Шекспировские страсти

— Ты взял пернатого в нашу команду?

Недоумевающие взгляды парней устремляются на Чонгука, но тот лишь невозмутимо пожимает плечами, засовывая в рот очередной сочный пельмень.

— У меня не было выбора, — бормочет он с набитым ртом. — Чимин опять на больничном с переломом, а с нашего отделения никто не захочет танцевать на вторых ролях.

Они вчетвером обедают в кафе, окна которого выходят на пышно-зелёный парк вблизи академии. Внутри небольшого помещения всегда людно, шумно и вкусно пахнет, но цены по сравнению с другими ресторанчиками Пусана, нацеленными на туристов, демократичные, доступные для студентов. Чонгук обожает вкусно покушать, но не любит тратить на еду много денег, поэтому хранит это место втайне от всех непосвящённых, как пещеру с сокровищами.

— Не проще ли было оставить как есть и выступить вчетвером? — на всякий случай спрашивает Сокджин, на что Чонгук, даже не дослушивая вопрос до конца, начинает категорично мотать головой. — Разве твою хореографию можно освоить за две недели с нуля?

— У нас уже было две тренировки, — говорит Чонгук воодушевлённо. — И у пернатого очень даже хорошо выходит.

— Если всё получится, — говорит Намджун, отрываясь от телефона. — То это будет только твоя заслуга.

— Ага, — Хосок издаёт нервный смешок. — А если он провалит выступление, то и виноват будешь один только ты.

— Ваша поддержка неоценима, — хмыкает Чонгук.

— Ты только не вздумай менять под него хорягу за неделю до концерта, — говорит Сокджин, предостерегающе глядя на Чонгука исподлобья, на что тот закатывает глаза. — Пусть лучше он подстраивается под нас.

— Ага, — неожиданно весело хмыкает Намджун. — Чтобы завтра не оказалось, что всем нам нужно садиться на шпагат.

Чонгук улыбается кривой самодовольной улыбкой и устремляет взгляд в окно, погружаясь глубоко в свои мысли. Мысли о Тэхёне. Есть ли шанс обратить его внимание на себя?

Когда Чонгук переехал в Пусан, в первый год жизни в новом городе его восприятие мира очень сильно изменилось. Вдали от семьи, от друзей, он старался примкнуть к кому угодно, лишь бы не чувствовать себя в мегаполисе одиночкой. Ему было всего шестнадцать. Вечеринки со старшекурсниками, алкоголь, сигареты — он не отказывался ни от чего, приглушал собственные потребности и желания, только бы быть частью компании. Он боялся не соответствовать, оказаться белой вороной.

На одной из вечеринок помимо алкоголя была марихуана. Чонгук так и не понял, какой у нее эффект, потому что курил не в затяг и не почувствовал ничего, даже головокружения. Подхихикивать остальным было легко. Он вышел на кухню попить воды, следом за ним вошёл Феликс. Чонгук не знал о нём ничего, даже настоящего имени. Знал только, что за стеной находилась его девушка, с которой они встречались два года.

Разговаривали они меньше минуты, а потом язык парня оказался у Чонгука во рту, а крепкая ладонь до боли сжала зад. Это было слишком неожиданно. Чонгук чувствовал себя использованным, но даже не пытался оттолкнуть его от себя. Опасность происходящего заводила своей порочностью. Из-за стены доносились голоса и смех, к ним могли зайти в любой момент, но Феликса это не останавливало, он дёрганными движениями расстегнул чужую ширинку и уверенно опустился на колени. В одну секунду они поменялись ролями, и теперь хозяином положения был Чонгук. Всё произошло за считанные минуты, от настойчивого мокрого рта он кончил слишком быстро с протяжным выдохом. Ощущения были крышесносными, только колени прогибались от внезапно нахлынувшей слабости. Феликс легко поднялся на ноги, усмехнулся хитро, вытирая с уголков губ несуществующие следы чужого присутствия и, прежде чем молча уйти, отпил с его стакана несколько глотков воды.

Чонгук долго не мог ответить себе на вопрос, что именно волновало его в случившемся: то, что с ним занялся оральным сексом незнакомый парень, или то, что ему отсосал человек, находившийся в отношениях.

