5
Они уже много жили вместе, но только теперь Минхо начал замечать мелочи, которые раньше не имели никакого значения. Как Хан тихо напевал себе под нос, перебирая учебники. Как он всегда ставил кружку слева, хотя правша. Как скручивал одеяло в клубок, словно ему было одиноко даже во сне.
Комната была маленькая, но уютная. На стене — дешёвая гирлянда, которую Хан повесил «просто так, чтобы не мрачно было». На подоконнике — кактус Минхо, единственное, что тот привёз с собой. Две кровати стояли параллельно, но между ними оставалось всего двадцать сантиметров. Иногда казалось, что меньше.
Обычно вечера проходили спокойно: каждый занимался своими делами, иногда обменивались короткими фразами, иногда спорили.
Но в последнее время между ними повисло что-то неопределённое — тёплое, мягкое, почти невидимое.
Сегодня Хан выглядел уставшим. Не больным — просто... измотанным. Он сидел на своей кровати с ноутбуком, но пальцы двигались слишком медленно, а глаза то и дело закрывались.
Минхо наблюдал за ним исподтишка, пока делал записи по одному из предметов.
В какой-то момент Хан протянул руку к бутылке воды, но промахнулся и тихо выругался.
— Устал? — спросил Минхо.
— Немного... — Хан натянуто улыбнулся. — Просто было много пар. Голова гудит.
Минхо не поверил, но спорить не стал. Встал, подошёл ближе, забрал бутылку, поставил рядом с ним.
— Хан, хватит себя мучить. Ложись.
— Та нормально, — пробормотал тот, но ноутбук всё же закрыл.
Темнота в комнате была мягкая, только гирлянда освещала стены тёплым оранжевым светом. Хан лёг на бок, лицом к стене. Минхо уже собирался лечь к себе, но услышал тихий, почти неслышный голос:
— Минхо... можно... сюда?..
Он обернулся. Хан смотрел на него неуверенно, чуть нахмурив брови, как будто сам себя удивил этим вопросом.
— Просто... не хочу быть один. Сегодня.
Эти слова ударили по Минхо так сильно, что он на секунду потерял дыхание. Он подошёл медленно, занял край кровати Хана, сел. Ни один не говорил. Только тишина жила между ними, теплая, спокойная.
Хан чуть подтянул ноги, делая место рядом. Минхо лег.
И лишь когда он устроился, Хан осторожно наклонился ближе и положил голову ему на грудь — будто так делал всю жизнь.
— Ты не против? — спросил тихо.
— Нет, — ответил Минхо так же тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Хан расслабился. Его дыхание выровнялось, а пальцы несмело сжали край футболки Минхо, словно ему нужно было за что-то держаться.
— Ты... тёплый, — устало сказал Хан, закрывая глаза.
Минхо хотел что-то ответить, но слова не приходили. Он только поднял руку и аккуратно провёл пальцами по волосам Хана. Это был жест не «соседа», не «друга». Слишком мягкий. Слишком нежный. Хан тихо выдохнул, словно этот жест снял с него какой-то груз.
Некоторое время они просто лежали. Комната была маленькая, воздух неподвижный, но им было хорошо. Так хорошо, что Минхо поймал себя на том, что слушает дыхание Хана — и не хочет, чтобы оно прекращалось. Гирлянда мерцала на стене. Но внутри было спокойнее, чем когда-либо.
Хан вдруг заговорил — почти шёпотом, будто боялся разорвать тишину:
— Знаешь... рядом с тобой я как будто... меньше боюсь.
— Чего? — спросил Минхо.
Пауза. Длинная. Глухая.
— Всего, — тихо сказал Хан. — Себя. Будущего. Ночей.
Минхо почувствовал, как в груди что-то сжалось.
Он хотел спросить, почему. Хотел сказать: «Я с тобой».
Хотел обнять сильнее. Но Хан уже успел свернуться калачиком, спрятав лицо у него в груди, и шепнул:
— Только не уходи сейчас.
Минхо осторожно, почти благоговейно, обвил его рукой за плечи. Прижал ближе.
— Не уйду, — ответил он. Так честно, что сам испугался силы этих слов.
Они уснули рядом — впервые. И это было не «случайно». Не «дружески». Это было что-то другое. Нечто хрупкое, опасное, красивое. Словно они оба чувствовали: тишина перед бурей всегда самая нежная.