Осколки

В вечернем небе кричали стрижи, снуя за насекомыми в теплом зеленом воздухе. К их крикам примешивались крики детей с площадки во дворе. Большое бетонное здание на берегу пруда, наполовину вросшее в тополиную рощу, глядело фасетками окон. С горки на него открывался хороший вид. И неплохой, когда идёшь берегом пруда из парка, по вздыбленному корнями сосен асфальту, мимо лодочной станции, по ивовой аллее среди кованых фонарей и красивых скамеек.

Спокойствие и умиротворение.

Рухгерт пришёл ещё днём и бродил по двухэтажному посёлку на севере. Старые каменные дома, словно не местной постройки, зелёные-презелёные дворы. Но когда опустился вечер и стали приходить с работы люди, там стало тесно. Из открытых окон запахло пылью и жареным, зазвучали приёмники, голоса.

А на берегу, подальше от двухэтажного района, через однотипные пятиэтажки, стояли высокие башни. Их окна не выходили в окна соседей, нет. Они смотрели на парк, переходящий в лес, на пруд и на далекий город за водной гладью, который давал о себе знать, только если в день праздника запускали фейерверки.

Место, где не нужно прятаться за шторами.

Где можно быть собой.

На кухонном окне был чисто символический тюль – маленькая полосочка под потолком, расширяющаяся к концам, развевающаяся на легком ветру.

Крики стрижей. Приоткрытое окно над зеленым тополиным морем полуострова. Синь воды и синь небес. Темная хвоя леса на горизонте. Розовато-золотистые облака. Солнечный свет, ласкающий соседние здания, такие далекие, что даже длинная вечерняя тень собственной башни не достаёт до них.

Этим видом любовался человек. Сидел под окном, положив голову на руки, полулёжа на широком деревянном подоконнике, слушал шелест листвы, суету стрижей, игры детей и вечереющий город с далеким, едва различимым гулом.

На старой кухне, в жаркой бетонной коробке, впуская вечернюю прохладу, комаров и влажность в логово пыльных ковров и книг.

Так вышло, что теперь он жил здесь. Временно, конечно, скорее из того, что нужно было присмотреть за квартирой, да сделать что-то с гнилой сантехникой. Лето, отключенная на месяц горячая вода, коричневая холодная по вечерам и питьевая из далекого родника – два часа в день в очереди на её получение, плюс прогулка.

Рядом на столе шелестели перекидные календари, сшитые веревочками от хлопушек, а то и проволочками – что было под рукой. Дневники. События разных дней, что волновали, были ценны, делали человека именно тем, кем он был. Наверное.

Человек перечитывал их время от времени, обычно после болезни, когда словно бы распадался на части, или когда долго был кем-то одним. Чтобы вспомнить, кто он и чего хочет в жизни, о чем мечтает, к чему стремится. Почувствовать, что из написанного в нем ещё осталось, а что ушло и не хочется возвращать.

Спор. Постоянный спор с собой, отрицание своих черт и их торжество в принятии решений.

Взгляд прошёлся вдоль берега, по дорожке, и остановился на фигуре, что смотрела вверх, в окно, на человека. Остроты зрения не хватало, чтобы разглядеть черты, но разве мы не узнаём своих даже в толпе?

Афтар помахал Рухгерту и пошёл открывать дверь подъезда. Движение лифта вниз. Движение лифта вверх. Шаги в коридоре, эхо, шум общей двери, и наконец, открывается входная, исцарапанная собачьими когтями дверь.

– Заходи, – с улыбкой говорит Афтар и прикрывает наружную железную дверь. У него подмышкой пачка макулатуры из почтового ящика. Его гость заходит, отряхивается словно собака, и теряет человеческий облик. Руки желтеют, лицо обретает клюв и перья, вырастают уши, сзади появляется хвост.

– Ах, как же здорово быть собой!

Афтар лишь улыбнулся и закрыл вторую дверь. Для него это звучало странно.

– Спасибо, что зашёл. Надолго?

– Утром исчезну, с рассветом.

