Осколки

– Привет, к тебе можно?

Лизабет стояла у домика на лесной полянке, освещенная рыжеватым солнышком. Оно сверкало на гладкой изумрудной и серебристой чешуе и играло в светло-зеленых глазах.

Рух улыбнулся и впустил её в дом, выдав что-то вроде вздоха облегчения.

– Привет, проходи, я как раз начал готовить ужин.

– Могу помочь, если не против.

– Буду рад. Картошка тут не грифонья, я могу не разглядеть зелёную.

Некоторое время они молча чистили картошку. Ящерка могла сказать что-то вроде «я знала, где тебя найти», или «ты в своем убежище», или даже «чем был занят?», но это не имело смысла.

Грифон ушел подальше от всех, чтобы успокоиться и подумать. Он никого не хотел видеть, но рад компании – значит переживания сильные. Торопить не имеет смысла – сам настроится и расскажет, или отвлечется от мыслей и придет в норму.

Молчал и Рух, к которому Лизабет пришла, а точнее приехала на велосипеде через лес. Как раз тогда, когда ему нужно было разобраться в себе и других, и с кем-то поговорить, после того как рассказал историю Заку и долго и молча стоял в его объятиях, по локти в крови, неуверенный в том, как его слабость и потеря контроля будут восприняты. А теперь он молчал и думал, чем сможет отблагодарить девушку-панголина. Хотя бы не окунать её в ту же черноту, из которой перед очередной поездкой помог выбраться Заккори...

Удерживая луковицу острыми когтями, чтобы не выскользнула, он нарезал ее на маленькие кубики, и скинул на сковородку.

– Лиз, почему люди делают то, что делают?

– Философский вопрос, и ты на него должен помнить ответ. Прошло всего два года с приезда Гренфеллов.

Хвост грифона взметнулся вверх.

– И не напоминай о нём. Сейчас-то Фил умеет себя вести, но раньше был просто невыносим.

– Хорошо, – Лизабет боком села на кровать, подвернув ноги и хвост, – люди делают то, что делают, потому что не умеют иначе или не знают других вариантов. А сейчас как он себя ведет?

Рух дождался, когда лук станет золотистым и скинул отваренные грибы и нарезанную ломтиками картошку, раздалось шумное шипение.

– А сейчас он знает, как себя вести, и может выбирать.

– И что же он выбирает?

Тонкие руки ловко работали деревянной лопаткой, перемешивая подрумянившиеся ломтики. Дом наполнился ароматом еды, а смотреть, как еду готовят – особое удовольствие для панголинов.

– Он выбирает то, что хочет, а иногда то, что будет лучше для него и других, хоть идет в разрез с его желаниями, я думаю.

– То есть выбирает выгоду, такую как жить в мире и не ввязываться в драку на каждом шагу, а иногда выбирает то, что ему нравится, неважно, что из этого выйдет.

Рух обернулся за солью и взял щепотку.

– В общем виде имеем «пользу», «потому что нравится», и «потому что не знает или не умеет иначе». Три причины. Добавим сюда «заставили» или «вынужден был так сделать», Лиз?

– Никого нельзя заставить, можно только согласиться с диктуемыми условиями, Рух. Всегда есть выбор, или ты просто не умеешь его искать и делать, что относится к третьей названной тобой причине. «Заставили» – это либо ты снимаешь с себя ответственность за свои поступки и идешь экспонатом в зоопарк, либо ты соглашаешься принять неудобства во избежание других неудобств. И чем ты слабее, тем легче соглашаться.

– То есть, когда мне приставили кинжал к спине и повели заложником, меня не заставили, всё было по моей воле, так как у меня был выбор подчиниться или умереть и я выбрал сам? Ты называешь смерть неудобством?

– Да, и Глэн, с твоих слов, помог справиться с неудобствами, причинив их другим. Помешай картошку, а то пригорит.

Грифон дернул хвостом и что-то проворчал. Ящерка подошла и обняла его за плечи, и продолжила примирительным тоном:

– Хорошо, давай примеры попроще. Почему ты зовешь меня Лизабет, хотя моё имя Полынь?

– Я так привык.

– А точнее?

– Мне так приятно, тебе так приятно, мне приятно доставлять тебе это маленькое удовольствие, как и называть Найтела Найтелом.

– То есть ты умеешь иначе, но тебе просто нравится.

