- LXXXVII -

Площадь вмиг опустела с первыми земными толчками. Только Гранц остался на свое месте за одиноким столиком в тени одного из множества прилавков и медленно потягивал холодное пиво из стакана. Он смотрел на замок. Ему, как опытному моряку, знавшему моря и океаны, хорошо была знакома земля. И те вибрации, которые все приняли за землетрясение, были далеки от природного явления.

— Интересно, как там дела у молодых? — задумчиво протянул Гранц, делая очередной глоток.

В голове было тихо и спокойно. Впервые за последние длинные и насыщенные дни. И в этой тишине мужчина почувствовал, что скучает по дому. По маленькому хозяйству из пары кур и козы, по собратьям, которые выбрали остаться в холодных землях рядом с семьями, по суровой, но по-своему очаровательной жене. Что она скажет, когда он вернется? Наверняка, сначала она отходит его тряпкой, а потом, как ни в чем не бывало прильнет, и будет долго-долго молчать, пока снова не вспомнит про свои бесконечные дела.

Кто Гранц был в сущности? Заигравшимся в юнца стариком, которому давно надо было остепениться, найти работу поблизости на ледниках или в том же баре, в которых он не прочь был посидеть. Но нет, ему хотелось повидать мир. Это было нормальным желанием для кого-то вроде Фениза или Джина, но для Гранца это было уже слишком. Силы у него были не те. Тело все чаще подводило. Он просто не поспевал за молодыми людьми. У них было приключение, любовь и вся жизнь впереди, а ему что? А для него это была лишь попытка задержать время и еще немного побыть молодым, хотя бы духом.

— Да, надо прекращать.

Он разом осушил оставшееся в стакане.

— Надеюсь, ребятишки там без меня справятся.

***

Минуло тридцать лет с тех пор, как Корниан потерял свою семью. Но сейчас, глядя на королеву, которая поразительно была похожа на его дочь. Она повзрослела. Это правда, но черты лица от больших распахнутых голубых глаз до двух родинок на левой щеке были слишком похожи. Противоречие за противоречием накрывало капитана королевской стражи. Он не верил своим глазам, но и отрицать то, что он видел, не мог.

— Шарлиот? — Его голос охрип, он говорил еле слышно. — Это и правда ты? Но... прошло ведь тридцать лет...

Королева Лиот (или Шарлиот?) закатила глаза и громко выругалась.

— Вот именно поэтому я просила отослать подальше этого старика. Как знала, что он сунет свой нос, куда не следует, — пробурчала она себе под нос, а потом резко посмотрела на Корниана. — Шарлиот нет. Она умерла тридцать лет назад. А я просто заняла ее тело. Так что не смей больше называть меня ее именем!

— Но как же так? Как?.. — все не сдавался Орос. Сейчас он совсем не походил на того сурового мужчину, которому доверили королевскую стражу. Теперь он казался обычным сломленным человеком, который снова смог увидеть свою дочь, пусть это и не была больше она.

— Вот оно, проклятие Лишнего, — подала голос Эмельда. Она все еще прижимала руку к ране, но та уже не кровоточила. — Шарлиот была проклята, а когда проклятие достигло финальной стадии, энергия, что была вместе с подселенным существом, не смогла больше сидеть в столь маленьком и хрупком сосуде. Она вырвалась наружу и забрала жизни не только самой Шарлиот, но и целого города. А само существо осталось жить в оставленном теле и даже умудрилось стать королевой. И все это ведь непросто так, верно?

— Ты весьма проницательна, ведьма, — саркастически ответила Лиот. — Вот только толку от твоих догадок. Теперь это не имеет значения.

— Раз так, то расскажи, ради чего ты притащил меня сюда?

Этот новый голос принадлежал Аривии, точнее, ее соседке Ди'Вэль. Она попросила Джина поставить ее на землю. Парень, как завороженный, послушался. Он был в явном замешательстве, когда заметил, что раны стали исчезать одна за другой. Теперь на голове не осталось ничего, кроме хаоса из волос и кровавого пятна.

— Ты и так это знаешь, — ответила королева. — Тебе бы пора вернуться туда, откуда ты пришла. Пора бы вернуться и снова стать моей частью. Или, если хочешь...

Лиот протянула руку в сторону Ди'Вэль и направила на нее поток энергии. Та заискрилась разными оттенками, начиная от желтого и заканчивая темно-красным, и окутала тело, которое принадлежало Аривии.

— ...я перемещусь в этот сосуд. Удивительно, что ты столько лет прожила в качестве зверька в клетке и не сняла такое простое заклинание.

Ди'Вэль вдруг почувствовала прилив силы. Своей силы, которую она утратила пять веков назад, когда Эмельда поставила блокирующее заклинание. Эта вернувшаяся мощь пьянила и побуждала желание внутри воспользоваться ею, пустить в ход, но вместе с этим Ди'Вэль понимала: еще немного и она пойдет на поводу у Лиот. А этого она не хотела куда больше, чем снова быть запертой внутри чужого тела.

