4
Комната была наполнена тусклым светом настольной лампы, и Минхо стоял у двери, замерев. Хан сидел на стуле, обхватив себя руками, голова слегка наклонена вперед, дыхание учащённое. Лоб его был горячий, щеки пылали, а тело дрожало от температуры.
— Хан... — тихо сказал Минхо, подходя ближе. — Ты плохо себя чувствуешь?
Хан резко выпрямился, стараясь улыбнуться, но Минхо сразу заметил слабость в этом движении.
— Нет-нет... всё нормально, просто устал... немного простудился, наверное... — проговорил он, но дрожь в руках и лёгкое покачивание тела выдало его.
Минхо не стал говорить лишнего. Он быстро принес кружку горячего чая и поставил рядом.
— Пей. Горячий чай. Ты должен пить.
Хан взял кружку, но уже через мгновение снова покачнулся и прислонился к спинке стула. Минхо осторожно обнял его за плечи, поддерживая:
— Ты слишком бледный. Я останусь с тобой.
Хан попытался улыбнуться, но это была почти детская, слабая улыбка. В его глазах мелькнула уязвимость, которую Минхо видел впервые.
Минхо помог Хану подняться с стула и аккуратно уложил его на кровать. Каждый жест был продуманным, медленным и внимательным: поправил подушку, накрыл одеялом, положил кружку с водой на прикроватную тумбочку. Минхо проверял температуру — она была высокой. Он аккуратно провёл рукой по лбу Хана, чувствуя жар.
— Хан... тебе очень жарко, — сказал он тихо. — Я останусь здесь, пока ты не уснёшь.
Хан слегка кивнул, не в силах ответить словами. Минхо видел, как его грудь тяжело поднимается с каждым вдохом, как дрожат руки, как бледнеет кожа под мягким светом лампы. И впервые Минхо ощутил беспомощность, которую обычно прятал глубоко внутри.
Он тихо шептал, гладя Хана по волосам:
— Всё будет хорошо. Я рядом. Я не отпущу тебя.
Вечер прошёл в тишине, прерываемой лишь слабым дыханием Хана и тихими шагами Минхо, который приносил воду, поднимал подушку, поправлял одеяло, следил за каждым вздохом. Каждый момент был наполнен заботой, но и тихой тревогой. Минхо заметил, как Хан несколько раз кашлянул, скривив лицо от боли, и его сердце сжалось.
— Минхо... — прошептал Хан, едва слышно. — Спасибо, что ты рядом.
Минхо просто улыбнулся, хотя внутри было тяжело. Он сел рядом и крепко обнял Хана, чувствуя, как тот медленно расслабляется, доверяясь его прикосновению. В этом тепле было что-то почти священное: доверие, которое нельзя было разрушить словами.
— Минхо... еще одно.. — тихо прошептал Хан, взгляд устремлён в пол. — Если бы я умер завтра... я хотел бы, чтобы ты все равно улыбался.
Слова пронзили Минхо насквозь. Он не знал, что ответить, но внутреннее чувство требовало действия. Он сел рядом, обнял Хана за плечи и тихо сказал:
— Эй, не неси ерунды! Не умреш ты, это просто простуда.
Хан лишь посмотрел Минхо в глаза и будто хотел возразить, но не стал.
Ночь наступила тихо. Минхо остался сидеть рядом с кроватью, наблюдая, как Хан медленно погружается в сон. Лёгкое, прерывистое дыхание, дрожь рук, слабое движение плеч — каждая деталь была ему важна. Минхо шептал себе:
— Береги себя, Хан... пожалуйста...
Он понимал, что настоящая забота — это не просто действия, а внимание, которое ощущается сердцем. В этот момент Минхо впервые понял, что для него Хан стал не просто соседом или студентом — он стал смыслом, светом, который согревает даже в самые холодные и тревожные ночи.
И пока Хан тихо спал, Минхо держал его за руку и шептал сам себе:
— Я буду рядом. Всегда.
Он не знал, что завтра принесёт новый день, но в эту ночь тепло их присутствия стало крепкой, тихой защитой, которую ничто не могло разрушить.