Только через год он впервые обсудил этот случай, поделившись с Юнги — самым близким человеком и единственным на то время другом. Это нормально, — сказал он тогда в ответ на чонгуков рассказ, — в творческих личностях слишком много эмоций, нуждающихся в постоянном высвобождении. Люди искусства редко моногамны и гетеросексуальны. Кто-то выбирает полигамию, двигаясь в одной плоскости и наслаждаясь разнообразием блюд, кто-то экспериментирует с разными кухнями.

В сравнении с едой Чонгуку было понять проще.

«И как мне в таком случае понять, привлекают меня парни или нет»?

«Хочешь, могу отсосать тебе в качестве эксперимента, меня привлекают писюны помоложе».

«Нет уж, спасибо, хён. Я, кажется, вот только что для себя всё понял».

«И что же ты понял»?

«Что я гетеро».

«Ха, это потому, что я тебя не возбуждаю? Могу тебя расстроить, но это так не работает. Тебя могут не привлекать сотни людей обоих полов, а потом однажды — бац, и окажется что ты запал на какого-то парня. И вот тебя уже не то что не пугает перспектива того, что твой член окажется у него во рту, а ты и сам готов это с ним сделать».

Чонгук вздыхает, потому что Юнги был очень прав в своих предсказаниях. Запасть на парня, который тебе не по зубам — это худшее, что произошло с ним за три года учебы, а дерьма он пережил немало. Возможно, он бы позволил себе сделать первый шаг навстречу, если бы имелась хоть малейшая надежда, что всё не закончится категоричным отказом.

Конечно, Чонгук всегда держал в голове мысль, что красивые утончённые мальчики, увлекающиеся классическими танцами, похожи на принцев не только внешне, но и являются людьми голубых кровей. Только вот Тэхён всегда, всегда крутился в обществе одних лишь девчонок, и это по полной подшатывало чонгуковы аналитические выводы о его природе. Сплетни в академии разносились со скоростью света, и, если бы Тэхён хоть раз был замечен в компании какого-нибудь парня, нашлись бы пташки, которые нащебетали бы Чонгуку об этом.

— Я придумал одно новое движение, — восклицает Чонгук резко, чуть не подпрыгивая на стуле, на что остальные парни замолкают, а на их лицах появляется мучительское выражение. Сидящий рядом Намджун нешуточно хватается за сердце.

— Какое ещё движение, — хнычет Хосок. — Пощади.

Чонгук отталкивает стул назад и, балансируя на задних ножках, не придерживаясь руками за стол, довольно заявляет:

— Хочу добавить в хореографию боди ролл.

*****

Перед вечерней тренировкой Чонгук забегает в кофейню и покупает два кофе на вынос. Разнообразие меню за спиной бариста занимает всю стену мелким шрифтом, и на выбор у него уходит не меньше получаса. Он не имеет понятия, какие напитки предпочитает Тэхён, зато прекрасно знает по личному опыту, что совместное распитие ароматного кофе, как и совместное поглощение вкусной еды, сближает.

Чонгук останавливается перед дверью в танцкласс, понимая: сегодня он пришёл вторым. Тэхён стоит возле зеркала и, сжимая пальцами перекладину балетного станка, немигающим пристальным взглядом вглядывается в своё отражение. Правая нога согнута, босая ступня прижата к колену. Чонгук думает, что Тэхён похож на фламинго. Всё его существо излучает изящество и благородную грацию. Рука отрывается от гладкой поверхности деревянных брусьев, бездумно тянется к лицу. Тонкие пальцы дотрагиваются до лица, гладят кожу щеки, спускаются к шее, к спрятанным под рубашкой ключицам. Тэхён продолжает стоять неподвижно и смотреть прямо себе в глаза. У Чонгука от увиденного зрелища перехватывает дыхание и открывается рот. Собственная ладонь тянется к разделяющей их двери, прижимается к прохладному стеклу. Тэхён резко переводит сфокусированный взгляд за свою спину, вздрагивает испуганно и разворачивается всем телом к дверям, вжимаясь поясницей в перекладину.

За весь ебаный год Чонгука впервые поймали за подглядыванием с поличным.

— Давно ты там стоишь? — раздаётся вкрадчивый голос, когда Чонгук, как ни в чём не бывало, распахивает дверь и заходит в класс.

