Казанский кодекс

Тишина в комнате после его ухода была оглушительной. Я стояла, прислонившись к стене, и слушала, как бешено колотится сердце. Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди и упадет на пол, бесформенным, трепещущим комком страха и торжества.

Он не стал меня убивать. Не ударил, хотя мог. Он вышел, оставив меня в живых, со своей яростью и своим молчаливым признанием: я – угроза. Я – сила, с которой приходится считаться.

Я подошла к столу, к своему блокноту. Страница, посвященная Турбо, была испещрена пометками. Я провела пальцем по строке «Эмоционально нестабилен при угрозе семье». Да, это была моя педаль. И я нажала на нее, подарив ту куклу. Это был жестокий поступок. Подлый. Но в этой войне все средства хороши, разве нет? Разве он сам действует иначе?

Я писала, выводя буквы своим аккуратным почерком, будто составляла конспект по термеху.
«Контакт установлен. Угрозы с его стороны носят ритуальный характер, сдерживаются расчетом. Признал косвенную связь с делом отца. Моя гипотеза подтверждается: он видит во мне не только угрозу, но и потенциальный ресурс. Необходимо...»

Внезапный, резкий звонок телефона в коридоре заставил меня вздрогнуть и поставить кляксу на чистом поле. Кто в такую рань? Почти полночь.

Через минуту в дверь постучали.
— Тоня, тебя! К телефону! — крикнула дежурная по этажу.

Сердце ушло в пятки. Мама? С бабушкой что-то? Я, не дыша, слетела вниз, схватила трубку.
— Алло?

В трубке – тишина, прерываемая ровным гудком. И потом – его голос. Низкий, сдавленный, без предисловий.
— Слушай внимательно. Маратку, брата Вовы, взяли люди «Тяп-Ляпа».

Мой мозг мгновенно переключился с личного на аналитический. «Тяп-Ляп». Главные конкуренты «Универсама». Старшая, более жестокая и могущественная группировка. Похищение брата лидера – это объявление войны.

— Поняла, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Вова хочет идти войной. Это самоубийство. Идиотина. – В его голосе сквозь злость пробивалась усталость, та самая, что я видела на скамейке. – Ты говорила, что можешь копать. Найти «генералов».

Я замерла, сжимая трубку так, что пальцы побелели. Он не просто делился информацией. Он делал ей предложение. Первое в истории их странных, опасных отношений.

— Что тебе нужно? – спросила я.
— У «Тяп-Ляпа» есть крыша. В милиции. Высокопоставленная. Тот, кто дает им карт-бланш. Найди его. Быстро. Пока Вова не наделал глупостей, а Маратка не стал трупом.

Он говорил со мной как с равным. Как с партнером по криминалу. От этого захватывало дух.
— А что я получу взамен? – в голосе прозвучала сталь. Я не просилка. Я – переговорщик.
— Имя того, кто отдал приказ на твоего отца. И все, что у меня есть на него. – Пауза. – И... мою защиту. Не временную. Постоянную. Для тебя.

Это было больше, чем я могла надеяться. Это был ключ. К правде. И к выживанию в этом городе.
— Деньги на расходы понадобятся. И доступ. В архивы.
— Будешь все, что нужно. Завтра утром Зима заберет тебя. Он даст тебе все.

Он повесил трубку, не попрощавшись. Я медленно опустила трубку. Руки дрожали, но внутри все горело холодным, ясным пламенем. Мой блокнот, мои «Хроники»... они перестали быть теорией. Они стали оружием. Прямо сейчас, в какой-то конспиративной квартире, возможно, пытали мальчишку, а вся криминальная Казань замерла в ожидании крови. И я, Тоня Ханина, студентка-инженер, оказалась в центре этого урагана. Не наблюдателем. Участником.

Я поднялась к себе в комнату, подошла к окну. Город спал. Там, в этой темноте, был он – Санитар, готовящийся к войне. И был Вова Адидас, чья ярость могла все испепелить. И был Маратка, который просто хотел казаться крутым.

Я открыла блокнот на чистой странице. Старые записи о «Санитаре» и его жертвах потеряли свою важность. Теперь начиналась новая хроника.

«Начало открытой войны между «Универсамом» и «Тяп-Ляпом». Похищен Маратка Адидас. Мое задание: найти крышу «Тяп-Ляпа» в органах. Моя цена: имя убийцы отца. Мой статус: союзник Турбо».

Я отложила ручку. Страх ушел. Осталась только решимость. Он был прав. Моя война только началась. Но теперь я знала, что я в ней – не пешка. Я – ферзь. И я сделаю все, чтобы поставить мат.