– Да, ты права, Лиза. Добавь сюда привычку, это треть от неумения иначе.

– А может, ты зовешь нас так, чтобы получить наше расположение и в этом твоя выгода?

Рухгерт обернулся и посмотрел Лизабет в глаза.

– Знаешь, неподготовленного человека твой вопрос бы обидел. Хорошо, что я уже изучаю теорию взаимоотношений. Да, пожалуй, неосознанно и эта цель тоже есть, ведь мне нравится общаться с вами.

Лизабет улыбнулась и стала загибать пальцы:

– «Удовольствие», «выгода» и «незнание-неумение» – вот три объяснения любому действию. Всё остальное состоит из них. Те, кто не умеет, могут научиться. Кто получает удовольствие – переключиться на другие радости. Кто получает выгоду – может поторговаться с тобой и договориться. Неисправимых нет, кроме необучаемых, наркоманов, маньяков и сумасшедших, не понимающих не только собственной пользы, но и человеческого языка. Если понял, что имеешь дело с такими – беги. У тебя не хватит умения совладать с ними. С остальными есть шанс, и к ним есть подход.

Рух снял сковородку с огня и поставил на дощечку. Достал две тарелки, одна из них была с черно-желтой каймой, и положил одинаковые порции.

– За что люблю твои объяснения, так это за их практическую ценность, спасибо. Я, наверное, придумаю кучу исключений, дополнений, но вряд ли они будут противоречить общей идее. Вилку, ложку?

– Ложку.

Грифон достал из отдельного ящичка ложку с такой же предупреждающей маркировкой, а себе взял вилку.

– Приятного аппетита, Лизабет.

– Приятного, Рух. И давай за одним столом. Условности культуры моего народа могут не действовать у тебя в гостях.

– Но...

– Не бойся, – хихикнула Лизабет, – нас не заставят из-за этого жениться.

***

Они провели вместе несколько дней, что показались целой жизнью и одним мгновением. Были и купания в реке, что замедляла свой бег в лесу, и прогулки, и катания на велосипедах, и совместное приготовление пищи, и полуденная дрёма в обнимку, улыбки, щекотки, объятия, прикосновения и радость, и тихие вечера с красивым небом, и тёплые ночи. Где-то между этим сама собой возникала работа, недаром Лизабет была ученицей Оразай и постоянно обновляла карту растений и сроки сбора – кого куда послать к каждой дате. А что-то предпочитала собирать сама, и они с Рухом заготавливали сырьё, сушили веники трав на чердаке, делали вытяжки и готовили к отправке. Иногда вокруг появлялась компания, иногда не было никого, и если бы кто-то попросил восстановить хронологию событий, то Рух бы не ответил, кто где и когда был. Но он мог бы сказать, где был какой взгляд светло-зелёных глаз, и отблеск серебристо-зелёных чешуек, и приятный голос, и нежные прикосновения. Воспоминания потом согревали его, и не нужно было восстанавливать в памяти всё сразу – от одного кусочка становилось хорошо, и вспоминай он больше, радость бы выветрилась, и оттого пернатый запечатал её в себе. И когда ящерка уехала далеко-далеко от Подгорного к родственникам, грифон лишь попрощался и начал неспешно считать дни, уверенный, что проведённого вместе времени должно хватить до её возвращения.

Было волшебно и нежно, как тогда в поле, перед сбором Афтара, и вернулось чуть больше смелости в общении с Лизабет. Рух нуждался в добре после пережитого. Упражнения, в которых надо было прочувствовать друг друга, давались лучше, и будь у Рухгерта иммунитет к панголинам и их ядовитым слизистым, время с Лиз могло бы стать куда более горячим. Но пернатый не решался перейти черту, по крайней мере до её отъезда. Впрочем, Лизабет так же хорошо читала его и не торопила события. Нежный и заботливый Рух – уже маленькая победа, пусть решается тогда, когда будет готов к серьезным отношениям шире дружеских, а не тогда, когда нужно пережить травму.

***

Нереализованные желания проникли в сны – в одном из них Рухгерт был ветром и исполнил легенду Азеркина, помог кому-то из постояльцев перевоплотиться в дракона, летал с ней в образе ферального грифона, а потом занялся с драконицей любовью на берегу моря, под шум прибоя. Сон был очень длинным, подробным и ярким. Некоторые, увидев подобный, осознают себя драконами на всю дальнейшую жизнь, столь сильнее реальности пережитое.

