Глава 6: Тень и Калькулятор
«Санитар».
Это имя Тоня вывела в своем блокноте несколько месяцев назад, когда поняла, что случайности — не случайны. Сначала это была гипотеза, потом — уверенность. Потом — навязчивая идея.
Для нее это было не просто криминальное расследование. Это был ответ. Ответ на боль, которая не отпускала с тех пор, как в их дом постучали в дверь двое в милицейской форме и сухими голосами сообщили о «трагической случайности». Ее отец, майор Ханин, был честным мусором. Слишком честным. Он начал копать под систему, в которой его коллеги брали взятки и покрывали одних бандитов, чтобы бороться с другими. И его убрали. Официально — погиб при задержании. Неофициально — его сдали свои.
Система оказалась гнилой. Правоохранительные органы не охраняли право, они охраняли статус-кво. Бандиты не были рыцарями в черном — они были паразитами, сосущими кровь из города.
А потом появился Он. Тот, кто не просто карал, а именно что санировал. Убирал самый омерзительный мусор, который система по каким-то причинам не могла или не хотела убрать. Педофилов, садистов, ментов-убийц. Он был тенью, которая наводила порядок там, где бессилен был свет. Он был местью, которую Тоня не могла свершить сама. В нем была ужасающая, извращенная поэзия: он оставлял цветок. Символ жизни и хрупкой красоты на месте гнили, которую уничтожил.
Найти «Санитара» значило для нее не поймать преступника. Это значило найти доказательство, что в этом мире возможна справедливость. Что кто-то видит ту же грязь, что и она, и находит в себе силы ей противостоять. Пусть даже такими, чудовищными методами.
И теперь она знала, что «Санитар» где-то рядом. Возможно, это сам Турбо. Возможно, кто-то из его окружения. Но ниточка была в его руках. И после их встречи в чулане она понимала — он не даст ей просто так за него тянуть.
_____________________
«Она врет».
Эта мысль билась в висках Валеры, как настырная муха, пока он смотрел вслед убегающей Тоне. Студентка. «Синий чулок». Глаза, как у пойманной в силки птицы, но в них — стальной стержень. Он видел это. Он умел видеть.
«Помогла Ире... Случайность? Не верю. Слишком много случайностей. Слишком умные вопросы про «код» и «бухгалтерию»».
Он скомкал в кармане вырванные страницы из блокнота. Его блокнота. Глупая, непростительная оплошность — забыть его в чулане. Но кто мог подумать, что какая-то казанская ботаничка полезет в груду старых бумаг?
«Санитар». Это была его миссия. Его крест и его проклятие. Все началось не с благородного порыва, а с горячки и ярости. Когда его соседа, старого токаря дядю Витю, насмерть забили в отделении мусора, скрыв под «несчастным случаем». Система вынесла вердикт: «Закрыть за отсутствием состава». А Валера увидел лицо того мента в суде — самодовольное, сытое. Он понял: правды не будет. Есть только сила.
Первый раз был самым тяжелым. Потом — легче. Он выработал правила. Никаких невинных. Только отбросы, которых система выплюнула обратно на улицу. Те, для кого тюрьма — курорт, а человеческая жизнь — ничего не стоит. Он стал призраком, бичом Божьим для тех, кто думал, что им все дозволено. Цветок... это была его визитная карточка. Напоминание. Даже у последней грязи есть своя цена, и за нее придется заплатить.
И теперь в его отлаженный, страшный мир впуталась эта девчонка. Тоня Ханина. Он навел на нее справки. Отец — мент, погиб при задержании. Учится на инженера. Тихая. Но в тишине этой была опасность. Она что-то искала. И она была слишком близко.
Через два дня он снова увидел ее. Не на территории универсама, нет. Она сидела на скамейке в сквере напротив его дома. Рядом с детской площадкой, где часто играла Ира. В руках у нее была книга, но она не читала. Она смотрела. На подъезд. На окна.
Внутри у него что-то оборвалось. Холодная ярость, знакомая и пугающая, затопила сознание. Он перешел дорогу и сел рядом с ней на скамейку так стремительно, что она вздрогнула и выронила книгу.
— Я же предупреждал, — его голос был тихим и ровным, будто они обсуждали погоду. Он видел, как побелели ее костяшки, сжимающие обложку. — Ты следишь за моей сестрой?
Она повернула к нему лицо. Испуг в ее глазах был настоящим, но он быстро таял, сменяясь тем самым стальным блеском.
— Я гуляю. Это общественное место.
— Не ври мне, — отрезал он, наклонясь ближе. Он видел, как вздрогнула тонкая кожица на ее шее. — Ты что, решила стать героем? Разоблачить плохого дядю? У тебя есть представление, с чем ты играешь?
— Я знаю, что ты «Санитар», — выдохнула она, и слова повисли между ними, как приговор.
Время остановилось. Шум улицы, крики детей — все пропало. Остались только они двое в хрустальном шатре тишины и смертельной опасности. В его голове пронеслись варианты. Затащить в подвал. Угрожать. Сломать. Убрать. Чисто, быстро, как он убирал других.
Но она не отводила взгляда. И в ее глазах он увидел не ужас, не осуждение, а... одобрение. Голодную, болезненную надежду.
— Мой отец был майором милиции, — продолжила она, все так же тихо, но уже без тряски в голосе. — Его убили свои же. Потому что он, как и ты, хотел навести порядок. Только законными методами. И его убрали. А того, кто его убил... ты нашел его полгода назад. Он повесился в своем гараже. А в кармане у него был... белый лепесток. Я проверяла.
Валера откинулся на спинку скамейки, ошеломленный. Он помнил того мента. Садиста и подлеца. Он не убивал его — лишь показал, что знает правду, и предложил «сохранить лицо». Тот выбрал путь труса.
Так вот кто она. Не просто любопытная студентка. Дочь. Мстительница. Союзница?
— Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а усталость. Усталость от одиночества, от тяжести своей ноши.
— А ты? — парировала она. — Ты думаешь, один справишься? Что будет с Ирой, если тебя поймают? Если тебя убьют те, за кем ты охотишься?
Она ткнула в его самое больное место. В его единственный, кроме ярости, двигатель — страх за семью.
Он посмотрел на нее, по-настоящему посмотрел. Худенькая девушка с умными глазами и стальным стержнем внутри. Она была опасна. Но в ее лице он впервые увидел того, кто мог бы понять. Не оправдать, но понять.
— Уходи, Тоня, — сказал он, и это прозвучало почти как просьба. — Ради своего же отца. Он не хотел бы, чтобы его дочь полезла в эту грязь.
— Мой отец хотел бы справедливости, — ответила она, поднимаясь. — И он получил бы ее. Только не по закону. А по твоему.
Она повернулась и ушла, не оглядываясь. А Валера Туркин сидел на скамейке и смотрел ей вслед, чувствуя, как привычная, незыблемая стена его одиночества дала первую трещину.