— Я только подошёл, извини, если напугал, — он нарочно останавливается в центре зала, ведь как известно, лучшая защита — это нападение, и исследует Тэхёна пытливым взглядом. Тот отворачивается, смущённо пряча лицо под длинной чёлкой. — Я купил нам кофе, — он вытягивает вперёд руку с подставкой с двумя стаканами, продолжая исследовать его профиль. — Я не знал, какой ты любишь, поэтому взял разные: сладкий карамельный латте со сливками и американо без сахара на соевом молоке.

— Спасибо, — Тэхён не глядя подхватывает пальцами ближайший к нему стаканчик и уходит с ним к окну, где оставляет на подоконнике, так и не отпив ни глотка.

— Ты даже не спросил, где какой напиток, — говорит Чонгук, сдерживая в голосе детскую обиду.

— Ох, просто я не сильно люблю кофе, — густые брови заламываются в снисхождении. — Извини, если обидел.

Опять эта никому не нужная вежливость. Вместо извинений лучше бы сказал, что он любит, чтобы Чонгук в следующий раз не сходил с ума понапрасну.

И вопрос вовсе не в пристрастии к горячим напиткам.

С каждой тренировкой танцевать у Тэхёна получается всё лучше и лучше, и это не может не радовать. Он впитывает всё, чему учит его Чонгук, тщательно старается повторять за ним все движения, и даже если у него не получается сразу — Чонгук не показывает виду, не придирается. Он профессионал своего дела. Его основная задача — научить Тэхёна быть убедительным на сцене, а второстепенная — порадовать себя эстетикой красивого тела.

— Подожди, подожди, — Тэхён растерянно останавливает Чонгука и ловит его взгляд в зеркале, как только тот начинает показывать следующую связку для разучивания. — Этого движения грудью не было в той хореографии, которую ты показывал мне на самой первой тренировке? — в голосе сомнение, а вот в глазах полная уверенность в своих словах.

Наблюдательный сукин сын.

— Да, я немного изменил последовательность во втором куплете, — Чонгук в своём коварстве потрясающе невозмутим. — И добавил волну. В ней нет ничего сложного. Попробуешь?

— Покажи ещё раз, — Тэхён ставит руки на талию и, как бы невзначай облизывая сухие губы, поворачивается к Чонгуку, чтобы смотреть прямо на него, а не через отражение.

— Вот так, — он выставляет вперёд правую ногу и несколько раз в замедленном темпе выгибается в позвоночнике. — От бедра вверх.

Волна выходит легко, непринуждённо. Обычно Чонгук не злоупотребляет сексуальными мувами в хореографии, стараясь их избегать, но тут его просто вынудили.

Тэхён сосредоточенно отворачивается обратно к зеркалу и пытается повторить, неуклюже выпячивая вперёд живот. Замирает в такой позе, глядя на Чонгука до умопомрачения уязвимым и беспомощным взглядом. Чонгук с трудом сдерживает смешок. Пернатый прокололся на такой элементарной ерунде, вот тебе и талантливый танцор, жемчужина академии. Чонгук подходит к Тэхёну сбоку, чтобы не загораживать собой зеркало, одну раскрытую ладонь бесцеремонно кладет на его грудь, другую на спину между лопаток.

— Грудная клетка двигается только после живота, — объясняет спокойно, глядя на них в отражении. — Попробуй медленно.

Тэхён ловит взгляд Чонгука и, удерживая зрительный контакт, плавно выгибается в его руках, податливо, как тёплый воск. У Чонгука глаза расширяются в непонимании, когда Тэхён со свойственным только ему одному изяществом проделывает волну снова. Он демонстрирует наглядно, как тело беспрекословно слушается хозяина. Уголок его губ едва заметно дёргается вверх в ехидной ухмылке, которую тот старается скрыть, вот только Чонгук замечает.

— Ты стебёшь меня? — спрашивает он у отражения.

— Зачем ты меняешь хореографию за неделю до выступления? — Тэхён опускает глаза на чужую ладонь на груди, а потом поворачивает к Чонгуку голову, стреляя любопытным взглядом с короткого расстояния. Смотрит сначала в глаза, потом на губы.

И боже, если с его стороны это не флирт — то дважды два равно пять. Чонгук готов проверить на калькуляторе.

— Я часто меняю хореографию в процессе, — произносит Чонгук, убирая руки, пока те не успели позорно вспотеть. — Если считаю это уместным.

