- LX -

В очередной раз Эмельда открывала глаза и в очередной раз не узнавала место, в котором просыпалась. Это уже стало чем-то обыденным и привычным за последние несколько дней. Однако в этот раз что-то было не так. Ведьма сколько не рассматривала комнату, никак не могла узнать ее. Она чем-то отдаленно походила на ту, которую женщине выделили, но только расстановкой мебели и обильным количеством орнаментов с лилиями.

Потребовалось немного времени, прежде чем Эмельда вспомнила предыдущий вечер и поняла: она в покоях принцах. Удивительно, но комната будущего монарха была весьма проста, пусть и не была лишена роскоши. Женщина бросила взгляд на стол, искусно вырезанный витиеватыми узорами. Ручная работа. Кровать была немного больше, чем та, что стояла в комнате ведьмы. Все здесь лучше, но вместе с тем казалось пустым, серым и одиноким. Что-то подобное иногда Эмельда ощущала от принца. Ей казалось, что это просто ее воображение, но после встречи с королем — его отцом — ведьме вдруг многое стало понятно и ясно. Это пробудило какое-то ноющее чувство в груди, очень похожее на то, что она испытывала к Аривии. И ей стало как-то неловко. Пусть Меркурий в действительности был лишь юнцом в глазах женщины, она не могла бы так грубо с ним поступить. В конце концов, будущий монарх уже давно не был маленьким мальчиком. Более того, он был следующим королем.

Эмельда отмахнулась от своих мыслей и рывком спрыгнула со слишком удобного кресла. Ноги резко заныли. Они затекли, находясь постоянно согнутом положении. Эмельде пришлось замереть на месте и дать своим коленям прийти в себя. После она отдернула помятую юбку своего платья и двинулась к двери. Принца не было. Наверняка он встал спозаранку и опять пошел решать свои дела. А завтра еще этот был...

Ведьме совершенно не нравилось, что ее втянули не только в этот дурацкий бал, но и в стычку с королем. Совершенно не хотелось иметь дело ни с одним, ни с другим, но теперь уже ничего не поделаешь. Нужно было только дождаться Аривию и бежать отсюда куда подальше. Может, пора и вовсе оставить Кристаллит? Пусть здесь все началось, разве оно обязано здесь закончится? Все это время Эмельда в упор избегала разговоров о том, чтобы отправиться куда-то. Она отмахивалась тем, что именно здесь может быть разгадка проклятия Лишнего, но на самом деле просто не могла покинуть эти места. Они были ей слишком родными, слишком близкими, чтобы взять и уплыть непонятно куда. Женщина была слишком привязана к острову, словно много лет назад ее якорь зацепился за местные корни и заржавел так, что никакие силы не смогли бы его оторвать. Но теперь Эмельда думала о том, что это не такая уж плохая идея — взять и уехать.

Она нажала на ручку, открыла дверь и внезапно провалилась в темноту.

***

Тьма вокруг казалась осязаемой. Она касалась, щупала, обволакивала, сжимая в своих скользких объятиях, словно была живой. И это пугало. Пугало даже больше, чем нахождение в этой темноте. Эмельда пыталась ухватиться за что-нибудь, лишь бы ощутить какую-нибудь опору, но чувствовала только тьму, ускользающую из-под пальцев. Женщина попыталась призвать силу, но та не отзывалась, будто ее больше не было. Здесь стало совсем страшно. Потерять свою силу, означало, потерять вообще все.

Ведьма не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она была в этой темноте, пока не почувствовала под собой неровный холодный пол из камня. Она резко поднялась на ноги и оглянулась по сторонам. Голова закружилась, и на мгновение все вокруг слилось в одной сплошное серое пятно. Но вот, картинка восстановилась, а вместе с ней пришло осознание, что сила при ней, однако ощущалась она как-то слабо. Это настораживало, но не больше, чем место, в котором Эмельда очутилась. Это было помещение с низким потолком, если бы женщина была на голову выше, то упиралась бы в него макушкой; пол и стены были сделаны из камня и не отличались друг от друга. Позади стена, впереди — поворот в никуда. Эмельда не решалась двигаться с места. На то был ряд причин и первая: как она здесь очутилась? Она крикнула в темноту, но в ответ услышала только собственное эхо. Тогда она взмахнула рукой и снова попыталась призвать к своей силе, однако и в этот раз ничего не смогла сделать. Сила отозвалась внутри слабым скулежом и спряталась, словно боялась чего-то.

Эмельда вспомнила свои кошмары, которые мучали ее последние дни. В них тьма имела силуэт и пыталась задушить ее, а она ничего не могла с этим сделать. Нынешняя ситуация чем-то напоминала эти кошмары, и, кажется, теперь женщина понимала, что это были не просто сны.