А самое пикантное, что сон оказался общим с Мастером снов – бесхвостая девушка-художник на три года старше Руха светилась от счастья и едва держала себя в руках при встрече. Не только из-за того, что дождалась Раявартият, свою подругу-драконицу, но и потому что летала с Рухом. И не только летала, и была бы не прочь повторить, но против был Рух. Одно дело сон – это простительно. Другое – реальность, где уже есть очень симпатичная ему девушка. Да, не определился ещё, но начинать отношения с другой – это значит определиться что с Лиз остаются просто друзьями. После честного и открытого разговора (как легко с теми, кто сдал на права человека!), Мастер снов грустно улыбнулась, понимающе кивнула, вздохнула, и из ставшего внезапно очень близким человеком снова превратилась в хорошую знакомую, с которой приятно поиграть в настолки и иногда поболтать.

А ещё она рассказала про сервер снов – технологию стражей, что позволила им увидеть совместный сон.

– Откуда знаешь?

– Есть источник. Только это секрет. Как понимаю, тебе они не сказали, но после сегодняшнего ты бы всё равно начал искать ответ.

– Ты тоже ученица стражей? Волшебница?

– Нет, не то что бы. Просто хочу отблагодарить за исполнение мечты, пусть и в другом мире, и сделать тебе доброе дело. Если не в реальности, то во снах – продолжим? Если у одного из нас появится доступ.

– Нет, прости, – прижал уши Рух, – и если можно, что ты во мне такого нашла?

– Уже говорила – ты как будто бы живёшь с нами в Азеркине. Понимаешь ощущение фантомных крыльев, веришь в чудо, добрый и готовый помочь, и весь какой-то «свой». Даром что младше, по суждениям не скажешь. Воспитанный домашний мальчик, с тобой должно быть просто, а мне сейчас не нужно многого. Хочется кого-то близкого, с кем говорить и делиться радостями и печалями. Последних стало меньше.

– Спасибо. Ты часть интересного мне мира, но я не вижу у этого будущего. Считай меня старомодным грифоном, мне бы спутницу на всю жизнь и вместе развиваться. Но да, счастливая ты – куда привлекательнее.

– Проехали, – грустно улыбнулась Мастер снов и отвела взгляд, – постараюсь не вытаскивать тебя в общие сны.

– Спасибо.

Рух вышел во двор Азеркина, где Найтел мучился над учебником и поедал свежий горох, и ещё раз прогнал в голове события. Вопрос был в сервере снов. Похоже, через него стражи решили посмотреть, как себя чувствует их ученик после пережитого. Что предпочитает делать, как поступает. Насколько подходит на роль будущего стража.

Откуда-то Мастер снов узнала об этом и поведала Руху даже больше, чем рассказывали стражи. Не от Оразай ли часом? Или от Раявартият? А может быть, сама Мастер снов и вправду дракон? Кто же тогда она из стражей? Нет, это немыслимо. Или мыслимо? Как на её языке будут звать дракона-стража? Жаль, не спросил у Лизабет про панголиний, может Осока подскажет. Но сперва – обновить защиту и экранироваться. Рух представил себя не просто в доспехе, но и сделал его зеркальным, как бы отсёк себя от воздействий и взглядов.

– Скажи, Найт, как на языке итов дословно звучит «страж границ»?

– Сактаушысы Шекарасы.

Грифон медленно кивнул и взял велосипед, ит побежал за своим. Что ж, это имя недавно упомянул дядя Эвор. Сактау, страж, который умер и разлетелся на осколки. Пока всё сходится... и о Гренценхютере кстати тоже не слышно. Надо проверить. Покататься сначала с ушастым, а потом – к Эвору. Кажется, сегодня он дома. Нужно кое-что прояснить насчёт Афтара и Мрака, ну и для приличия узнать, что там по обучению.

***

– Присоединяйся. Всё ещё выходные, да? Гляжу, тебе лучше.

– Ага, стал меньше чувствовать себя потерянным. Я бы заглянул в сеть в районе обеда, но пока у меня дела тут. Еженедельный медосмотр по приказу Сосны.

– Всё по твоим силам, Рух. А что заставляет чувствовать потерянным? – приятный голос волшебника и внимательный взгляд располагали, а безмятежность, царившая среди фруктовых деревьев и грядок, создавали уют. Рух дернул ухом, ссутулился и устремил взор в бесконечность небес.

