — уже с другим выражением спросил сигаретный. Улыбка ушла с лица.
Кира поняла — они начали окружать.
Трое, с разных сторон. Шаг — и вот уже слишком близко.
В голове гудело так, что она почти не слышала, как один из них сказал:
— Эй, а может, нам не стоит тут…
Но уже было поздно.