- XCV -

Как только на поле появилась Ди'Вэль не в качестве существа, паразитирующего на чужом теле, а завладев им целиком и полностью, что-то переменилось. В воздухе повисло напряжение, которое чуть ли не искрилось. Казалось, что достаточно одной маленькой искры, чтобы все здесь вспыхнуло ярким пламенем.

Перемену Лиот уловила практически сразу. В конце концов та, кого звали Ди'Вэль, была когда-то частью ее существа. Именно эта частичка и стала лазейкой для Лиот в те времена, когда она называлась еще просто Силой.

Вот только назвавшаяся королева никак не ожидала, что ее собственная часть вот так взбунтуется против нее и будет на враждующей стороне. Когда Лиот начала думать сменить тело, она была уверена, что ее часть без колебаний примет ее. Однако все получилось с точностью да наоборот. Эта часть обрела свое собственное сознание и волю, а теперь направлялась к ней с намерением закончить все это раз и навсегда.

Пусть Лиот и смогла уловить эту перемену, ей не хватило какой-то секунды, чтобы среагировать на резкий выпад со стороны Ди'Вэль, и вот они обе, проломив стену, устремились куда-то за пределы замка, в темноту угасающего дня.

Потребовалось какого-то времени, чтобы Джин наконец осознал произошедшее. Он видел все своими глазами и все прекрасно понимал, но ему нужно было пару минут, чтобы окончательно для себя принять. Хотя тут нужно было далеко не несколько минут.

Аривия как-то говорила, что заклинание, направленное на сдерживание ее проклятия, на деле не имеет какого-то веса и значения, если носитель проклятия не прикладывает усилия к этому, поэтому она всегда находилась в состоянии борьбы за свое тело, хотя заклинание очень сильно помогало ей в том, чтобы удерживать распространение проклятия. Теперь же, когда вышла Ди'Вэль, можно было сказать одно: Аривия отступила и отпустила все те ниточки, которые она держала на протяжении очень долгих лет только ради спасения его жизни и жизни остальных.

Джин еще чувствовал ее губы на своих губах, но это ощущение ускользало от него точно также, как и сама девушка. Перед глазами все еще стоял ее образ, когда она попрощалась с ним, а потом в краткий миг переменилась, явив на свет Ди'Вэль. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что это необычная для них смена, а полноценный переход от одного к другому. Самое яркое изменение — глаза. Теперь они оба были глубокого аметистового цвета, совсем непохожие на человеческие.

Парень посмотрел на свои руки. Они дрожали, и эту дрожь он не мог унять. Она шла из глубины, от самого сердца, сотрясающегося от боли потери, которую Джин осознавал и переживал сейчас. Потом его глаза зацепились за остывшее тело Эмельды, и он снова вспомнил про обещание, которое ужасало своим содержанием.

Перед тем, как Эмельда поместила себя с помощью другой ведьмы в оберег, она взяла с Джина обещание: если Аривия зайдет за предел и откажется от своего тела, выпустив Ди'Вэль, ему, во чтобы то ни стало, необходимо будет оборвать ее жизнь. Пусть существо, сидящее в ней, обладало какой-то силой, тело было человеческим и все еще уязвимым. Именно поэтому Эмельде пришлось связать жизни молодых людей в самом начале, именно поэтому она в момент обещания сняла с него печать.

Тогда Джин не понимал, как все может прийти к этому, но сейчас, когда прогноз на это событие сбылся, парень просто не знал, что ему делать. Он дал это обещание с верой, что до этого не дойдет, но вот до этого дошло, и он теперь не может не выполнить его. В конце концов потому, что сам не хотел бы, чтобы в теле девушки, которую он любил, был кто-то чужой.

На плечо опустилась чья-то рука, и Джин вздрогнул, отпрянув в сторону. Это была Эва. За ее спиной стоял Фениз и с сочувствием, неприсущим для этого молодого человека, смотрел на Ивира. Каждый из них понял, что произошло. Они оба не имели особого представления о проклятии, с которым жила Аривия, но ту метаморфозу, которую они видели, заставила понять их многое. Аривии больше не было.

Понимания и сочувствия на лице сестры было достаточно, чтобы тот поток чувств, который Джин упорно сдерживал последние сутки, наконец прорвался. Парень закричал от негодования. Он сыпал ругательствами и рыдал так, как рыдал лишь однажды, потеряв родителей в тот ужасный для него день. Его младшая сестра, несмотря на это, подобралась к нему и обняла его так крепко, насколько хватало сил в ее худеньких, но крепких руках. Джин замолк и уперся в ее плечо. Слезы моментально намочили ткань ее дурацкого платья. Сама Эва тоже плакала, но тихо. Потеря подруги отзывалась болью в груди, но она и близко не была такой, какая сейчас переламывала душу ее брата.

Только Фениз стоял в стороне и наблюдал не только за Ивирами, но и за другой семейкой, которая оказалась здесь по большей части потому, что глава этой семьи все это заварил.