– Слишком разные впечатления. Опыт. То, что получают другие на занятиях ремёслами, и то, что получаю я, когда учусь у Мрака. Ну и Зак, хотя у него учитель... скажем так, другой. Не такой жесткий, наверное. Я одновременно отстаю от всех по тому, что умею делать, и в то же время обгоняю, если взять за пример волшебство и количество увиденного дерьма. Ты, наверное, тоже это проходил.

Эвор улыбнулся и фыркнул:

– Каждый изучает что-то своё и выбирает свою специальность. И без волшебства так было и тебя не печалило. Мне, например, нравилось возиться в огороде, а некоторые друзья пошли в лаборатории и георазведку, и у нас стало очень мало общих интересов, и оказалось, что наше общение во многом было только по учёбе. Почти всех это задевает в своё время. Но только ли это тебя беспокоит?

Рух согнул хвост дугой и, замявшись, выдал:

– Я за два месяца успел повидать и обдумать столько, что мне сложно теперь по-настоящему полно общаться со многими прежними знакомыми. Лиз поймёт. Часть поймёт Писатель. Часть – Мрак. Но я не могу объяснить некоторых вещей ни Натаниэлям, ни Афтару, никому другому. Те, кто еще год назад говорил, что я слишком много думаю для своих лет, даже не представляют, что сейчас со мной происходит.

Эвор обнял Руха за плечо и тихо сказал:

– Твои недалёкие одноклассники, что так говорили, окончили свой путь в зоопарке, в Родных мирах, или поумнели и тоже стали думать. Глядя на то, каким важным для города и их жизни ты сейчас стал, скажу тебе, что они больше не проблема и не будут проблемой. Дай этому зарасти, ты ученик стражей границ, как-никак, и в шестнадцать лет мало кто смог бы с этим справиться.

– Да, но мне теперь так же сложно с большинством ровесников и некоторыми старшими. А уж младшие... Ты же в курсе, ЧТО показал мне Мрак и что я попытался сделать. И боюсь, это только начало. У тебя есть настоящие друзья здесь, или все твои друзья – такие же волшебники и драконы, а в Подгорном общение не глубже разговоров о погоде?

– А говорят, это я постарел, – Эвор подпёр пальцами низ клюва, – знаешь, когда много лет назад я в похожей ситуации пришёл к Глэну, он попросил меня запомнить это состояние и вспоминать каждые десять лет, пока не дорасту до его возраста или не стану непревзойдённым мастером в каком-либо ремесле или искусстве. Помнишь слово из «Запада Эдема»? Если ты действительно разбираешься в чём-то, то все остальные, берущиеся за это же дело кажутся фарги. Учителя в школе жалуются: люди едва могут усвоить один твой предмет так же хорошо, как сам учитель, а ты, Рух, ждёшь, что каждый освоит многообразное искусство жить. Мне далеко до лет и развития Глэна. Но если он или кто-то ещё из стражей вдруг покажется тебе просто любителем домашних зверушек – не обижайся, такова цена развития. Тебе есть из кого выбрать своё общество. Тебя догонят и, возможно, перегонят. Тебе есть, кого догонять. Хочешь – махни хвостом на это. Развитие – это насилие над собой, оно должно быть добровольным.

– Спасибо, – кивнул Рух, – я постараюсь справиться, кто бы что ни выбрал. Просто осознал, как мало стало тех, с кем могу обсудить всё. Но есть ещё вещи, что меня беспокоят.

– Осколки?

– Да. Знал бы ты, как меня перекашивает. Сегодня я поступил правильно, а осколок Афтара практически слышимо орёт об упущенных возможностях и рисует мне в голове такие фантазии, что мама не горюй. И это ничего. Чего – это то что я с каждым днём всё больше и больше начинаю смотреть на мир как Мрак. Я думал, что потрошение кроликов будет чем-то ужасным. Не таким... механическим. Превращение живого в неживое оказалось простым и банальным, я не ждал от себя такой холодной жестокости. И тот мир, и те люди... дядя Эвор, я делаю упражнения по остановке мыслей, но мне кажется, что они не очень помогают. В смысле, пока Лиз была рядом – всё было хорошо, но стоит мне остаться одному...

– Ты нашёл подтверждения теории осколков? – серьёзным тоном спросил волшебник.

