Глава 10: Гроза над Казанью
Казань замерла в тягучем, липком ожидании. Воздух стал густым, как патока, и каждый вдох давался с трудом. Город, привыкший к вялотекущей уличной войне, чувствовал — сейчас рванет. Похолодало. Резкий, пронизывающий ветер с Волги гнал по асфальту обрывки афиш и пустые пачки от «Беломора». Он выл в проводах, предупреждая: спрячьтесь. Закройте окна. Не выходите из дома.
В сердце «Универсама», в подсобке, пахло потом, металлом и страхом. Вова Адидас, обычно такой щеголеватый и ироничный, метался по комнате, как раненый зверь. Его знаменитая ветровка с тремя полосками была расстегнута, волосы всклокочены. В руках он сжимал и разжимал кулаки, и в его глазах горел огонь чистой, неконтролируемой ярости.
— Они тронули моего брата! Моего кровного брата! — его голос сорвался на крик. — Я их всех порву! Всех!
В углу, бледный и молчаливый, сидел Зима. Он не пытался успокоить Вову. Он просто ждал. Ждал команды. Он был тем тупым, тяжелым орудием, которое приведут в действие, когда прозвучит выстрел.
И был Турбо.
Валера стоял у окна, спиной к комнате, глядя на темнеющее небо. Он был неподвижен, как скала, но внутри него бушевал ураган. Каждая клетка его тела, каждый нерв, отточенный месяцами ночной охоты, кричали об опасности. Это была ловушка. Грубая, примитивная, но безотказная. «Тяп-Ляп» знал, что тронуть семью Вовы — все равно что поднести спичку к бочке с порохом.
«Маратка... глупый пацан...» — проносилось в голове. Он вспомнил его залихватские рассказы, его наигранную браваду. Ему было всего восемнадцать. Он хотел быть как они, как старшие. И теперь он был разменной монетой в большой игре.
А еще в голове звенел голос Тони. «Я могу найти генералов». Это была безумная надежда. Соломинка. Но другой не было. Он поставил на нее. На эту хрупкую, упрямую девчонку с глазами ее погибшего отца и стальным стержнем внутри. Он втянул ее в эту кровавую кашу. И если с ней что-то случится... это будет на его совести. Еще одно привидение, которое будет преследовать его по ночам.
— Два часа, — прохрипел Вова, останавливаясь посреди комнаты. Его трясло. — Даю им два часа. Если не вернут Маратку целым, мы сжигаем все их точки дотла. К черту последствия.
Турбо медленно обернулся. Его лицо было маской.
— И что? Мы погибнем все. А Маратку все равно убьют.
— ТЫ ТРУСИШЬ?! — Вова бросился на него, упираясь лбом в его лоб. Зима напрягся, готовый вскочить. — ЭТО ЖЕ МОЙ БРАТ!
— А ДЛЯ МЕНЯ ОН ТОЖЕ БРАТ! — впервые за вечер голос Валеры сорвался, в нем прорвалась вся накопленная боль и ярость. — И я не дам тебе похоронить его и себя из-за глупой выходки! Дай ей время!
— Кому? Твоей умной стерве? — Вова фыркнул, отступая. — Она тебе в штаны залезла, и ты уже мыслишь как баба!
Удар пришелся в самое больное. В самое темное, о чем Валера боялся себе признаться. Эта связь с Тоней была чем-то большим, чем расчет. В ней была странная, извращенная близость. Понимание.
Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся «скорлупа» — самый молодой в их бригаде.
— Вова! Турбо! От «Тяп-Ляпа»! Прислали... посылку.
Он протянул небольшую картонную коробку. Вова взял коробку ее из его рук, сорвал крышку.
Внутри лежала окровавленная, измятая куртка Маратки. И его крошечный, позолоченный крестик, который он никогда не снимал.
Вова издал звук, среднее между стоном и рыком. Он отшвырнул коробку, и крестик с легким звоном покатился по бетонному полу. Его лицо исказилось до неузнаваемости. Ярость, гнев, бессилие — все смешалось в одну чудовищную гримасу.
— ВСЕ! — заревел он, хватая со стола монтировку. — ЗИМА! ПОДНИМАЙ РЕБЯТ! ИДЕМ!
Зима молча встал, его лицо было каменным. Он был готов. Готов убивать и умирать.
Турбо видел это. Видел, как его мир, вся выстроенная им с таким трудом структура, рушится в одно мгновение. Он видел безумие в глазах Вовы. Видел обреченность в позе Зимы. Он видел крестик на полу.
И в этот миг что-то в нем сломалось. Окончательно и бесповоротно. Санитар умер. Остался только Валера Туркин, старший «Универсама», который должен был остановить это безумие любой ценой.
Он сделал один шаг. Быстрый, резкий. И со всей дури ударил Вову кулаком в челюсть.
Удар был точен и жесток. Вова рухнул на пол, как подкошенный, захлебываясь кровью и шоком. Зима замер в полудвижении, его мозг не успевал обработать происходящее.
Турбо стоял над своим лучшим другом, своим братом, тяжело дыша. Его костяшки были содраны, по руке текла кровь.
— Никто... никуда... не идет, — его голос был хриплым, но абсолютно властным. Он посмотрел на Зиму. — Свяжь его. И сиди с ним. Пока я не вернусь.
— Куда ты? — глухо спросил Зима.
Турбо поднял с пола окровавленный крестик, сжал его в ладони так, что металл впился в кожу.
— Я иду на войну. Один.