- XCIII -

Дверь открылась. Меркурий и король оказались в просторном, уже ирзядно потрепанном подземелье. Принц пытался найти источник света, но его взгляд зацепился за распластанный на камне силуэт. Он сразу узнал это платье и фигуру. Эмельда. Ее живот и юбка были в багрянных пятнах. На ней едва ли было живое место, но самое страшное ранение приходилось на зону под ребрами, чуть сбоку.

Не помня ни себя, ни других, Меркурий сорвался с места. Он не слышал неуверенного окрика своего отца, уши словно заложило. Он видел только раненную ведьму и мчался к ней со всех ног, будто мог исправить это ужасное положение. Но на самом деле принц ничего не мог. Это осознание окатило его, будто холодной одой, когда он оказался подле нее, упав на колени.

— Что... что случилось? — растерянно, с явной паникой в лице спросил Меркурий. Ему отчаянно хотелось что-то сделать, но руки лишь хаотично перебирали воздух.

Эмельда прерывисто дышала, из ее рта струйкой текла кровь, она слабо прижимала ладонь к дыре в животе, будто пытаясь прикрыть ранение. Она еще была жива, но чувствовала, как жизнь медленно покидает ее израненное тело. Вот и все, вот и конец. Она бросилась под прямой удар инстинктивно, даже не поняла, как именно это произошло и как у нее получился этот маневр. Для ведьмы это было совершенно естественно — защитить ребенка, которого эгоистично, в самой глубине души, там, куда никто не мог достать, считала все равно что своим.

И вот, этот самый ребенок, сейчас заходился в слезах, глядя то на нее, то на ее страшную рану.

Аривия не сразу поняла, что произошло, а когда до нее дошло, она словно окончательно очнулась от хаоса в голове, который затуманил ей разум, и теперь имела дело с реальностью. С жестокой реальностью.

— Зажмите ей рану! — Это Фениз высунулся из укрытия вслед за Эвой, которая предчувствовала атаку на брата и с нечеловеческой силой вырвалась из хватки своего друга. Он нагнал ее на середине пути, когда девушка замерла, поняв, что удар пришелся не на Джина, а на того, кто его прикрыл. Эту женщину Эва не знала, но один лишь взгляд на кровоточащую рану заставил ее сжаться и отвернуться. На кровь она смотреть не могла.

Аривия на коленях подползла к наставнице с противоположной от принца стороны, отыскала на пышной юбке своего платья более-менее живой кусок ткани и дрожащими руками приложила его к алому пятну, медленно растекающемуся все дальше и больше. Слезы душили ее, размывали картинку, но она стоически держала себя в руках, впервые за весь этот долгий день.

— Аривия... — на выдохе позвала своею подопечную Эмельда. Ее голос была тихим-тихим, но сейчас, в этой хрупкой тишине, звучало громко и ясно.

— Молчи, ничего не говори! — сквозь зубы, с нажимом ответила ей девушка. Предательские слезы сыпались из ее глаза, как хрусталики, и разбивались о ладони, перепачканные в крови. Она не могла перестать смотреть, как ткань ее платья становится темной от крови.

Эмельда нашла в себе силы поднять руку и коснуться ее щеки. Аривия вздрогнула от этого прикосновения и перевела взгляд на ведьму.

Казалось бы, эта женщина испортила ей жизнь своим желанием отомстить, обрекла ее то ли на смерть, то ли на бесконечно долгое одиночество, прокляла, но сейчас, когда ее жизнь угасала, Аривия не могла найти в себе и крупицы той ненависти, которую должна была испытывать к ней. В голову лезли воспоминания их совместной жизни: как ведьма учила разбираться в травах, какие из них для чего сгодятся и как их можно использовать, чтобы выжить в лесу; как они вечерами могли долго-долго разговаривать обо всем на свете за чашкой цветочного чая; как женщина успокаивала ее, когда ей снились кошмары, обнимая девочку и напевая песни на незнакомом языке. Стоило подумать об одном таком воспоминании, как появлялось другое и так до бесконечности. Они упрямо прокручивались в голове без шанса подумать о чем-то другом.

Только сейчас, когда она видела картинки их совместного прошлого, Аривия осознала, что в образе ее матери из сна всегда было что-то от Эмельды: некоторые ее черты, повадки, манера говорить... Девушка и подумать не могла, что эта женщина стала ей практически матерью. Тогда окончательно стало ясно: в этой борьбе между ненавистью к тому, кто ее проклял, и любовью к той, кто был с ней все это время и разделял ее участь, победила любовь. Любовь одержала верх над ненавистью и больше ничего не осталось, кроме нее.

Но даже так... Даже так еще ничего не кончено! Аривия, окончательно поддавшаяся слезам, не заметила, как стала умолять Эмельду не умирать. Голос девушки сначала едва-едва звучал, а потом стал нарастать, в конце концов сорвавшись на крик.

Джин и Фениз склонили свои головы. Они точно знали, что никакие слова и мольбы не решат того, что уже решено. Против жизни и смерти не пойдешь, даже если в рукавах запрятано с десяток магических трюков.

Меркурий тупо уставился на свои руки, осознавая всю свою никчемность и бессилие. Какой толк от королевского титула, если он не способен спасти хотя бы одного-единственного человека? Вина съедала принца изнутри. Он привел Эмельду под своды замка. И для чего?!