— Что ты с ней делаешь?! — очнулся Джин и оказался перед Аривией. Но дело было уже сделано, с этим путешественник ничего уже не мог сделать.

— Она сняла заклинание, — сказала Эмельда.

Джину не нужно было пояснять, о чем говорила женщина. Единственное заклинание, которое было на Аривии, долгие столетия удерживало проклятие. Что будет, если его снять? Джин не хотел об этом думать, но это было все, чем были заняты его мысли. Он не отводил взгляда от девушки, пытаясь уловить хоть какие-то изменения. Однако ничего не происходило.

— А меня кто-нибудь спросит, хочу ли я, чтобы в моем теле кто-то жил?! — Лицо Аривии переменилось, на смену Ди'Вэль пришла законная хозяйка. — Я отказываюсь принимать кого-либо еще!

— О, не переживай за это, тебе не придется делить свое тело с кем-то, — произнесла Лиот так, словно они говорили о чем-то повседневном. — Ты просто умрешь.

— Я на это не соглашалась!

— Тебя никто не спрашивает! — Лицо королевы ожесточилось. Она сверкнула своими глазами. — Ты лишилась права на это тело в тот момент, когда к тебе поселили мою частицу. С той поры ты не более, чем помеха.

— Почему? Почему чье-то желание проклясть моего отца через меня лишает жизни по итогу меня? — Аривия стала набирать обороты. Она забылась и надвигалась на королеву, как грозовая туча, готовая разразиться молниями в любой момент. Девушка столько лет боролась за свою жизнь, чтобы узнать, что эта самая жизнь всего лишь помеха для планов неизвестных ей существ? Ну уж нет! Она с этим не согласна.

Лиот только наблюдала за девушкой. Ее раздражал и одновременно забавил этот напор. Люди нередко думали о том, что они способны противостоять чему-то, чего не понимали, и это тупая вера в оболочке бессилия против кого-то, вроде нее, приносило отдельный вид удовольствия. Особенно, когда эта самая вера рушилась.

— Почему, спрашиваешь? Может, тебе стоит спросить у того, кто в этом повинен?

Аривия замерла на месте. Ох, если бы она знала, кто виноват в ее проклятии... Но она не знала. Прошло пять веков, навряд ли тот, кто когда-то обозлился на ее семью, жив сейчас. Ей не у кого спрашивать, не к кому идти с этим гневом, копившемся у него столько времени. Остается только жить с этим.

— Если бы могла, то давно спросила, — ответила девушка, и в ее голосе только глухой не услышал был злость и отчаяние. — Но я понятия не имею, кто это был.

— Так ты не знаешь?

Казалось, Лиот удивилась искренне. Тень осознания промелькнула на ее лице. Она перевела взгляд на Эмельду и неожиданно громко рассмеялась. Ее смех прокатился по всему залу и эхом вернулся, заставляя вздрогнуть каждого из присутствующих. Это был самый настоящий смех, на который было способно существо в человеческом обличии, и от этого было очень долго.

— Так ты ей не сказала? — спросила Лиот у Эмельды, когда она прекратила смеяться. Только улыбка на ее лице выдавала только что пережитые ею эмоции. — Это потрясающе! Ты прискакала ее спасать, а она даже не знает, кто ты такая! Такого я точно не ожидала от людей. Нет, я знала, что вы на такое способны, но увидеть это так... Это выше всех похвал!

И снова приступ смеха, но на этот раз он был в разы короче первого. Аривия смотрела на королеву и никак не могла понять, что происходит. Она перевела взгляд на ведьму:

— О чем она говорит, Эмельда?

— Эмельда... Хорошее ты себе имя подобрала, — снова Лиот. — Но твое предыдущее мне нравилось куда больше. Ну что, Сцилла, скажешь ей или предоставишь мне эту честь?

Старое имя, которое она не слышала вот уже несколько столетий, ударило по ней, словно молотом по голове. Оно казалось чужим, но в то же время это было имя, данное ей при рождении. Имя, которое было при ней, когда она совершила свою самую главную ошибку.

— Сцилла? Кто такая Сцилла? — спросила Аривия. Она смотрела то на Лиот, то на Эмельду. Последняя опустила глаза и ничего не ответила.

— Хочешь я расскажу, кто она такая?

— Не смей ей ничего говорить! — Эмельда возникла, словно из ниоткуда. Она оказалась между Лиот и Аривией, лицом к королеве. На ее лице смешались гнев и ужас, но первый уже отступал, оставляя свое место для других чувств. Главным из них было чувство вины. — Я... я сама ей скажу.

Женщина развернулась к Аривии, а потом их накрыло черным туманом.