— Понятно... — они снова обмениваются многозначительными взглядами; у Тэхёна в глазах пляшут чёртики, будто ему и правда всё понятно, он улыбается, облизывая кончиком языка уголок рта. — Тогда продолжаем?

Чонгук пытается взять себя в руки, но после такого перформанса у него заканчиваются все силы. Это то, о чем он думает? Тэхён намекает на свою заинтересованность, или Чонгук видит то, что ему хочется видеть? Как прощупать почву, чтобы удостовериться в своих догадках наверняка? Оставшееся время Тэхён ведёт себя как ни в чём не бывало. Он серьёзен, сосредоточен и непоколебим.

Два часа пролетают слишком быстро. За пять минут до конца тренировки Чонгук благодарит Тэхёна за старание, хвалит его успехи и когда тот, скромно улыбнувшись, кивает, благодаря в ответ, и уже собирается уходить, спрашивает:

— Покажешь, что готовишь к выступлению своего курса?

— Зачем? — спрашивает Тэхён напряжённо, словно предчувствуя в просьбе какой-то подвох.

— Просто так, а почему нет? — Чонгук подтягивается на руках, усаживаясь на высокий подоконник. — Ты видел всю мою хореографию, и тем более, мы с тобой не соперники. Как по мне, это будет честно, если я увижу твой номер.

Тэхён ничего не отвечает, он смахивает со лба влажную чёлку и, подцепив пальцами стоящую на полу бутылку воды, перед тем как открыть её, встряхивает. Крышка при открытии не издаёт ни единого звука.

— Ты постоянно покупаешь газировку, но перед тем, как пить, выпускаешь из неё весь газ. Зачем?

— Чего? — Тэхён растерянно замирает с бутылкой некогда газированной Бонаквы у рта. — Откуда ты знаешь?

Ну да, откуда ж Тэхёну знать, что Чонгук никогда не сводит с него глаз, стоит тому попасть в стенах академии в поле зрения.

— Просто подметил, — дёргает он плечом равнодушно. — Не проще ли сразу покупать обычную воду?

— Не знаю, — говорит Тэхён озадаченно. — Так вкуснее.

— Ты будешь танцевать соло на отчётнике?

Чонгук решает проявить больше участия, потому что ему действительно интересно. Тэхён с жадностью делает два больших глотка воды и только потом отвечает короткое:

— Да.

— Покажешь?

Тэхён задумывается на мгновение, закручивая крышку обратно. Его лицо смягчается, взгляд становится более доверительным. У Чонгука мелькает в голове глупое предположение, что Тэхён отказал ему изначально, потому что подумал, что Чонгук спросил о его выступлении из ёбаной вежливости.

Какой же он приторный, ей-богу.

— Что, прям в этом? — уточняет Тэхён неуверенно, кивая на свой не совсем подходящий внешний вид: широкие серые спортивки и футболку. — У меня нет с собой другой одежды.

— Если тебе это не помешает танцевать...

— Тебе правда интересно? — щурится Тэхён с подозрением, на что получает в ответ утвердительный кивок. Неохотно сдаваясь, он шепчет себе под нос «ладно», опускает взгляд на свои ноги и говорит безрадостно: — Только мне нужно будет обуться.

— Круто, — Чонгук чуть ли не подпрыгивает на месте от зудящего под кожей предвкушения.

Тэхён вздыхает обрывисто и наклоняется к своей спортивной сумке, чтобы достать оттуда атласные балетные тапочки нежно-бежевого цвета. Садится на пол и, стянув носки, аккуратно надевает их на босые ноги. Медлительный пингвин. Чонгук спрыгивает с подоконника, отходит к зеркалу в центр зала и, сев на пол, опирается позвоночником о металлический столбик балетной стойки.

Закусив губу, Тэхён долго шарит в телефоне, выбирая подходящую музыку из своего плейлиста. Чонгук про себя хмыкает, понимая, что делается это с целью не палить трек, подготовленный для выступления.

Когда из колонки, наконец, начинает играть незнакомая мелодия без слов, Тэхён убирает телефон на подоконник, наклоняется, чтобы подкатить длинные штанины до колен и, выпрямившись, идёт к стене с выключателями, на ходу завязывая на животе края широкой футболки. Он выключает три из четырёх выключателей, оставляя гореть одну потолочную лампу дневного света в углу помещения. Танцевальная студия погружается в таинственный полумрак.

