- LXV -
Храп Гранца мог пробудить даже мертвого. Он звучал как заржавевшая медная труба вперемешку с каким-то завыванием под конец вздоха. Однако, несмотря на не самое приятное звуковое сопровождение, ни Фениз, ни Эва никак не реагировали на раздражитель. Они слишком устали для этого.
На самом деле неприятностей было больше, кроме храпа Гранца. Во-первых, спали они в хлеву. Характерный запах навоза и животных забил ноздри еще до того, как ночные гости Хемеля оказались внутри хлипкого сарайчика, отданного под скотоводство. Это еще при условии, что никого из представителей домашнего скота не было видно. Задавать вопросы совершенно не хотелось. Фениз и так был не в духе, Эве кое-как удалось его убедить не лезть лишний раз
Второй неприятностью была продуваемость хлева. Досок в сарайчике не хватало, поэтому прохладный ночной воздух с легкостью проникал внутрь. Стоит отдать должное Хемелю, он не оставил своих пассажиров мерзнуть и выдал тонкие одеяла. Они не сильно спасали ситуацию, но это было лучше, чем ничего.
Эва проснулась первой, еще до того, как первые лучи коснулись сарайчика. Чувствовала она себя помятой. В пояснице отдавало вчерашней поездкой, шея побаливала так, словно девушка ее застудила, голова гудела. Эва не чувствовала себя отдохнувшей, наоборот, было ощущение, что она вовсе не спала.
Девушка поднялась с шумным вздохом, потянулась и тут же пожалела об этом. Тело откликнулось болью в разных местах, а холодный утренний ветер только усилил этот эффект и заставил Эву обнять себя руками и потянуться за оставленным одеялом, в которое она сразу же завернулась.
Рядом послышалась возня, но никто больше не проснулся. Только Гранц перевалился на другой бок, на мгновение перестав храпеть, и закинул свою ручищу на рядом лежащего Фениза. Тот недовольно заерзал, поморщился сквозь сон и все. Так они и продолжили спать. Эва смотрела на них еще какое-то время, прежде чем решилась выйти на улицу.
Дверца сарайчика, державшаяся на честном слове, выразительно скрипнула, да так, что Эва тревожно обернулась — убедиться, что ее попутчики все еще спят, — а потом окончательно окунулась в прохладу утра.
Запах хлева все еще преследовал, но он заметно проигрывал запаху травы, омытой росой. Небо из синего переходило в серо-голубой. Поблизости виднелась полоска тумана, который, как шаль, окутывал спящие дома. Только сейчас у Эвы появилась возможность разглядеть местность. Вчера они прибыли на место слишком поздно, чтобы оценивать здешние красоты. Впрочем, любоваться было нечем.
Девушка стояла посреди грязного почти пустого двора. Кроме сарайчика, в котором ночевали неожиданные гости, здесь стояло еще одно здание. Оно лишь немного лучше хлева и было ночлежкой для извозчиков, которые брали за перевозку значительно меньше официального транспорта. Взгляд Эвы зацепился за маленький зеленый островок, спрятанный за домиком извозчиков. Палисадник был номинально огорожен двумя палками по углам и когда-то был небольшим огородом. Если присмотреться, то можно было разглядеть даже грядки, однако теперь это была здоровая почва для полевых цветов и сорняков.
Эва смотрела на всю эту весьма печальную картину и узнавала свой дом. Также простенько, также скудно смотрелись дома в ее родной деревне. От этого осознания стало как-то легче. Ее внезапный побег из дома, морское путешествие, новые города, поиски, погоня — все это было романтично, все это было в духе книжек, которые ей когда-то читал отец, но все же, несмотря на захватывающие приключения, девушка чувствовала себя крайне неспокойно. Не только из-за брата и новоприобретенной подруги, которых совершенно нежданно просто отобрали у нее, но и из-за резких перемен.
Вот так, стоя посреди чужого двора, вдыхая запах утра вперемешку с запахом скота, Эва поняла, что хочет домой. Поверх этого осознания нависла другая картинка — более яркая, потому что события были еще свежи в памяти. В этой картине жители ее родной деревни ополчились против ее брата. Тогда младшая Ивир смирилась, что домой ей не вернуться. Теперь ее домом был ее брат, и он нуждался в помощи.
К одиноко стоящей и глубоко задумавшейся девушке вышел Хемель. Старик выглядел еще более помятым, нежели накануне. Он только-только встал с постели и, краем глаза глянув в окно, заприметил молодую особу. Как бы сильно Хемель не пытался казаться черствым, перед юными ребятами он порой мог дать слабину. Он сам списывал это на что-то старческое и противное ему самому, но все равно шел у этого странного ощущения на поводу.