Король Салмат не умер. Он все еще дышал, и сердце в груди у него еще билось. Но он был неспособен ни подняться, ни пошевелить рукой, ни даже сказать хоть какое-то слово нависшему над ним сыну. Мужчина мог только смотреть на него своими маленькими невидящими глазками в надежде, что хоть так принц сможет понять, что он глубоко сожалеет о произошедшем.

Но у Меркурия не было сил и желания смотреть и угадывать чужие эмоции. Он так долго прятал свои, что он не был уверен, что способен понять что-то о других, просто посмотрев. У него не осталось ничего, за что бы он мог быть на плаву. Только Корниан еще поддерживал остатки каких-то моральных сил, чтобы держаться рядом с отцом.

Принц снял свой мундир, стянул рубашку под ним и перевязал раненное плечо Ороса. Его лишь задело, однако рука совсем отказывалась функционировать, будто и вовсе не принадлежала мужчине. Оставалось надеяться, что, когда они отсюда выберутся, капитану окажут необходимую помощь, и он сможет вернуться к своей работе. Оставался вопрос: станет ли он это делать? Однако тут же возник другой: будет ли вообще во всем смысл? Будет ли к рассвету существовать Алмаз и весь Кристаллит?..

Меркурий накинул мундир на голое тело и только сейчас понял, насколько холодно в подземелье стало. Промозглый ночной ветер проник через брешь, которую образовала та яркая вспышка, и теперь сновал туда-сюда как хозяин на новом месте.

— Нужно уходить отсюда, — озвучил первым эту мысль Корниан.

— А что делать с королем? — спросил принц, бросив усталый взгляд на обездвиженное тело.

— Сможем позвать кого-нибудь на помощь и вынесем отсюда его величество. Ему определенно нужна помощь медика.

— Уж кто бы говорил, — немного язвительно отметил Меркурий, посмотрев на перевязанное плечо капитана королевской стражи. — Но ничего не получится. До того, как мы спустились сюда, король всех выпроводил из замка. После этих землетрясений в замке навряд ли найдется хотя бы пару людей. К тому же, придется объяснять, что случилось, а я этого совсем не хочу... И мы все еще не знаем, что сейчас происходит снаружи.

— И что же ты тогда предлагаешь?

На это ответа у Меркурия не нашлось, и он промолчал.

Казалось бы, когда здесь было это существо, их положение было хуже некуда, но сейчас, оставшись в холодном и полупустом подземелье без связи со внешним миром, чувствовалась какая-то беспомощность. Хотелось, чтобы кто-то пришел на помощь, но разве найдутся такие? Ведь нет тех, кто мог бы знать их местоположение.

На этот счет принц ошибался. Точнее, он просто не мог знать другого.

В дыре, образовавшейся в ходе столкновения двух сил, показались трое. Первыми их заметил Фениз, и он поспешил обратить внимание на это своих друзей. На его возглас среагировали и Меркурий с Корнианом.

Троица возникла будто из ниоткуда и шагала по воздуху, как по земле, пока их ноги не коснулись разбитого камня. Как только внутренний свет, все еще непонятно откуда берущийся, осветил их лица, Джин, едва отошедший от слез, узнал двоих.

Шалфай и... Даглас?

Джин протер глаза, чтобы снова убедиться, что он и в самом деле смотрит на Дагласа. Только теперь он выглядел каким-то другим. Он больше не походил на слугу, который помогал ему подготовиться к балу. Черные волосы были зачесаны назад, простой наряд слуги сменился на темные брюки и рубашку. На шее мужчины висел весомый амулет. У девушки по другую сторону от Шалфай такой же сверкал на груди.

Джин никак не мог отвести взгляда от Дугласа, поэтому не заметил, как к ним приблизилась Шалфай. Она опустилась у тела Эмельды и, сложив ее руки на грудь, произнесла:

— Ты была славной ведьмой. Жаль, что ушла ты таким ужасным образом.

Только сейчас путешественник обратил на нее внимание и спросил, что, собственно, здесь происходит. На это ведьма ответила ему следующее:

— Пытаемся вытащить вас отсюда подальше. К утру от замка ничего не останется, поэтому вам стоит отправиться куда подальше.

— Почему это от замка ничего не останется? — вмешался в разговор Меркурий. От него тоже не укрылось, что в свите незнакомой женщины, оказались вдруг придворные. Если Джин знал только Дагласа, то Меркурий знал обоих. Второй девушкой была Анна, одна из служанок, которую представили к Аривии. — Что здесь вообще творится?!

— А ты еще не понял? — Шалфай испытующе посмотрела на него своими светлыми глазами.

Принц покачал головой.

Ведьма вздохнула. Времени у них было немного, но достаточно, чтобы ввести присутствующих в курс дела, раз они все оказались в эпицентре событий. И она начала говорить.