– Да. Мы с Афтаром можем приходить друг к другу без врат. Ты и сам это проверил. А ещё я умею читать книги из библиотеки Мрака, когда он на них смотрит – я понимаю, что там написано, хотя так они на незнакомом языке.

– Ты быстро управился. А знаешь ли ты, что помогло Мраку восстановить тебя, когда ты поранился лезвиями?

Рух округлил глаза.

– Да, Рух. Он использовал часть твоей души и вернул тебе твой осколок. Не уверен, что впредь ты сможешь читать его мысли. Если что, он сможет попробовать вылечить тебя ещё раз, так как его часть есть в тебе. Мрак может усилить свой осколок, но забрать его сам он не сможет, только ты можешь отдать. И можешь снять эту броню – он не будет подглядывать за тобой вне рабочих интересов, Мраку глубоко безразлична частная жизнь других существ. Что бы ты ни делал с собой и другими, для него это в эмоциональном плане не будет отличным от процесса дыхания – совершенно бесстыдного и естественного. Но он может применить свой осколок в обучении, чтобы сделать материал гораздо понятнее. К тому же, пока часть его по твою сторону доспеха, броня не поможет от нас, разве что потренируешься и нарастишь выносливость.

Рухгерт помрачнел и пустил по воображаемому доспеху выспышку очищащего огня.

– А простых средств нет? Я уверен, Глэн же так же приглядывает за Заком, пока тот тренируется в поездках, и при этом следит за ним без осколков.

– Есть. Однако, Мрак из тех, кто предпочитает не полагаться на запасы и ресурсы сети пещер, и не откажется просто так от запасного варианта.

Рух вздохнул и обхватил голову руками. Слишком много вопросов. Слишком сложно думать. Двое против одного проголосовали за то чтобы оставить всё как есть. Один потерялся в том, что же лучше узнать, как избавиться от осколка, чему конкретно научиться для переноса врат или...

– Почему вы всё это наблюдаете как норму вещей? Почему скрываете важные факты? Мне херово, я не могу так, мне хочется знать и понимать всё, чтобы ориентироваться, а я не могу быть уверен, что мы вообще на одной стороне! Вы создаёте общие сны, и ночью создали такой для меня, как создавали для Наке – хотите сказать, что не наблюдали за мной в интимные мгновения, и всё было по работе?

Эвор вздохнул и побарабанил пальцами по столешнице.

– Пока ты не сдал на гражданина, но умеешь в волшебство, мы хотим безопасности и следим за всем. По-прежнему исключительно по работе.

– Расскажи подробнее. Я задал больше одного вопроса.

– Хорошо. Этот момент назывался «испытание добром». Вспомни начало сна – ты вынес из сети пещер достаточно ресурсов, чтобы изменить этот мир по своему вкусу. Применить волшебство ради своих собственных эгоистичных целей. И что ты сделал? Помог дракону обрести крылья. Испытание пройдено, теперь у нас нет сомнений в твоих мотивах, и мы лучше понимаем, чего от тебя ожидать. Что же до скрытия фактов – некоторые вещи не стоит нести в Общий, даже если они его касаются. В ресторане подают красивые вкусные блюда, а аромат готовящейся еды даёт предвкушение, но посетителям не надо видеть кровищу на кухне и грязную посуду с ведром для объедков – это не добавляет аппетита и не увеличит число посетителей. Мы этот мир поддерживаем и не перекладываем свои проблемы на тех, кто с нами не работает. Ты стал учеником. Что ж. Вот тебе кусочек правды, который я могу дать, не опасаясь причинить слишком много боли. Я говорил тебе, что этот опыт и это состояние тебе пригодится. Я говорил тебе что не все стражи пережили экстренное закрытие врат шесть лет назад. От кого-то остались такие же осколки. Они не соберутся в прежнюю личность, кто погиб – тот мёртв, назад пути нет, как нет жизни после смерти. Но из осколков может появиться новый страж, с похожими умениями и чертами личности. Не прежняя личность.

– Ты говорил, да. Страж мира итов? Сактау?

Эвор глянул на юного грифона и усмехнулся.

– Есть несколько путей... осколку можно дать над собой власть и перестать быть прежней личностью, стать чем-то смешанным, но отнюдь не собой. Можно использовать осколок как батарейку, исчерпать его, что конечно же не будет убийством, но будет растратой наследия, памятного образа и умений развоплощённого стража. Ты можешь сохранить в себе осколок погибшего друга, не дав ему влиять на тебя. Можешь передать его будущему стражу. Кто-то из вас может решить, что было бы здорово дать осколку прорасти и изменить чью-то личность, твою или того, кто добровольно согласится взять на себя роль и стать новым стражем, получить новую жизнь взамен старой. Умереть самому как личности, чтобы на твоем месте был кто-то иной, пусть и с твоей памятью. Понимаешь, к чему я клоню?

