Глава 7: Цена защиты
Она шла от сквера, и земля под ногами казалась зыбкой. Не потому что боялась — адреналин все еще пел в крови, — а потому что мир перевернулся. Она сказала ему. Вслух. Бросила ему в лицо: «Я знаю, что ты Санитар». И он не стал отрицать. Не убил ее. Они сидели на скамейке, как два заговорщика, два единственных человека в городе, знающих страшную правду друг о друге.
В ее комнате блокнот лежал раскрытым. Она смотрела на аккуратные столбцы, на вырезки, на логические цепочки. Все это было бесполезно. Она нашла не доказательство, а человека. Живого, из плоти и крови, с усталыми глазами и маленькой сестренкой.
Она провела пальцем по строке «Турбо. Валера Туркин. Лично опасен».
«Опасен... для кого?» — подумала она. Для таких, как тот мент, убивший ее отца. Для подонков, которых система выпускала на свободу. Но для Иры? Для нее, Тони, в тот момент в чулане? Он мог, но не стал.
Она перевернула страницу и начала писать заново. Не хроники, а скорее... досье на союзника.
«Мотивы: личная месть? Гипертрофированное чувство справедливости? Не доверяет системе. Защищает семью (мать-инвалид, сестра Ира, 5 лет). Уязвимость: семья. Интеллект выше среднего. Эмоционально сдержан, но взрывной при угрозе близким».
Она отложила ручку. Что теперь? Идти к нему и предложить помощь? Он ее послал куда подальше. Оставить все как есть? Но теперь она знала, и это знание обязывало действовать. Она чувствовала себя как сапер, перерезавший случайный провод, и теперь замер в ожидании: то ли взорвется, то ли...
_________
«Идиот. Сентиментальный, слабый идиот», — бичевал себя Валера, закуривая у подъезда. Он должен был решить проблему. Решить ее так, как умел — быстро, жестко, без свидетелей. Вместо этого он сидел и разговаривал. Потому что в ее глазах он увидел не страх, а свое отражение. Такую же ярость, такую же боль.
Она была дочерью того мента. Ханина. Он помнил это дело. Честный был мусор, что большая редкость и потому — смертельно опасно. Валера тогда лишь косвенно приложил руку к тому, чтобы правда всплыла, но мстить за него не собирался. Система сама перемалывала своих честных. Но тот факт, что девчонка знала про лепесток... это меняло все. Она была не просто умной. Она была одержимой. А одержимые — непредсказуемы и опасны.
Он зашел в подъезд, тяжело ступая по ступенькам. Дверь открыла мать, хромая, опираясь на палочку.
— Валер, ты чего такой? Устал?
— Да ничего, мам, все нормально, — он заставил себя улыбнуться.
Из комнаты выбежала Ира и повисла у него на шее.
— Валера! А тетя Тоня приходила! Такую куклу мне подарила! Смотри!
Он похолодел. В руках у Иры была новая, не по ихшим средствам, пластмассовая кукла в ярком платье.
— Когда? — его голос прозвучал хрипло.
— Только что. Постояла у подъезда, я гуляла с мамой, она меня увидела и подарила. Сказала, что за молоко спасибо.
Холодная ярость, знакомая и слепая, сжала ему горло. Она перешла все границы. Она полезла к его семье. Это была не просьба, не попытка поговорить. Это был ультиматум. «Я могу до них дотянуться», — говорил этот подарок.
Он вырвался из объятий сестры, пробормотав что-то насчет срочного дела, и выбежал на улицу. Он знал, где она живет. Справки он наводил тщательно. Общежитие КАИ.
---
Тоня только закрыла за собой дверь своей комнаты, как ее отшвырнули с такой силой, что она отлетела к стене. Перед ней был Валера. Его лицо было искажено такой немой яростью, что у нее перехватило дыхание.
— Ты... тронула... мою сестру, — он говорил сквозь зубы, медленно надвигаясь на нее. Казалось, воздух вокруг него трещал от напряжения. — Я тебя предупреждал. Один раз. Второй раз — смерть. Думала, я шучу?
— Я... я ничего... — она попыталась выговорить, но он перебил ее.
— Подарки?! Ты смеешь ей что-то дарить?! Ты показываешь ей, где ты живешь, кто ты?! Ты хочешь, чтобы к ней однажды подошли такие же, как я, и спросили, где найти тетю Тоню?!
Он был прав. Она не подумала. Это был не сентиментальный порыв, а холодный, отчаянный расчет. После их разговора на скамейке он отступил в тень. Она поняла: чтобы удержать его, чтобы заставить считаться с собой, нужно показать, что она может быть не только угрозой, но и частью его реальности. Подарок Ире — это был шаг через невидимую границу. Демонстрация: «Я знаю, где твое слабое место, и я могу быть к нему близка».
— Я не тронула ее, — голос Тони окреп, в нем появились стальные нотки. Она выпрямилась, глядя ему в глаза. — Я дала ей куклу. Потому что она ребенок, а дети не должны бояться и плакать из-за разлитого молока. В отличие от нас. Мы-то с тобой знаем, из-за чего на самом деле стоит плакать.
— Убирайся из Казани, — его голос был низким и звенящим, как натянутая струна. — Завтра же. Это твой последний шанс.
— Я никуда не уеду, — она скрестила руки на груди, делая вид, что уверена, хотя колени подкашивались. — Ты нуждаешься во мне, Турбо.
Его лицо исказила гримаса презрения.
— В тебе? В девчонке-студентке?
— Ты убиваешь солдат, — парировала она. — Мужиков, которых система выплюнула на улицу. А я могу найти тех, кто стоит за ними. Генералов. Тот, кто убил моего отца, не пахнет потом и дешевым портвейном. Он пахнет дезодорантом и сидит в кабинете с кожаным креслом. У тебя нет доступа к таким. А у меня... — она сделала паузу, давая словам просочиться, — ...у меня есть старые связи отца. И я знаю, как копать в архивах. Ты мстишь за всех. А я хочу мстить за одного. Помоги мне — и я стану твоими глазами и ушами там, куда ты никогда не проберешься.
Он смотрел на нее, и в его взгляде бушевала война — ярость боролась с расчетом, ненависть к угрозе — с пониманием ее правоты.
— Ты играешь с огнем, умница, — наконец прошипел он. — И сгоришь первая.
— Возможно, — она не отвела взгляд. — Но пока я горю, я смогу осветить тебе дорогу к настоящим врагам.
Он отвернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в окне. Тоня осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди блокнот. Она не испугалась. Наоборот. В его уходе без ответа она увидела не отказ, а паузу. Паузу человека, который начал считать ее не просто проблемой, а... фактором.
Они больше не были незнакомцами, случайно столкнувшимися в темноте. Теперь они были двумя сторонами одной медали, соединенными взаимным шантажом и странной, извращенной нуждой друг в друге. И монета уже была подброшена.