- XCII -

Обещание... Как много ответственности и какого-то особого величия в этом слове. Но только не для Джина. Сейчас это короткое слово несло за собой только панический ужас, который в мгновение ока отвлек его от его главного врага. А ведь парень потратил на его поиски добрые шесть лет! Однако сейчас это совершенно не имело значения.

Тяжесть обещания, данного Эмельде, давило на грудь. Становилось трудно дышать и соображать. Джин смотрел вперед, но вместо четкой картинки видел только размытые разноцветные пятна. И среди этой цветастой размазни отчетливо он видел только Аривию. Сердце его сжалось с неимоверной силой, словно кто-то очень сильный стиснул его в своем огромном кулаке. Джин понимал: он не сможет. Не сможет выполнить это дурацкое обещание, и ему совершенно наплевать, каким после этого человеком он прослывет.

О, если бы было все так просто! Если бы можно не выполнять это обещание и единственное последствие, которое могло быть, это дурная репутация, то он бы не стал этого делать. Однако на кон было поставлено кое-что побольше и намного значимее, чем его никому ненужная честь.

Джину отчаянно хотелось отдернуть ведьму и сказать, что он не сможет, но у него просто не хватило духу. Тело свело, ни руки, ни ноги его не слушались, слова застряли в горле и больно царапали его стенки, напоминая лишний раз, что он не властен ни над ситуацией, ни над собой. Единственная надежда, которая спасала его от беспросветного отчаяния, заключалась в простом: ничего не будет. Ничего не случится, и ему не придется выполнять данное обещание. Да, именно так. Джин хватался за эту соломинку и держался в стороне, холя и лелея эту мысль.

Между тем разгоралась нешуточная битва. В ней принимало участие только трое: Эмельда и Аривия по одну сторону и Лиот — по другую. Остальная часть людей, случайно или намерено попавших в катакомбы замка, осталась наблюдателями.

Фениз и Эва, воспользовавшись ситуацией, спрятались за огромным обломком стены. Девушка все еще находилась в состоянии шока и ни на секунду не отрывалась от своего друга. Фениз пытался до нее дозваться, но она совсем не реагировала ни на его призывы, ни на шум вокруг. Парню оставалось лишь прижать ее к себе и успокаивающе гладить ее по волосам, будто это могло помочь ей избавиться от мысли, что они повстречали виновную в смерти их родителей. Сам Фениз испытывал желание добраться до этого существа и задать ему по первое число, однако, все еще обладая здравым рассудком и не привыкнув действовать на поводу у эмоций, юный моряк четко осознавал: в этом противостоянии у него совершенно нет никаких шансов даже добраться до Лиот. Поэтому он оставил все тем, кто способен нанести ей хоть какой-то урон, пусть и чувствовал он себя от этого очень и очень гадко.

Корниан, окончательно очнувшись от наваждения, добрался до Джина и спросил, что происходит. Парень насколько мог кратко поведал о ситуации, и оба пришли к выводу, что им нужно спрятаться подальше от происходящего и не мешать Эмельде и Аривии.

Те вдвоем давали отпор Лиот и в общем-то справлялись с этим, защищая друг друга от атак. Складывалось впечатление, что у этих девушек есть все шансы для того, чтобы победить существо. Однако, будучи внутри всего этого хаоса, и Аривия, и Эмельда понимали, что он держаться на добром слове. Лиот обладала огромной силой, какой не было ни у кого из них. Но, сдерживая напор, у них был шанс хоть немного подумать о том, что они могут сделать против этого существа. Точнее, думала только Эмельда. Аривия совсем не думала. Чувства и эмоции накрыли ее с головой и все, что она могла сделать, это направить их в бурлящий поток энергии, которая теперь чувствовалась как родная и спокойно давалась в руки. Принцесса снова и снова думала о том, что рассказала ей Эмельда, что она сама знала и к чему в итоге все пришло. С каждой минутой ее выпады становились все более резкими, движения более стремительными, а всплески энергии, которые она выпускала, более ожесточенными. Она вкладывала всю себя в эту битву и делала это весьма искусно, несмотря на то что впервые участвовала в прямом столкновении с кем-то, пусть и могущественнее, но все-таки таким похожим на нее.

Эмельда видела, что происходило с ее подопечной, и это ее тревожило. Аривия раньше не доходила до такого состояния и было страшно подумать о том, к чему это может привести. В конце концов девушка могла потерять себя. Это пугало больше всего. Именно поэтому Эмельда судорожнее стала искать способы одержать верх над Лиот. Из-за этого она стала чаще делать осечки и промахиваться, а атаки королевы достигали ее чаще. На выручку нередко приходила Аривия, но и этого было недостаточно. На ведьму было больно смотреть: рана на животе, наспех зашитая заклинанием, снова начала кровоточить, там, где платье ее платье было порвано, зияли ярко-красные царапины, на лице отображалась усталость, ноги еле держали ее. Эмельда с каждой минутой этого продолжительного боя теряла все больше прыткости и реакции. Вот она не успела отразить атаку, и полоска красной энергии полоснула Аривию по бедру. Девушка подавила выкрик, стиснув зубы, а на месте удара стало проступать бурое пятно. Медленно, но верно обе едва сдерживали натиск Лиот, которая с остервенением бралась за дело с каждым удачным выпадом.