Тэхён проходит в центр зала, ложится на пол и закрывает глаза, выпрямляя носки и выгибаясь в позвоночнике. Тонкие мышцы икр натягиваются под кожей струнами. Он лежит несколько долгих секунд, а потом резко садится, прижимая колени к груди, будто скручивается от боли, и сразу подпрыгивает на ноги. Тэхён меняется на глазах, попадая в свою привычную стихию, так же, как меняется Чонгук. Концепция танца быстро меняется, Тэхён волочит носки по паркету, словно с каждым шагом борется с сильной внутренней болью, медленно отходит к противоположной стене. Его руки вывернуты назад, словно сломанные крылья, голова покорно склонена. Дойдя до самого угла студии, он резко разворачивается на носках и бежит в противоположную сторону; подпрыгивает высоко, как пружинка, делая в воздухе шпагат.

У Чонгука отвисает нижняя челюсть.

Движения Тэхёна невесомые, а сам он неземной.

Чонгук смотрит на его танец не только как зритель, но и как профессионал, которому видна изнанка. Он как никто другой понимает, сколько тяжёлого труда вложено в показную лёгкость, насколько сложна окончательная простота.

Он подпрыгивает, извивается, крутится вокруг своей оси на одной ноге, как Щелкунчик, и неожиданно обрушивается на паркет, раскидывая руки и ноги в стороны. У Чонгука замирает сердце от тоскливой мысли, что танец на этом закончился.

У Тэхёна тяжело вздымается грудь, будто он выдохся до предела, потратил без остатка все силы, и кажется, что он не сможет подняться. Он лежит на спине раненой птицей, а затем вытягивает вперёд ступни и, прижимая напряжённые пальцы к полу, подтягивает ноги к себе. Руки закидывает за голову, царапает пальцами тёмное дерево, отрывает лопатки от пола. Чонгук может поклясться, что в этот момент в голове у Тэхёна играет своя музыка — он бы всё отдал, чтобы тоже её услышать. Он отталкивается пальцами от пола, выгибая тело дугой, и плавным рывком поднимается на носки, каким-то чудом удерживая равновесие на кончиках пальцев. Всего на секунду, перед тем как отпрыгнуть в сторону, но от этого даже мимолётного волшебства в груди взрываются фейерверки.

Чонгук восхищён и однозначно влюблён.

Он приходит в себя, только когда Тэхён падает на колени, и, садясь на ноги, закрывает ладонями лицо. Лёгкая мелодия в колонке продолжает играть ненавязчивую композицию инструментальных звуков.

— Вау, — Чонгук искренне хлопает в ладоши, потому что не знает, как ещё можно выразить восторг. — Это невероятно круто.

— Спасибо, — Тэхён поднимается на ноги, включает лампы, которые были выключены и распускает узел на футболке. — Ты первый, кому я показал этот номер.

— Ты сам его поставил?

— Конечно, — он поддевает пальцами задники, стягивая неудобную обувь. — Тут нет ничего особенного.

Чонгук бы поспорил, будь его мнение в классических танцах более авторитетным.

— У тебя есть чёрные джинсы? — спрашивает он вместо этого.

— Зачем тебе?

— Это не мне, это для выступления, — Чонгук вешает лямки рюкзака на плечо, забирает стаканы с кофе, отдавая один из них в руки Тэхёна и идёт к выходу следом за ним. — Мы все будем в чёрных джинсах и куртках.

— Я поищу у себя, — кивает он с пониманием. — Если не найду — куплю.

— Если что, запасная чёрная куртка у меня есть.

Они выходят в тёмный коридор, Тэхён достаёт из бокового кармана связку ключей, ищет на ощупь нужный. В тишине пустой академии они одни, и более подходящего случая может и не быть.

Чонгук приближается к Тэхёну со спины в тот момент, когда тот просовывает ключ в замочную скважину, и накрывает рукой его ладонь. Оба на секунду замирают, Тэхён от неожиданности сжимается, избегая соприкосновения с чонгуковой грудью, и крепко вцепляется пальцами в ключ. Чонгук молчит и не дышит тоже. Большим пальцем на пробу поглаживает тыльную сторону его ладони, нежно, интимно.