— Ты чего тут стоишь? Замерзнешь ведь, — ворчливо сказал старый кучер.
Эва сильнее закуталась в одеяло.
— В сарае ничуть не лучше, — без намека на недовольства ответила девушка.
— Там есть к кому прижаться, — пожал плечами Хемель. Эву его ответил смутил, и она отвела взгляд, делая вид, что рассматривает заросший сорняком палисадник.
Хемель прочистил горло, посмотрел на сарай, откуда доносился характерный храп, потом перевел взгляд своих мутновато серых глаз и произнес:
— Пойдем, чаем хоть тебя напою.
— Ой нет-нет, — принялась отмахиваться Эва. — Там же наверняка кто-то спит, я только помешаю.
Старик раздраженно вздохнул и махнул рукой:
— Да не переживай ты! Парис уже уехал, а Норта не разбудить, даже если, тьфу-тьфу-тьфу, случится пожар.
Не то, чтобы ее нужно было убеждать, но Эве нужно было чуть больше, чем простого приглашения на чай. А именно — заверения, что она никому не помешает. И слов Хемеля оказалось достаточно, чтобы она, пусть и немного нерешительно, но все-таки согласилась на его предложение. К тому же, еще на моменте разглядывания домика извозчиков, Эва заметила тоненькую струйку дыму, выходящую из трубы, что могло означать лишь одно — в здании есть печка, и она еще теплая. Одна эта мысль могла согреть уже заметно продрогшую на утреннем холодном ветре девушку.
Внутри домик извозчиков выглядел пусть пусто и неопрятно, но достаточно уютно. Печь была уже еле теплая, но температура в одной-единственной комнате была комфортная для того, чтобы Эва скинула свое одеяло и аккуратно сложила его на одном из трех табуретов, окружившими немного шатающийся стол. Почти сразу девушка заметила две двухъярусные кровати. На одной из них кто-то тихо храпел.
«Наверное, это тот самый Норт с крепким сном» — подумала Эва.
Пока она оглядывалась по сторонам и пыталась сжаться на маленькой поскрипывающей табуретке, Хемель хлопотал, ничуть не стесняясь своего спящего соседа. Наблюдая за этим, Эва стала чувствовать, как сама расслабляется.
Перед девушкой оказалась когда-то белая чашка с кипятком, хлебница с сухарями и коробочка с чайными пакетиками.
— Не обессудь, — без толики стеснения сказал Хемель. — Чем богаты, как говорится.
Эва не ожидала барского приема. Честно говоря, она представляла себе куда худшую картину, а оказалось, что в домике трех извозчиков можно чувствовать себя почти как дома. Короткое воспоминание о родной деревне не заставило себя ждать, но девушка быстро отогнала его. Она взяла один из чайных пакетиков и окунула его в горячую воду, наблюдая, как прозрачная вода окрашивается и приобретает вид чая.
— Ну, — протянул старый кучер, присаживаясь на оставшийся табурет, — расскажешь, что вы ищите в столице? Может, лучшей жизни?
В последних словах чувствовалась ирония. Хемель сам внутри смеялся со своих слов. Ну как можно искать лучшей жизни, когда свое первое утро в столице ты встречаешь в хлеву на попечении старых извозчиков?
Эва подула на чашку с чаем и сделала аккуратный глоток. Все еще горячий.
— Нет, мы ищем моего брата, — ответила она, поставив чашку обратно на стол.
— А он сюды зачем приперся? — Как бы Хемель не старался говорить красиво, его речь, привычная ему самому и его соседям, все равно рвалась наружу. В конце концов старик понял, что с этой девочкой можно было не церемониться. Он не сразу понял, только потом уже по некоторым мимолетным жестам осознал — она из простых, из таких же, как он сам.
Эва вздохнула, ее плечи поникли. Старик понял, что брат — тема не из приятных.
— Он не по своей воле оказался здесь. — Девушка на мгновение задумалась, стоит ли посвящать малознакомого человека в свои и не только приключения, но почти сразу решила, что нет ничего в этом страшного. К тому же ей очень хотелось поговорить с кем-нибудь, кроме Фениза и Гранца. Первый переживал по поводу и без, а второй постоянно отшучивался. Ни тот, ни другой не помогали справиться с накопившимся. Поэтому идея выговориться случайному старому кучеру показалась спасительной для Эвы.
— Это ж как так-то? — в недоумении спросил Хемель. — Его что привязали и привели, как козлика.
— Ну, почти.