Рух снял сандалии и прошёл в коридор. Афтар бросил макулатуру на тумбочку: газеты, рекламки, агитки, пара платёжек и среди них маленький, с карманный календарик, белый рукописный конверт без обратного адреса.

– О, тут даже что-то лично мне... – вздохнул человек, – Ну и ладно, не к спеху. Чаю? Мороженого? Давай только руки помогу помыть, полью из ковшика.

– Я думал, у вас тут лучше с технологиями, – заметил грифон, оглядывая обстановку. Старые, местами отошедшие обои. Пятна на побеленном потолке. Отваливающийся цемент на стыке бетонных плит .

– Если не заботиться и не чинить – всё приходит в упадок. Я многого не умею, так что... как есть.

– А научиться? – спросил гость, намыливая руки.

– Если есть, кому учить. Если есть деньги, чтобы был инструмент и материалы. А так – это стиль жизни, «из того что есть делай что получится». Всё ещё исследуешь этот мир? Вот это полотенце для рук, а то соседнее для ног.

– Ага. А ты становишься старше с каждой встречей, как будто бы тут время летит быстрее.

– Я редко о тебе пишу.

Наступила неловкая пауза. Афтар мотнул головой в сторону кухни и уступил табуретку у окна, давая гостю насладиться видом, а сам занялся чаем.

Сладковатый запах пряников и печенья на столе, горячие кружки в руках. Темнеющий вечер без света, чтобы не налетели комары в открытое окно. Стихающий шум города. Исчезающие птицы. Разговоры. Про учёбу, про работу, про устройство жизни в разных мирах и странах.

Перерыв на душ, пока дали воду. Пусть холодную, но в жаркий вечер можно и так. В крайнем случае, можно замотаться в одеяло и отогреваться словно личинка.

Запах мокрой шерсти, янтарный взгляд при настольной лампе. Продолжение беседы.

– К тебе? Второе приглашение за вечер, и твоё мне нравится больше. Или нет, не знаю. Меня пугает мой мир, Рух. Столько злых людей, мошенников, манипуляций и зомбирования, подпитки низменных чувств. Беспорядки. Разруха. Сумасшедшие. И совсем не видно путей стать лучше, чего-либо добиться, даже если закончу университет. Вряд ли буду работать по специальности – уже не работаю по ней, пока учусь. Сломанный, неправильный мир, в котором ничего нет кроме долгов к остальным и обязанностей. А если громко недоволен или мешаешь – тебя посадят в тюрьму или убьют. Если отличаешься от других – пристанут на улицах и втянут в драку с тем же исходом. Тут всё меньше свободы.

Твой мир мне нравится больше, но... знаешь, он для честных людей. Я обманывал других, чтобы продолжить учиться – просто получить диплом, потому что без него меня никуда не возьмут. На самом деле у меня нет ни знаний, ни желания. По-хорошему, мой универ надо закрыть, таких как я там большинство – протираем задницы за корочки, а преподаватели терпят это ради зарплаты из бюджета, если сдались и перестали давать знания. А потом мы не знаем, что делать с жизнью. Проще умереть и начать всё заново, если реинкарнация существует и после смерти что-то есть. А если нет – тем лучше. Я бесполезный кусок говна, который ничего не умеет. Я не нужен в Подгорном так же, как не нужен и здесь. Хотя тут из меня смогут вытрясти год рабства и снимать налоги с каждого чиха, пока не умру.

Рухгерт вздохнул и посмотрел на Афтара: сгорбившаяся фигура, смотрящая в никуда.

– Тем не менее, ты помог открыть врата. И можешь приходить ко мне в гости, и будешь встречен с радостью, как подаривший путешествия в другие миры.

– Брось, Рух, гость ценен тем, что уйдёт. Я не могу у тебя остаться. Я вырос в разрухе и с трудом воспринимаю правила этого мира, Общий – слишком строг. Утопия или антиутопия, я не знаю. Ты счастлив там, а мне предстоит очень над собой поработать, больше чем здесь, чтобы принять ваши правила. Это, считай, убить текущего себя. Не спорю, что иногда это полезно... Но прежде, чем эта тушка достанется Мраку, я бы хотел оградить других от огорчения. Или выдавить из себя Мрака. Но что я буду делать в этом мире один, оставшись самим собой?

