- XCIV -

Салмат помнил время, когда потерял свою жену, свою Мелисс. Поначалу их брак был исключительно по холодному расчету предыдущего монарха Нордона Стального, отца Салмата. Вот только сам Салмат и представить не мог, как ему повезло с нареченной. Мелисс была простой, но милой девушкой, сложно было представить, что она была наследницей одного из крупных домов, с которыми Нордон хотел особенно сильно укрепиться связь. В Мелисс не было той напыщенности и чрезмерного выслуживания перед королевской семьей. Она была сама себе на уме, за что прослыла странной в собственном доме. Но, поскольку она была единственным ребенком, к тому же девочкой, а Нордону очень уж нужны были связи и дополнительная поддержка после трагедии в Топазе, что сошлись на Мелисс.

И это было подарком судьбы для Салмата, тогда еще юного и не омраченного ни тайнами, ни заговорами. Он только-только заявил о себе, как о принце и познакомился со своей будущей женой. Пусть Салмат имел представление о том, что произошло с королевством за последние пару лет после того злополучного взрыва, стерший с лица земли целый город, он совершенно не погружался во внутреннюю политику своего отца, который взялся за укрепление своего положения в обществе за счет дружбы с крупными домами столицы и за ее пределами. Тогда уже признанный народом принц думал лишь о предстоящей свадьбе и о той, кого избрали ему в жены.

Салмат полюбил Мелисс крепко в первый год их совместной жизни, девушке же потребовалось чуть больше времени, чтобы разглядеть в немного неказистом принце человека доброго и открытого. Даже когда он взошел на трон, то несильно поменялся.

Все было так хорошо, что, казалось, так будет длиться до бесконечности. У Салмата родился сын, которого жена назвала Меркурием — тот, кто близок к солнцу, — рядом был близкий друг в лице возмужавшего Корниана Ороса, а Кристаллит процветал, пережив трагедию Топаза. Вот только счастье длилось недолго.

Когда Мелисс заболела, мир ушел из-под ног Салмата. Все, что он так любил и ценил заключалось в этой маленькой женщине, которая, подобно цветку, медленно увядала. Болезнь была к ней беспощадна, и она чахла, меняясь с каждым годом все больше и больше. Но даже так Салмат любил и надеялся, что он сможет найти способ излечить эту дрянную и никому неизвестную пакость. Дошло до того, что король обратился к магии, но и та оказалась бессильной. Мелисс, не справившаяся с недугом, умерла во сне, вместе с ней умер и сам Салмат.

И кто знает, что бы случилось дальше, если бы однажды, в его кабинете, где он надолго закрывался от внешнего мира с портретом покойной жены, не появилась девушка с разными глазами. Она назвалась Лиот и заявила, что может помочь с его горем и воскресить Мелисс, только для этого необходимо найти сосуд, который сможет принять в себя утраченную душу королевы. Только для этого Лиот требовалась власть, равная королю, чтобы найти в его королевстве подходящего для этого кандидата.

Ослепленный горем Салмат не стал долго думать. Он без раздумий согласился, надежда охватила его с ног до головы и он, словно обезумевший, хватался за нее изо всех сил. Вместе с тем, как к власти пришла Лиот, дела в королевстве пошли совершенно по-иному руслу. Что-то стало меняться, и это «что-то» не нравилось народу, но Салмат не замечал этого. Его волновало только одно: когда же появится подходящий сосуд?

С той поры начался поиск и остановился он, когда Аривия под прозвищем Око снова заявила о себе и показалась в Аквамарине. Именно тогда был запущена череда событий, которая в итоге привела все прямых и косвенных участников этого действа сюда, в катакомбы замка.

Салмат лежал на каменном полу и ничего не чувствовал, кроме холодящего спину камня и подступающего страха. Вся силы ушла из его тела, словно кто-то ее враз высосал из него, не оставив ничего, кроме ощущения беспомощности и подступающего ужаса. Не стоило труда королю догадаться о том, что именно с ним произошло. Это наверняка точно была Лиот, однажды даровавшая ему безумную надежду на встречу с любимой женщиной. Теперь она жестоко отнимала ее у него. Но почему? Может потому, что поставил на чашу весов одну жизнь против другой, которая уже была погребена? А может потому, что со всеми своими планами забыл о том единственном близком человеке, которого ему подарила покойная жена? Салмат не знал, да и знать не хотел. Чувство вины начало давить на него еще пару лет назад, когда он практически забыл о существовании своего сына, сконцентрировавшись на другом. Он надеялся на возвращение того давно забытого счастья, которое когда-то было у него. Вот только король не учел того момента, что счастья — не то, что появляется с какими-то обстоятельствами, а то, что строится и созидается каждым отдельным человеком. Салмат был уверен, что его счастье заключается именно в Мелисс, но и подумать не мог, что с ее уходом он также мог быть счастливым, если бы этого захотел.

— Смотреть тошно, — презрительно выплюнула Лиот, увидев на глазах короля слезы. — Когда я наведалась к королю, я думала, что столкнусь с кем-нибудь, кто жаждет власти, а напоролась я на влюбленного слюнтяя, положившего жизнь на воскрешение какой-то женщины. Так вот знай, Салмат, невозможно воскресить человека. Тот, кто лежит в земле, там и останется.

Эти слова больно полоснули по груди, там, где было сердце. Салмат с самого начала знал об этом, он догадывался, что его Мелисс уже никогда не вернется, но к тому моменту, когда появилась Лиот, отчаяние поглотила его с головой. Он даже подумывал о том, чтобы наложить на себя руки и отправиться вслед за женой, но так и не смог. Не хватило ни духу, ни смелости. Перед глазами вставал образ сына, так похожего на мать, что у него опускались руки. Король не мог умереть из-за сына, но и жить из-за него тоже.