Корниан осторожно коснулся его плеча и сжал посильнее. Когда настигает чувство вины, ни в коем случае нельзя оставаться одному. Корниан понимал это как никто другой. Сейчас, единственное, что он мог сделать, это быть рядом с принцем.

Эва время от времени глухо всхлипывала, вытирая свои слезы о грудь Фениза. Она боялась смерти и, снова увидев ее так близко к себе, хотела убежать, но ноги ее совсем не слушались, а руки Фениза крепко держали ее в своих объятиях.

— Аривия... — снова предприняла попытку Эмельда позвать свою подопечную. На этот раз девушка не стала ничего говорить, только посмотрела на ведьму в ожидании, что та скажет. Слова трудно давались женщине, они забирали сил больше положенного, но вместе с тем она понимала, что ей просто необходимо попросить прощение еще раз. И она сделала это.

— Конечно, я тебя прощаю! — дрожащим голосом ответила Аривия. — Я не сердилась на тебя всерьез. Мне было больно, досадно, неприятно, но я не могу ненавидеть тебя. Пусть ты и сделала столь ужасный поступок, ты достаточно сделала за эти пять сотен лет, чтобы я о нем больше не вспоминала. Даже то, что я сейчас здесь, с тобой в сознании говорит только о твоей заслуге.

Эмельда вымученно улыбнулась. Она чувствовала, как слезы облегчения подкатывают к глазам, но сил на то, чтобы плакать не было вовсе. Достаточно того, что она вообще могла быть прощенной. От этого ей стало легче и проще уйти. Теперь ее больше ничего не держало на этом свете. Кроме...

— Я не смогла... избавить тебя от проклятия, — на выдохе произнесла ведьма.

— Не думай об этом. Мы обязательно справимся с этим потом, когда ты выздоровеешь и встанешь на ноги. — Аривия не прекращала говорить о совместном будущем после этого кошмара. Она снова и снова говорила о том, что они обязательно все преодолеют, и Эмельда будет жива и здорова, а потом они вместе отправятся на край света, чтобы найти избавление от этого дурацкого проклятия.

Однако Эмельда лишь с грустью посмотрела на нее. Она уже знала, что этого никогда не произойдет, и сама девушка тоже это прекрасно понимала, но никак не могла принять. Ей казалось, что как только Эмельда оставит ее, она снова останется одна против всего мира, и это будет длиться до скончания веков.

Но тут рядом, коснувшись ее плеча, оказался Джин. Он ничего не делал, просто опустился на колени рядом, показав, что они здесь, с нею, в этот непростой для нее период. Аривия поняла, что теперь и его наличие рядом было чем-то естественным и необходимым.

— Милая моя девочка, — силы ведьмы были уже совсем на исходе, ее слова были едва слышны, — для меня это конец... Мне нужно повидать еще твоих родителей по ту сторону и попросить у них прощение за то, что я сделала. Время пришло. А ты... ты обязательно со всем справишься...

Рука Эмельды безвольно упала, глаза закрывались. Напоследок она глянула на Джина, одним лишь взглядом напомнив ему об обещании. Женщина жалела только о том, что не смогла сберечь девушку от того, что наверняка последует после, но на этот случай она заранее попросила Джина дать ей слово, пусть оно и далось ему нелегко. Эмельда хотела надеяться, что ему не придется исполнять обещанное, но этого она уже точно не узнает.

В самом конце, когда ее душа стала отделяться от тела, она обратила свой взор уже потухших глаз на принца. Она видела его нечетко, словно кто-то размыл границы его красивого лица и поникших широких плеч, но она все еще помнила, как он выглядит. Его образ намертво впечатался в память, вот только человек, которого она помнила с этим лицом был совсем другим.

— Даже сейчас ты здесь. И почему ты так похож на него?..

Это были ее последние слова, прежде чем она последний раз выдохнула и закрыла глаза, будто уснула тихим и спокойным сном. Она ушла, оставив после себя надломленную Аривию, которая еще какое-то время плакала, пока знакомый голос в голове не напомнил о проблеме в лице Лиот.

Все это время королева наблюдала за всей это сценой без намека на сочувствие. Наоборот, она откровенно злорадствовала, пусть и не совсем была довольна полученным результатом. Она-то метила в девицу, возомнившую себя невесть кем и посмевшую ее ранить. С другой стороны, избавление от этой назойливой ведьмы, маячившей перед глазами, тоже играло на руку. Для Лиот не были понятны человеческие чувства и эмоции, но она прекрасно знала, насколько из-за этого они могут ослабеть. Поэтому она рассудила, что девчонка больше ничего не сможет сделать после того, как потеряла кого-то близкого для себя.

— Лиот, что здесь происходит? — вмешался король. Еще одна бесполезная фигура на шахматной доске. — Я думал, ты уже давно разрешила ситуацию с принцессой.

Эта реплика со стороны Салмата удивила всех, кроме Меркурия и Аривии. Первый уже понимал, что к чему, а вторая была погружена в себя и вообще ни на что не обращала внимание, кроме своих рук, перепачканных в крови наставницы, которую, как призналась себе девушка, на самом деле горячо любила, как родную мать.

Лиот окинула короля презрительным взглядом, а потом он вдруг упал прям там, где стоял.