– Твой мир... Рухгерт посмотрел за окно на широкую оранжевую полосу вдоль горизонта, и плавно переходящее из волшебного в привычное ночное небо. Чудное зрелище северных широт, которому дома мешают горы... – Твой мир для меня – мир свободы. Дикой, чудовищной свободы, хаоса, где каждый третий сошёл с ума и опасен, но спокойно гуляет по улице. Почти все виды наркотиков легко достать, а многие – почётно употреблять, особенно среди детей и подростков. Гражданство и родительские права дают при рождении. Если ты не учился или учился из рук вон плохо, ничего не достиг и ведешь себя как мусор или паразит, то как человек ты всё равно равен инженерам, профессорам, врачам. Твой голос и твои желания так же важны. Ты даже можешь пойти работать защитником порядка, не зная законов, от тебя нужна только сила и исполнительность. Экономика – хаос, и единственный способ решить её перекосы для вас – войны и революции, когда материальные блага обесцениваются, уничтожаются и разворовываются стихийно внутри страны, а лучше – из соседней.

А то, что ты называешь зомбоящиком? Коммерция, использующая психологию и самые черные манипуляции, и всем не то что плевать, все ищут способы глубже залезть в душу раньше других и управлять твоими решениями.

Делай что угодно. Закон не для всех. Тупи вместо учебы, сиди на шее других, обманывай, паразитируй, плоди детей, которых не можешь прокормить и воспитать, калечь их психику, деградируй, и что самое жуткое и пьянящее – стань стариком и твори вообще что угодно. Воруй, дерись с прохожими, убивай – никто ничего не скажет. Сойди с ума, и всё равно о тебе обязаны заботиться твои родные, даже если ты бьешь их и издеваешься над ними. Так велит закон. Совесть не нужна. Важно обманывать и тиранить.

Но среди всего этого бардака почему-то встречаются люди с совестью. Я не могу сказать, что они слишком тупые, чтобы не понимать, как нужно жить в родном мире. Если они сильные, то строят свои мирки, объединяются, живут честно. Найди их. Некоторые попадают в Общий, когда становятся готовы. Некоторые еще не готовы, но тебе с ними будет лучше. Я не знаю цели стражей. Но я говорю, что ты можешь заходить в гости. Если не затем, чтобы жить там, то отдохнуть от своего мира. Или наоборот, осознать, что твой мир – лучшее, что у тебя есть, и полюбить его ещё больше за возможности, которых нет у меня. Ведь если подумать, то у тебя найдется моментов, ради которых стоило жить. Они были в этом мире и будут ещё. Ведь счастье не зависит от политических режимов. Оно в твоём отношении к событиям.

***

Закатное зарево отгорело и осталось оранжевой полосой у горизонта. Серебряное небо над ней наполняло комнату неестественными отсветами, серебряные облака в вышине отражались в озере, напоминавшем ртуть. Вид за окном был нереальным, но ещё более нереальным казалось происходящее в маленькой пыльной квартирке.

– Разве я забрал твой осколок, Рух? Читая книги, ты берёшь черты героев истории. Что теперь, пойдёшь к каждому прочитавшему?

– Нет, не так. Читая историю, ты даёшь её героям часть себя, часть своего мозга. А особо зацепившим даёшь постоянное место в своей голове, даёшь им решать то, что тебе самому казалось не под силу, позволяешь им действовать в ситуациях, когда ты сам не знал, как поступать.

– Тогда встаёт вопрос оригинала. Ты, живущий в Общем, можешь приходить ко мне, потому что отдал мне свою часть, а я тебе свою, так? Но даже когда заберёшь... твой образ всё равно будет у меня в голове. Я перечитаю всё что писал о тебе и восстановлю недостающие детали. Я буду к тебе обращаться, когда буду писать ещё. Я уже это делал до нашей встречи вживую.

Рух вздохнул и потёр лоб рукой.

– Но ты описывал не меня. Лично меня там не было. Там был тот образ, который ты считаешь мной. То же самое будет у читателей твоей истории. Не лично я, пока я не решу прийти через их голову, по крайней мере.