— Что, не можешь ничего сделать без своих способностей? — вдруг раздался голос со всех сторон сразу. Эмельда не могла разобрать, кому он принадлежал: мужчине или женщине. Он искажался, менялся, становился то высоким, то низким; то звонким, то глухим; то мягким, то грубым; то очень громким, то еле слышным...

— Кто ты? — спросила ведьма, озираясь по сторонам в попытке все-таки найти источник звука, но ситуация от этого не стала лучше.

— Не имеет значения, — отрезал голос. — Куда больше волнует то, кто ты такая и что забыла здесь?

— Еще бы понимать, где это «здесь», — пробурчала Эмельда, наконец, оставив попытки понять, откуда говорит неизвестный. — И что, я теперь пленница?

— Ты? — в неразборчивом и постоянно меняющемся голосе вдруг показалась первая эмоция: удивление. А потом вдруг разразился таким жутким и громким смехом, что женщина была вынуждена закрыть уши, но даже тогда он звучал четко в ушах, намереваясь разорвать барабанные перепонки. — Нет, пленница — слишком жестоко. В конце концов, ты ведь мне когда-то помогла.

— Так ты все-таки знаешь меня? — в недоумении спросила Эмельда, когда звуковая атака на ее уши прекратилась.

— Знаю ту, которой ты была раньше, — ответил голос с намеком на досаду. — Нынешнюю тебя не узнаю, и меня от этого тошнит. Когда-то ты подавала надежды, а теперь стала корчить из себя добренькую... Кого ты пытаешься обмануть? То, что ты сделала висит над тобой, как ярмо. Я смотрю на него и не могу отвести взгляда. Такой прекрасный кроваво-красный цвет... И что ты теперь пытаешься сделать? Избавиться от него?! Не смеши меня!

Голос громом прокатился по невидимому коридору и с силой ударил Эмельду. Она свалилась с ног и почувствовала себя совсем обессиленной. Перед глазами проносились воспоминания из прошлого, которые ведьма старательно пыталась выкинуть из головы, но они снова и снова лезли в голову, обрастая новыми, не самыми приятными подробностями. Эмельде стало плохо. Ее скрутило, слезы брызнули из глаз, она не поняла, как стала просить о пощаде. Она только и могла, плакать и молить о прощении. Ее сердце изнывало и жутко болело, крик рвался наружу, но застревал в горле, высвобождая только невнятные звуки, похожие на завывания и всхлипы.

— Какая же ты жалкая, — пренебрежительно отозвался голос и снова засмеялся, но в этот раз не так громко и разрушительно. — Кто бы мог подумать, что я многим обязана такой слабачке, как ты. Отвратительно. Мне от тебя тошно.

Голос затих на пару мгновений, а потом продолжил:

— Впрочем, даже мне не чуждо благородство. В благодарность за то, что ты когда-то помогла мне, я дам тебе возможность спасти свою девочку... О, кстати, ты знала? Принц, этот мальчишка, обманул тебя! Твоя девчонка направляется во дворец, но не по его приказанию. Он об этом даже не знает! Сейчас он судорожно пытается выйти на ее след, но все без толку! Все-таки вы вдвоем смотрелись намного органичнее, чем с...

— Заткнись! Замолчи! Ты не имеешь права произносить его имя! — сорвалась Эмельда, оклемавшись. Она кое-как поднялась на ноги. Сердце все еще ныло, слезы катились по щекам, но взгляд женщины говорил сам за себя. В нем читалась необъятная гнев и злость на неизвестного. Одно упоминание об Аривии и о нем пробудило в ней такие яростные эмоции, что любое наваждение было вынуждено отступить.

— Ты что, в самом деле разозлилась? — в голосе продолжала звучать насмешка. — Это даже забавно... В любом случае, у тебя осталось не так уж много времени. Сегодня вечером наша милая принцесса прибудет во дворец, а завтра — бал, ты же знаешь. Хорошо бы тебе успеть покинуть эти катакомбы и спасти свою маленькую девочку.

На этом голос исчез и больше не появлялся. Эмельда утерла слезы и попыталась вернуть ясность своему уму, но это получалось нелегко. Злость на неизвестного горела внутри ярким пламенем, и ведьма пообещала себе, что когда она доберется до этого голоса, то заставит его рассказать ей все, что он знает, и как она связана с ним. А потом она собственноручно его придушит, чтобы он больше никогда не смел играться с ней и ее подчиненной.

И все же, откуда этот неизвестный, кто бы он не был, мог знать ее прошлое? Кто бы мог знать о нем? Ведь с тех событий прошло несколько веков. Неужели поблизости был кто-то еще, кто мог быть свидетелем того случая?

Эмельда отогнала от себя лишние мысли. Сейчас ей нужно было разобраться с тем, как выбраться из каменного лабиринта и успеть до того, как начнется злосчастный бал? А еще нужно было обязательно врезать Меркурию за обман... Но это все потом... Потом, когда она выберется из катакомб.