Бабочки в животе взволнованно трепещут хрупкими крыльями.

Тэхён не проявляет признаков паники, не отдёргивает руку, не отталкивает локтем и не высказывает недовольства. Покорно позволяет к себе прикасаться. Он скорее напуган, насторожен, Чонгук ощущает мощные волны дрожи. Тэхён словно испуганный беспомощный зверёк, которого поймали в ловушку.

— Что ты делаешь? — спрашивает он еле слышно, без укора.

— Глажу, — отвечает просто, хотя всё нихуя не просто. Сердце в груди отбивает сумасшедший ритм. — У тебя очень нежная кожа.

— Это всё крем с молоком и мёдом, — говорит он зачем-то, словно в своё оправдание, продолжая стоять завороженным зверьком, осторожно принимающим чужую ласку. — Могу дать название бренда, он недорогой, продается в любом супермаркете.

Тэхён склоняет голову к плечу, робко заглядывая за спину. Если бы Чонгук до смерти не боялся его спугнуть, он бы прямо сейчас его поцеловал.

— Поужинаем как-нибудь вместе? — спрашивает низким полушёпотом. — Выберешь любой ресторан на свой вкус.

Чонгук замолкает, морща лоб от собственных слов. Ясное дело, что на «любой» у него не хватит денег. Но если бы были — он бы не задумываясь отвёл Тэхёна в лучшее заведение города. С ним такое происходит впервые, когда во что бы то ни стало хочется заботиться и ухаживать за предметом воздыхания, а также молиться всем богам, чтобы когда-нибудь это тёплое чувство стало взаимным.

— Я не люблю есть в шумных местах, — тихо отзывается Тэхён.

Аура его сладкого одеколона окутывает пеленой, опьяняя сознание.

— Можем поужинать дома, — Чонгук отступать не намерен. — Я приглашаю. Пообщаемся, посмотрим на ноуте какой-нибудь фильм. Фильмы ты любишь?

— Люблю.

— Значит ужин у меня, — подытоживает безапелляционно. — Когда тебе удобно, в пятницу или в субботу?

Тэхён, улыбаясь, хмыкает.

— Неплохая маркетинговая уловка, — говорит расслабленно. — Где научился?

— Почему сразу уловка?

— Потому что ты предлагаешь мне выбрать, хотя по факту всё уже решил за меня.

— Этому меня научил менеджер по продажам, — Чонгук улыбается тоже. — Прошлым летом я продавал прохожим на улице билеты в дельфинарий.

— Много продал?

— Если не стану танцором — с голоду не умру, — Чонгук копирует его игривый тон, напряжение между ними усиливается с каждой секундой. — И всё-таки, мне ждать тебя в пятницу?

— Пятница — это уже завтра.

— Я не тороплю, можем встретиться и в субботу.

— Ужин и кино... — повторяет Тэхён задумчиво. — Похоже на свидание.

— Дружеское свидание, — он уже не знает, что говорить, лишь бы получить его согласие.

— Я смогу в субботу.

— Отлично.

— Чонгук.

— М?

— Можно я закрою дверь?

— Конечно.

Он широко улыбается, нехотя вызволяя чужую ладонь из плена своих горячих пальцев, отступает чуть в сторону и припадает плечом к дверному косяку. Тэхён нервно прокручивает ключ в замке на два оборота, всё время пряча от Чонгука глаза, чтобы избежать пересечения взглядами, а тот и не настаивает: он так рад первой крохотной победе, что ему ничего больше и не надо. Послезавтра они проведут вместе целый вечер.

— Спасибо ещё раз за кофе, — благодарит Тэхён на крыльце академии, приподнимая в руках напиток в закрытом стаканчике.

— Это капучино с карамелью и сливками, — Чонгук отхлёбывает со своего стакана давно остывший американо без сахара.

Они прощаются, расходясь со двора в разные стороны. Чонгук не может сдержать рвущуюся наружу глупую улыбку и не отказывает себе в удовольствии обернуться назад, чтобы в последний раз увидеть любимую удаляющуюся фигуру, но улыбка сходит с его лица, потому что последнее, что Чонгук видит — как нетронутый стакан карамельного капучино равнодушным взмахом изящной руки отправляется в мусорную урну.