– Но если образ живёт отдельно от тебя и не является тобой, как ты можешь им воспользоваться? Это же другой ты, тебе самому неведомый.

– С погрешностью управления и восприятия.

– А как отличить, ты ли это пришёл или это самообман, и я всё ещё говорю сам с собой и только представляю, что вижу тебя?

Рух удержался от слова «никак».

Рух крепко задумался, как это можно было бы проверить.

Рух не нашёл ответа.

Ни пароли, которые будут в памяти и до которых может дотянуться образ, ни ощущения не помогут. Трюк с поднятием в воздух работает только с приходом «во плоти» через врата, а то, как Рух заходит через голову, не позволяет Афтару понять, бредит он или нет...

– Никак, Афтар. После переноса врат я если и буду приходить, то только в теле, не цепляясь к твоему сознанию. И ты...

– Не смогу попасть к тебе, да? Только через врата, если пустят стражи.

Рух мог бы поджать губы, если бы выглядел сейчас как бесхвостый. Афтар утомил его, от него хотелось избавиться и жить своей жизнью. Афтар даже не хотел жить свою жизнь. Но сказать всё это было по-прежнему больно и тяжело. Он чуть-чуть развёл уши в стороны и отвёл взгляд, а бесхвостый вздохнул и откинул голову на спинку дивана, уставился в потолок.

– Я, должно быть, достал тебя. Так бывает. Я готов. Сделай что нужно, чтобы быть собой и быть счастливым. Я постараюсь не лезть. Хотя фантазии всё равно будут. Но, наверное, это образ из головы, ты вряд ли творишь такое в жизни...

Рух поборол желание спросить, что себе навыдумывал Афтар. Только не попасться снова на эту удочку поиска совпадений его фантазий и реальных событий.

– Если ты готов, я достаточно знаю магию и волшебство, чтобы залезть к тебе в голову и помочь. Если примешь Мрака – у тебя появятся силы и будешь видеть новые пути, чтобы жить в этом мире. Если захочешь избавиться от него... придётся повзрослеть. Увы, его осколок оставит свой след, как раньше уже не будет. Но сначала он будет помогать видеть новые возможности, а уж идти ими или нет – решай сам. В конце концов его идеи могут надоесть, и они компактны. Мне хватает широты мышления, чтобы видеть другие варианты и просчитывать ходы вперёд. А вот неуверенным и импульсивным Мрак определённо противопоказан, даже с его холодной решительностью и спокойствием.

Человек ухмыльнулся в ответ:

– Пусть Мрак рулит, что уж там. Всё что у меня есть – это страх за себя и злоба на мир, то что вокруг такое страшное и опасное место. Я считаю себя умным, но совершенно не разбираюсь в том, как что работает, и не могу использовать знания о мире себе на пользу. Доброго меня ранят за то, что я добрый и не даю сдачи. Злого – ещё сильнее за то, что я злой, но недостаточно сильный. Давай попробуем отрастить зубы. Хоть будет справедливо...

– Странная логика, Афтар, но откровенно говоря – гора с плеч. Не придётся тебя принуждать или обманывать.

– А ты стал бы? – испугано спросил бесхвостый.

– В моём мире иная мораль, и для меня действовать без твоего согласия считалось бы решением на уровне изнасилования, но я уже четыре месяца живу с твоим осколком и осколком Мрака, трачу свои силы на их поддержание и сдерживание, и, если вы не хотите их брать – я найду способ их применить. У тебя моя часть, у меня твоя – надо обменяться и вернуть как было, это честно. Не очень честно – потратить твою часть и забрать свою силой. Или заразить тебя или ещё кого Мраком. Можно сказать, я хочу почиститься от паразитов, и то, как ты описываешь свою учёбу и жизнь, и то что про себя рассказывает Мрак – ваша жизнь похожа на паразитизм, а ваши осколки приносят мне сплошные проблемы. И в моём мире такие образцы поведения и правда не нужны. Я с вами успел этим летом наломать дров и чуть было не совершил преступлений... которые ничто в твоём мире, но непростительны в моём. Не хочу в зоопарк, мне надо исправиться, а тебе – перестать жалеть себя и начать действовать. И у меня есть для этого средство, которое принесёт пользу нам обоим, а через это – и моему миру. И кто знает, может и твоему, когда мы расскажем историю, а ты её опубликуешь.