В конце концов Эмельда пришла к простому, но невозможному выводу: им нужен кто-то еще, кто-то, кто способен противостоять королеве и помочь уравнять шансы против нее. Однако ведьма четко понимала, что поблизости не найдется никого, кто мог бы помочь.

Никого, кроме Шалфай.

Однако та ясно дала понять, что не пойдет против неизвестного существа, охранявшего новый замок. Она обещалась исчезнуть как только поможет Эмельде оказаться в кулоне и проникнуть на бал незамеченной. Так и получилось. Стоило ей оказаться в обереге, Шалфай махнула ручкой и исчезла, не попрощавшись. Если бы она была здесь, то могла бы хоть немного поправить их плачевное положение.

От мыслей Эмельду отвлек внезапное шипение со стороны королевы: пока ведьма была отвлечена своими размышлениями, Аривия, не сбавляя темпа, смогла нанести удар Лиот. Та приложила руку к груди — по пальцами проступала кровь — и с ненавистью смотрела на девушку.

— А ты уже начинаешь проникаться силой, да? — выплюнула Лиот. — Разве это не благословение? Разве это не прекрасно? Чувствовать, как чужая энергия становится твоей и заполняет тело...

Она недоговорила. Аривия с яростью снова наступала, не теряя ни секунды времени. Одна за другой атака стали литься со стороны принцессы, и она не собиралась останавливаться. Лиот продолжала отражать их, но уже не так успешно, редкие полоски энергии касались ее и оставляли кровавые следы.

Эмельда смотрела на свою подопечную и не могла поверить своим глазам. Прямо сейчас Аривия была кем-то другим. Нет, не Ди'Вэль, это была не она. Что-то иное пробудилось в девушке и теперь рвалось наружу с невероятной силой. Оно ломало прежнюю безобидную, оставленную всеми девочку и превращало ее в нечто пугающее и отталкивающее, нечто, отчего Эмельда пыталась ее огородить. Она наносила один удар за другим, но не для того, чтобы победить, а для того, чтобы просто причинить боль, какую сама испытывала на протяжении стольких лет. В Аривии пробуждалась тьма. Тьма, посеянная когда-то самой ведьмой, а теперь и вовсе давшей ей волю. Ее бессилие и слабости вели к неизбежному, и это приносило боли куда больше, чем все вместе взятые ранения.

— Аривия... — Голос предательски дрогнул и надломился. Эмельда говорила еле слышно, ей ни за что не дозваться до девушки, да и она все равно бы не смогла. Разве эта девочка, которую ведьма сама привела к этому, станет ее слушать?

Прежде чем она ответила на этот вопрос, на шахматной доске появился тот, кто в действительности мог остановить безумство принцессы.

— Аривия! — Джин прорвался сквозь шум и бесконечное количество заклинаний и ухватил девушку за руку. — Ты чего творишь?! Совсем с ума сошла?!

Аривия его сначала не видела, только слышала. И это ее раздражало. Кто мог посметь остановить ее в момент, когда она почти победила? Но тут в глазах стало проясняться, и она увидела перед собой Джина. Он был зол и напуган. Но на кого? Неужели на нее? Аривия словно очнулась ото сна и посмотрела вокруг. Эмельда была в ранениях, Лиот от нее не отставала. Вдруг принцесса четко осознала, что раненная Лиот — ее рук дело. Это осознание словно молотом по голове ударило.

— Это... я? Кто... я? — спрашивала девушка, не спуская глаз с Лиот. Ее взгляд перемещался с одного кровавого следа на другое и так по кругу. Аривия вдруг испытала невероятное отвращение к самой себе и схватилась за голову. Она часто задышала в попытке вдохнуть побольше кислороду, но у нее это совсем не получалось.

Джин взял обе ее руки в свои и заставил ее посмотреть на него.

— Милая, — ласково он обратился к ней, стараясь успокоить. — Все в порядке.

Аривия не могла смотреть на него. В ее родном глазу застыли слезы, а сама она все еще жадно хватала воздух. Сила ускользнула от нее и забилась куда-то внутрь, обратно, вместе с тьмой, которая брала верх, а теперь трусливо пряталась в угол, прячась до лучшего времени. Времени, когда Аривия снова даст волю своим чувствам.

Джин смотрел на нее и сердце его разрывалось от того, что он видел ее такой разбитой, но вместе с тем он чувствовал какое-то облегчение. Ему не придется исполнять это чертово обещание. Он крепко прижал принцессу к себе, обещая себе больше никогда ее не отпускать.

И все бы хорошо, да только и Джин, и Аривия забыли про то, что все еще не закончено.

Лиот быстро пришла в себя. Она шустро залечила свои раны и теперь направляли свои руки на молодых людей, жавшихся друг ко другу и ища спасение в близком. Темно-красная энергия бурным потоком забурлила в ладонях королевы. Она собирала ее по крупицам, яростно желая уничтожить эту наглую девку, посмевшую пойти ей наперекор. Больше Лиот не хотела ее в качестве сосуда. Теперь она хотела, чтобы она перестала существовать.

Красная стрела, как яркий вестник погибели, со скоростью помчалась к двоим. Она почти достигла своей цели, но ей преградили путь.

Наскоро созданный барьер неприятно хрустнул, не выдержав давления такой мощности, и врезался в тело, проткнув его насквозь в том самом месте, где еще кровоточило незажившее ранение.

Стрела исчезла. Эмельда медленно осела на пол и мягко упала на спину.