Меркурий, оставив охладевающее тело Эмельды, первым подоспел к отцу. Тот уже бледнел и ничего не видел, только слышал, как принц отчаянно его зовет. Пусть Меркурий никогда не питал особо теплых чувств к королю, он все еще был его отцом, единственным родным человеком в этом огромном мире. Парень вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого оставили одного посреди темного леса, а где-то там, за спиной, притаился волк.

— Почему?.. — тихо-тихо спросил Меркурий, обращаясь то ли к отцу, то ли к Лиот, нависшей над ним, как коршун в ожидании, когда добыча окажется в ее когтях.

Сил не было настолько, что Салмат не мог говорить, зато названной королеве было что сказать:

— Спрашиваешь «почему»? Потому что твой папаша, твои дружки и ты сам — идиоты, которых свет не видывал. Столько пороков, а вы все кичитесь такими вещами, как любовь верность и прочие сопливые вещи, которые вы ставите выше всего, но только на словах. На деле вы все алчные, лживые и чрезмерно гордые для ползучих тварей существа.

— А ты? — Меркурий резко развернулся к Лиот. — Что ты знаешь о любви и верности? Кто ты такая, чтобы судить людей? Сама ты с легкостью отбираешь жизни! А это тело? Разве оно не принадлежало такой же ползучей твари?!

Принц выпрямился и медленно наступал на Лиот, словно грозовая туча. Столько времени он держал все в себе, а теперь это все рвалось наружу. В очередной раз. Только теперь Меркурий не пытался загасить свой пыл, наоборот, он давал ему свободу и выпускал это пламя наружу, обращая его на это существо, возомнившее себя выше человека.

Слова парня имели вес, и даже Лиот это прочувствовала. Она не нашла, что ответить, но едкие фразы, которые бросал в ее сторону этот мальчишка, выводили ее на новый уровень злости. И она сделала единственное, на что была способна сейчас и чего на самом деле хотела: направила огненно-красный комок несформировавшейся энергии в сторону принца.

Меркурий видел, как она хаотично машет руками и с какими глазами на него смотрит, но он понимал: в этом словесном бою он победил. Теперь совсем неважно, что сейчас он погибнет. Пускай так, пускай так...

Но этого не произошло. Корниан, уподобившись павшей ведьме, защитил своего ученика, оттолкнув его в сторону и навалившись на него сверху. Магия задела лишь его левое плечо, оставив приличную рану. Теперь капитан королевской стражи не мог воспользоваться пострадавшей рукой.

То, что произошло дальше, ни Меркурий, ни Орос не могли никак описать. Они увидели только яркую вспышку, за которой последовал оглушительный грохот. В воздухе снова появились столпы пыли, ограничивающие поле обзора. Очередная атака Лиот? Никто не знал наверняка.

Никто, кроме Джина.

Пока Лиот была отвлечена королем и Меркурием, Аривия вдруг осознала: живым им отсюда не выбраться. Она все еще оплакивала смерть своей наставницы, но не могла себе позволить себе предаться скорби и пойти на поводу у чувства потери. Для девушки смерть Эмельды была равносильна дыре в груди. Лиот вырвала ее сердце и оставил только кровоточащую пустоту, с которой справиться сейчас Аривии было очень непросто. Но она должна была, иначе могли погибнуть и остальные.

Единственный вариант того, что можно было сделать, появился сразу, и принцессе пришлось собрать все свое мужество, чтобы принять этот вариант. Как бы страх, копившейся столько лет, не пытался судорожно найти другой выход из ситуации, Аривия знала наверняка: ничего другого их не спасет. Здесь было слишком много простых людей, таких же смертных, как и Эмельда. Видеть их гибель девушка совсем не хотела. Выбирая между собой и ими, она предпочла их. Сама она прожила уже достаточно, а вот у них впереди еще целая жизнь.

— Другого выбора нет, — озвучила Аривия, словно закрепляя свое решение для самой себя.

Джин отреагировал на это неоднозначно. Тень непонимания промелькнула на его лице, но это было лишь краткое мгновение, за которое он все вдруг неожиданно понял. Только теперь до парня дошло, о чем тогда говорила Эмельда.

— Ты не посмеешь..! — то ли с мольбой, то ли с приказом произнес путешественник, крепко хватаясь за запястье девушки.

— Иначе мы все останемся тут погребенными. Я этого не хочу.

Аривия старалась говорить мягко, ласково, словно это могло хоть как-то успокоить парня. Только это никак не помогало. Стоило ей смириться со своим решением, принять его, как появилась новая переменная, которую никак нельзя было обойти. Джин. Аривия давно призналась самой себе, что любит его, как теперь ей его отпустить? Как попрощаться, чтобы он смог жить с этим дальше? Этого она не знала, но ей нужно было что-то сделать. Не могла она просто вырваться из его хватки и уйти.

Поэтому она сделала первое, что пришло ей на ум. Она все-таки выдернула свою руку и обхватила окровавленными ладонями лицо Джина, прижавшись к его губам своими. Ее первый поцелуй. Первый и единственный поцелуй. На вкус он был как горечь расставания и соленные слезы.

После этого краткого мгновения Аривия отстранилась и быстро поднялась, увеличивая между ними дистанцию. С ее губ слетело неслышное «прощай», а потом она добровольно ушла, отдав свое тело единственной, кто мог в полной мере противостоять Лиот — Ди'Вэль.