– Ох, Общий и его воспитание... Не думал раньше, что пущу к себе того, кто живёт и радуется ужасной тирании – ограничению свободы развлечений, жизни, деторождения, имущества. Да ещё буду слушать и соглашаться с некоторыми вещами, вроде концепции зоопарка, которые в моем мире вызывают ужас и считаются людьми неоспоримым злом. Но раз ты будешь счастливее – давай приступим. Это поможет перенести врата?

– Определённо да. Мы с Заком придем к тебе. Будь у врат и будь готов узнать и сохранить нашу историю. После этого мы уйдём в Общий и передвинем врата в город. Дядя Эвор поможет перенести их на старое место, а не между нашими с Заком домами, и не в Лес Лесов. После этого хоть становись вторым Мраком, хоть лечи кукуху, хоть стань нормальным человеком и приходи к нам в Общий в гости. Как выберешь для себя сам.

– Хорошо. Значит, это не последняя встреча со сказкой.

– Ещё увидимся.

– Что нужно сделать?

– Почти то же волшебство, что ты пытался там, у врат. Возьми меня за руки, создай через них поток, и дай мне заглянуть в тебя и забрать часть себя. И вернуть тебе тебя.

– Вот так? – Афтар сел по-турецки перед грифоном, взял того за руки и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях.

– Да, не сопротивляйся, – Рух тоже устроился удобнее, подвернув под себя ноги.

– Звучит сам знаешь, как, – усмехнулся Афтар не открывая глаз.

– Знаю, – Рух чувствовал, как у него через руки проходит суть Афтара. Из одной руки в другую, через душу, подгоняемая движением его души, и к этому потоку можно примешать те части, которые хочешь отдать. И сформированным потоком заглянуть и подцепить те части, которые нужно забрать. Искать их не пришлось – они словно сами откликнулись и стали возвращаться, а лишние уходить, и от этого наступило умиротворение, какое возникает, когда приходишь в любимый дом после многих лет странствий, и всё хорошо.

Рух полуприкрыл третьим веком глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Неуверенность, сумбурность, непонимание мира и себя отступали, покидали его. Возвращалась ясность мысли, и от этого ликовала вторая часть, осколок Мрака. Прости, Афтар, ты сам на это согласился... и черная, жгучая, холодно-колючая хищная часть подключилась к круговороту, уползла соединяться с такой же частью в самом Афтаре, придать ему сил и решительности, холодной рассудительности и направлять его решения. Рух поморщился. Память о Мраке никуда не денется, но хотя бы так. Свобода от него внутри себя, если не снаружи. Снова целый. Снова сам. Всё или не всё? Вроде бы ещё что-то есть. Так. А потом нужно аккуратно отфильтровать поток, не смешиваться, и остановить его так, чтобы у каждого осталась своя часть души. Ух, одним этим упражнением, похоже, не обойтись...

Рух открыл глаза и сосредоточил на бесхвостом внимательный ясный взгляд. Лицо Афтара выражало безмятежность. Грифон замедлил поток и произнёс:

– А теперь посмотри мне в глаза.

***

Рух медленно потянулся, прислушиваясь к себе. Долгий же выйдет рассказ для только что пришедшего осколка. И в то же время – приятно снова смотреть на мир через свои глаза, немного наивно, через налёт старых мечт и фантазий... и первой мыслью пришла мысль о Лизабет. Хотелось не просто проверить с ней ощущения в волшебных упражнениях, и даже не спросить, ощущает ли она своего Рухгерта целиком, как раньше. Просто отчётливо хотелось к ней. Сейчас, без примеси неуверенности Афтара и отчуждённости Мрака, всё снова встало на свои места и только подкрепило осознание, что всё давным-давно знал и понимал, чего хочется.

Ещё неделька-другая, и она приедет. А пока... есть ещё пара занятий. Пора перенести врата. Но сначала – помочь Заку.