Рух слушал с приоткрытым клювом. В круглых янтарных глазах отражалось небо и покачивающиеся на ветру ветки яблонь и слив.

– Это так опасно?

– Нет, если обращаться осторожно. Ты контролируешь процесс, и, если сам не дашь осколкам сил, не позволишь им действовать, они будут ждать. Ещё раз, Афтар и Мрак не драконы, они слабее и не должны представлять для тебя угрозу. Если сможешь сопротивляться им – сможешь спасти потом частичку кого-нибудь близкого, с кем обмениваетесь душами. Учись на них. Учись понимать где они, а где ты, не давать прорастать в себя, определять, что есть они, а что есть ты.

Рух медленно прикрыл глаза, словно бы вёл внутренний диалог, а потом уставшим голосом ответил:

– Я хочу вернуть эти осколки бывшим владельцам.

– Тогда ты должен осознать их до конца, захотеть их отдать, а Афтар и Мрак должны захотеть их принять. И отдать тебе твою часть. Мрак, впрочем, отдал. Но сложности будут.

Рух спрятал лицо в ладонях и долго молча массировал лоб.

– Ладно, я подумаю с кем обменяться первым. Что-то мне подсказывает, что Мрак пока не захочет, а договориться с Афтаром будет сложно. Скажи мне, твой выбор быть стражем или уйти на покой как-то с этим связан?

– Да, – тихо ответил Эвор.

– Ты думаешь стать таким же осколком, когда умрёшь от старости?

– Не от старости, Рух. Тогда я буду непластичным и мой мозг будет плохо работать – нет, ничего не выйдет. Мне нельзя будет заниматься волшебством. Я должен буду принять меры гораздо раньше. Опасаюсь, что опоздал, грифонья тушка старится гораздо быстрее драконьей. Но есть и другие способы, не с осколками. С теми же побочными эффектами – если оставаться стражем надолго, то это уже не буду нынешний я. И дело будет не только в увеличившемся с годами опыте. Так что иди, Рух. Учись, осознавай себя, разбирайся с делами, учись у Мрака, овладей своей душой в совершенстве и переноси врата. Я или кто ещё из стражей будем рядом и будем помогать. Если у меня получится – обязательно увидимся. Если не получится – вы будете изучать мои ошибки и искать того, кому мой осколок пришёлся в пору, чтобы научить нового стража.

– Дядя... – Рух посмотрел испуганно.

– Я не собираюсь умирать, Рух. Я хочу жить, у меня планы наслаждаться миром, и меня ждут во внешней сети, вне известных Родных. Я просто боюсь делать некоторые вещи, которые меня убьют. Не беспокойся обо мне. Всё должно получиться, и тогда я либо вернусь в стражи, либо уеду в путешествия, и там и там я буду счастлив. И ты не бойся осколков. Позволь облечь твоё беспокойство в страшные и неприятные слова: ты боишься, что заражён Мраком, что он теперь в твоей голове, и что он будет разрастаться, брать контроль и принимать всё больше решений за тебя, блокировать всё больше чувств, лишать тебя радостей. Так?

Рух сжался под взглядом мудрых глаз.

– Да.

– Выглядит так, будто бы остальным стражам Мрак не страшен, замечал?

– Или он всех вас захватил тоже, и ваш «иммуниетет» это отговорка.

– Мечты, мечты. Мрак заразен, не просто найден Глэном, но и улучшен. Но знаешь, что? У нас есть к нему иммунитет, я уже говорил. Скажи, вот ты боишься поверить в одного из богов разных родных миров?

– Нет, – уши Руха приподнялись от удивления.

– А почему? – мягко спросил Эвор, чуть изогнув хвост дугой.

– У меня есть лучшее работающее объяснение окружающему миру, система знаний, не требующая поклонения и ухода от неудобных вопросов, сложная, но проверяемая на деле и менее противоречивая.

– Хорошо. Как насчёт заразиться идеей коммунизма?

