10.12.1998
Мой русский в письме хорош, как отметила Ольга Николаевна. Она заметила, что у меня почти нет ошибок, и посоветовала, чтобы я при письме проговаривала слова вслух, дабы лучше говорить. Одногруппники умиляются моему акценту, даже приятно. С группой у меня, в принципе, хорошие отношения.
Но, наверное, обсудить я хотела не это. Мне некому это рассказать, а, как гласит мудрость, бумага — лучший друг.
Сегодня я практиковалась на скрипке, играла Джузеппе Тартини — «Дьявольскую трель». Это было задание моего учителя. И вот о нём я и хотела поговорить.
Валентин Игоревич отличался от всех: выглаженный костюм, квадратные очки в чёрной оправе и манящие серо-голубые глаза. У него была частичная гетерохромия: один глаз выглядел как блюдечко, в которое неаккуратно макнули кистью, и получилась серая капля. Девочки от него просто сходили с ума. Черты его лица острые, напоминали мультяшного злодея, наравне со Шрамом из «Короля Льва». Щетину он всегда сбривал. Возраст для нас загадка, но точно не был молод. В его пепельно-русых волосах вряд ли можно найти седину, но он на неё порой жаловался.
Он был нежен ко мне. Был аккуратен, словно я не человек, а хрупкий цветок. Сегодня подошёл ко мне со спины и коснулся моих плеч, объясняя, как лучше держать смычок. И вроде это просто профессиональный совет, но моё нутро перевернулось от его тяжёлого и хищного дыхания. Всегда ли Валентин Игоревич был таким? Наверное, любая девочка могла бы мне позавидовать, но не здесь.
Когда урок кончился, мне оставалось собрать свои вещи и быстро покинуть аудиторию, сдерживая панику и страх. Я давно не молилась, до сегодняшнего дня. Не знаю, почему, но от страха на моём лице навернулись слёзы. Приставал ли он ко мне? Прижимая ладонь к своему рту, я всё ещё ощущала жар его пальцев на своих плечах. Мне хотелось отмыть это.
Я бы могла сообщить об этом куратору, но не стала. Может быть, я просто накручиваю себя? Может, просто я переволновалась? Может, просто девочки зашугали меня до такого состояния? Не может же преподаватель приставать. Да и приставал ли он вообще?
Die Angst drückte mir das Herz.