– Не работает в корне. Потребности людей бесконечны, а возможности – нет. Сделай людям хорошо, и им это приестся, и будут хотеть большего, но ни сами, ни другие люди возросшие потребности удовлетворить не смогут, не заставляя кого-то работать больше, ставя в неравное положение. И это при условии, что все трудолюбивы, а ведь есть и лентяи, которые будут только требовать, ничего не давая взамен.

– Национализм?

– Мы живём в Общем, дядя Эвор.

– Ладно, это я совсем глупые вещи спрашиваю. Так почему ты боишься, что тебя захватит Мрак?

– Что стану им. Ну, кроме того, что он сам об этом предупредил... я вижу много плохого вне Общего, в том числе в рассказах про Родные миры. И слышу его объяснения. Сверяюсь с Глэном – то же самое. А ещё Мрак теперь часть меня, и я всё ещё могу читать его мысли, обращаясь к его осколку, а он – мои. Если принять картину мира Мрака – чем я буду отличаться от серого драконида?

– Ты же помнишь ловушки сознания, Рух?

– Не все. Курсы ещё идут. Но я вижу, что мои занятия только способствуют погружению в его мир, и я меняюсь. А ещё Афтар.

– Есть два пути, Рухгерт. Принять и растворить в себе, сделать частью себя, натренировать иммунитет против этой заразы. Как часть тебя, он сместит твои взгляды, но финальные будут общими от тебя и него. Менее наивные, но радоваться жизни ты будешь уметь. Другой способ – не принимать, держать его в отдельной реальности, клетке, из которой он будет мешать тебе, и в которую в итоге может тебя затолкать, если не скинешь его первым, не отдашь другому. Но тогда есть шанс повторного заражения... если не сделаешь иммунитет. Я научу тебя обоим способам.

***

Зак был в отъезде. По результату медосмотра дали ещё неделю отдыха. Сидеть, сложа руки, было не в натуре Руха, а настроение было хорошим, грифон вернул часть добра окружающему миру, чтобы сделать его лучшим местом. Несколько дней он с Найтелом косил траву на склонах, чтобы на кроличьей ферме отца был корм, а потом позвал Найтела и Тейгара поспать на сеновале. Подтекста в этом не было – как бы ни были милы друг с другом ит и драконид, Рух был уверен, что гражданин Тейгар не станет нарушать закон и делать что-то с не сдавшим на права Найтелом. Будет ли делать что-то с самим Рухом – вопрос смешной. После ночного разговора о крыльях в Лесу лесов, Рух не возражал быть снова взятым под крыло, но не видел в этом ничего возбуждающего. Приятно – да. Как и дракониду поспать во весь рост, так как в Азеркине не было кровати ему под размеры. Вечер и часть ночи прошли в приятных беседах, часть ночи – кто-то один караулил лисицу, что повадилась таскать кроликов.

На следующее утро, когда друзья ушли, Рух остался помочь отцу почистить клетки. Лисицу ночью так и не поймали, но вроде бы вспугнули – кроликов ночью никто не тронул. Зак пока в очередной поездке с кучей домашнего задания, Найт завтра в поход, Лизабет у родни, и спешить в город незачем. В сеть пещер тоже. Рух наслаждался простой работой и что-то тихонько напевал, пока не настроился на нужный лад и не спросил:

– Пап, просто для интереса, как скоро ты ждёшь внуков? И ждёшь ли, и сколько?

Седоватый грифон кашлянул и воткнул вилы в навозную кучу, остановив погрузку телеги.

– Я бы предпочел немного перевести дух, полетать, попутешествовать. Вы с сестрой только-только стали самостоятельными. Если тебе не к спеху, конечно. Впрочем, я больше жду внуков от Хель, и, наверное, дождусь быстрее.

– У нее ещё нет партнёра.

– У тебя, насколько знаю, тоже. В смысле... нет, бесполый общий язык не очень годится для таких разговоров, – оба улыбнулись и перешли на родной, – если один из вас найдёт пару и продолжит род – чудесно. Я не буду требовать того же от другого. Если оба не решитесь – это ваши жизни и ваш выбор, как я всегда вам объяснял. Если бы я хотел гарантий, то воспитывал бы вас послушными, а не ответственными и самостоятельными. В конце концов, мы всегда можем усыновить кого-нибудь, или ещё успеть сделать третьего.

Рух замялся, переступил с ноги на ногу, дернул хвостом.

– То есть, ты не будешь против, если... э... если у меня не будет родных детей, назовём это так.

Папа прищурился в улыбке и покосился на сына:

– Кого бы ты ни выбрал, жить с этим человеком тебе, и, к счастью, отдельно от нас, спасибо местным традициям, недорогому жилью и твоему трудолюбию. Но уверен, если ты найдёшь кого нужно, с кем сможешь жить как с самим собой, только еще лучше, я смогу принять этого человека как принял тебя самого. Всё же я знаю твои увлечения, и многие вкусы у нас общие, не забывай этого.

***

– Привет, Мрак.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил серый драконид в униформе, оценивая взглядом ученика.

– Более чем. Спасибо, что собрал меня тогда. Есть ли шанс, что ты захочешь получить обратно свою часть, которая осталась во мне при слиянии Афтара?

– Это так не работает, – ухмыльнулся Мрак, – для меня это не настолько моя часть, и обратно мне её не нужно. Скинь её кому-нибудь, кто захочет принять, или потрать без остатка, приняв как часть себя.

– «Ищи дурака», да? Если я снова поранюсь, она поможет тебе снова меня подлечить?

– Да, и через эту связь я лишь усилю своё начало в тебе. Постарайся не пораниться, то что развивается медленно и само – даёт результат гораздо надёжнее и красивей.

– Я подумаю над твоими словами, – Рух скривился и тряхнул ухом.

– И над тем, точно ли ты нашёл её границы. А то отдашь свою тёмную сторону, а мою оставишь. Будет не очень.

– Или не буду тебя слушать по этой теме. Ты, кажется, заинтересованное лицо.

Мрак сухо рассмеялся.

– Молодец. Растёшь.

– Что там у нас по обучению с вратами и переносом? Есть что-нибудь менее травматичное чем казнь почти что детей, на которой нужно присутствовать, чтобы осознать себя и свои ценности?

– Да. Целый сегмент миров, близких миру Афтара. Погрузишься в другой мир и его ценности, поймёшь, что должен будет описать Афтар, чтобы зацепить читателя и перенести врата в новое место.

– Мы можем туда ходить с Заком?

– Нет, Заккори учится у Глэна по другой схеме. Сначала познакомишься с миром в моей компании и научишься выживать. Потом будешь отвлекаться на дружбу.

– Я по тебе не скучал, знаешь? – подарил грифон взгляд, говорящий сам за себя.

– А ещё начнём с тобой занятия в гроте превращений, там ты сможешь обрести любую форму. Хочешь стать крылатым во плоти?

– Пошли скорее! – подпрыгнул Рух, забыв о своём мрачном настроении.

Мрак лишь добродушно рассмеялся и махнул рукой, зовя за собой в туннели.

***

Закрыв глаза, вспоминая недавний сон про двор Азеркина и другие сны, стараясь прочувствовать каждое пёрышко, Рух строил крылья. Неспешно, плавно, прочувствовать то, что было невидимым для остальных. То, что могли почувствовать лишь избранные единицы. То, что всегда было в его сути...

Мрак стоял в сторонке и наблюдал боковым зрением. Не то что бы грифону было приятно обнажать душу перед другими, но кто-то должен был следить чтобы ничего плохого не случилось. Афтар в таком помещении развалился на кучу осколков, в конце концов, вдруг и у пернатого возникнет мысль сделать подобное? Но нет. В птичьей башке мысль о крыльях перекрывала все прошедшие горести и заботы. Рух творил волшебство, а сеть пещер помогала ему.

Наконец, Рухгерт открыл глаза и пошевелил расправленными крыльями, изогнул их вперёд, повернул голову посмотреть, как они выглядят вживую.

– Прозрачные?!? – удивился грифон.

– А как ты их себе представлял?

– Ну... они были невидимы для окружающих. Какая разница какого они цвета, если я их чувствовал?

– Такая, что ты их пока не воплотил, а визуализировал.

Рухгерт согнул крыло и провёл по нему рукой.

– Но я чувствую их. И прикосновения к крылу, и перья под ладонью.

– Спасибо сети пещер. Будешь выходить за пределы грота – не забудь втянуть их и принять прежний облик, а то будет... неприятно. Снаружи помощь сети пропадёт.

– Хорошо. Дай мне пока насладиться крылатостью, – Рух взмахнул крыльями и пошатнулся.

– Могу даже отвернуться и выйти, играй с собой. Подожду снаружи.