- C -

Диана.

Первое, что вспомнила Ди'Вэль, стоило силе Лиот пройти сквонь нее, было ее имя. Ее настоящее имя. То самое, которое Создатель шепнул ее матери еще до того, как она должна была появится на свет. У этого имени было какое-то значение, замечательное значение, но Ди'Вэль просто его не помнила, как и многое из того, что можно было назвать ее прошлым.

На Кристаллите, еще до того, как появились Сапфир и Рубин, были другие человеческие поселения. О них никто из ныне живущих не знает и навряд ли когда-то узнает. Потому что потомков не осталось. Никого не осталось, кроме Дианы.

Диана обладала особым даром, данным ей с рождения. Она могла заглянуть в будущее, видеть отдаленные образы предстоящего, трактовать их и практически точно пересказать, что произойдет. Многое поменялось в их небольшом поселении, название которого Ди'Вэль не смогла вспомнить. Жизнь в настоящем стала для большинства людей простой и безоблачной. Любые беды, будь то мелкие разочарования или масштабные печали, Диана предсказывала. И это было лучшим временем для человечества.

Однако сила, какой бы она не была — злой или доброй, — все еще пугала и ужасало. Когда кто-то отличается и отличается не чем-то обыденным, а таким могущественным даром, это порождает весьма мрачные мысли в отдельных головах, с накоплением которых стоит ждать беды.

Диана могла заглянуть в чужое будущее, в будущее своего поселения, но свое собственное будущее она никогда не видела. Пожалуй, в этом была своя ирония: устраивая благоприятное существование других, для себя девочка не могла не увидеть совершенно ничего. Через время это стало ее беспокоить.

Прежде чем ее собственные переживания возымели над ней власть, чужой страх и желание обладать выскользнули наружу и окружили ее в момент, когда она осталась одна. Похитители выкрали Диану из собственного дома под покровом ночи и унесли далеко-далеко в леса, которые находились за горами. Там девочка провела всю свою жизнь и увидела конец всего поселения — не наяву, а только в образах, которые однажды явились перед ней так четко, что она сразу все поняла, но ничего сделать не смогла.

Диана осталась одна. Своего будущего она не видела, как и не видела вообще больше ничего. Ненавидеть было некого, кроме себя, и эта ненависть висела на ней, как камень, обвязанный вокруг шеи. Ежедневно она копила эти чувства, но постоянно поддерживала в себе жизнь. Пока не заметила, что потеряла свою человеческую оболочку и обратилась ничем, привязанным к одному-единственному месту — к темной горе, которая стала ее пристанищем на долгие-долгие годы, пока в эти края не заглянула Сцилла и не освободила это нечто.

— Замолчи! Замолчи сейчас же! — В голосе Лиот проскальзывали очевидные истерические нотки. Она закрыла уши руками, чтобы не слышать того, что говорила Ди'Вэль об их прошлом, до того, как они приобрели эту форму.

Сейчас от той, кого звали Дианой, не осталось ничего, кроме коротких воспоминаний, оставшихся в Ди'Вэль, как в той части, которая смогла отойти от постоянно подпитываемой злобы Лиот. Они имели одно происхождение, но разные мотивы. Если Лиот держалась исключительно за печаль, гнев и злость, то Ди'Вэль руководило только одно: стремление стать свободной. В какой-то степени она этого добилась, пусть негативное влияние Лиот было над ней властно вплоть до того момента, пока их силы не столкнулись напрямую.

— Это конец для нас, Лиот, — подытожила Ди'Вэль с грустью, но твердо. Так, как если бы говорила о принятом решении, где нельзя было легко повернуть назад.

— Ничего еще не кончено! Я здесь! Я живая, и я могу взять под контроль этих людей и...

— Не можешь.

В сторону Лиот был сделан еще один шаг. Та снова в ужасе отступила и уперлась в холодную каменную стену. От былой ярости не осталось ни следа, только страх, животный и сковывающий. Ди'Вэль медленно приближалась, как хищник перед решающим прыжком, но на ее лице не было ничего, кроме сочувственного спокойствия, и это пугало названную королеву больше устрашающей силы, которая не так давно била из этой девчонки.

— Пора прекращать эту никчемную борьбу с собой. — Ди'Вэль остановилась, когда до Лиот оставалось всего пару небольших шагов. Если бы она протянула руку, то ее ладонь могла бы коснуться ее плеча. — Ты это прекрасно осознаешь, но отказываешься принять.

— Оставь меня в покое! — вскричала Лиот, еще больше вжимаюсь в стену, будто это могло хоть как-то ей помочь, будто сейчас камни разойдутся и позволят ей сбежать, подальше от этой пугающей и переменившейся Ди'Вэль с ее историей из прошлого.

Пугало еще и то, что названная королева не могла использовать свою силу. Энергия, крутившаяся возне нее послушной собакой столько времени, вдруг обернулась против своей хозяйки после того столкновения. Сила отказывалась идти против той, в ком откликается что-то до жути знакомое, что-то роднее нынешней хозяйки. Верный пес прижал уши и улегся у ног ее врага.

— Хватит, — мягко, едва слышно произнесла Ди'Вэль. — Мы сделали столько, сколько нам не искупить за всю нашу бесконечную жизнь. Я устала. И ты тоже. Пора все это отпустить, пора оставить эту ненависть и боль, пора стать свободной, отправиться к Создателю и надеяться, что Он обратно примет нашу душу и позволит нам жить в Его владениях, подальше от всего этого.

Джин, наблюдавший за происходящим, не поверил своим глазам. Внезапно лицо Лиот прояснилось, глаза перестали яростно сверкать, она расслабилась. Только слезы стекали по ее щекам, когда Ди'Вэль, коснулась ее. Яркая вспышка озарила все вокруг и на мгновение стало светло, как днем. Джину пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы уберечь их от этого света. Парень почувствовал, как его обдало теплом, а потом, когда свет исчез и его глаза снова могли видеть, ему предстала следующая картина: Ди'Вэль сидела над телом Лиот, придерживая ее голову и прижимая ее к своей груди. Джин отчетливо видел, как ее губы шевелились, но не услышал ни слова. Глаза Лиот были закрыты.

Путешественник рискнул сделать шаг, и этот шаг показался ему таким громким в этой тишине, что он невольно вздрогнул. Ди'Вэль осторожно уложила девушку на пол и поднялась. Только тогда она обернулась. Джин не узнал ни Аривию в этом лице, ни Ди'Вэль. Кто-то совершенно незнакомый стоял перед ними, облачившись в тело принцессы. Сам парень навряд ли мог бы сказать, в чем именно была перемена: то ли в выражении, то ли в каких-то чертах, то ли в ощущении, но он совершенно точно знал, что перед ним кто-то такой, кого он не знал.

— Ты... Диана? — высказал Джин свою догадку, сделав усилие. Он не чувствовал никакого страха, только какое-то благоговение перед этой незнакомкой.

— В каком-то смысле, — усмехнулась она, и от этой ее реакции путешественника словно снова обдало теплом. — Но я предпочитаю, чтобы ты звал меня старым именем.

— Ди'Вэль?

Она кивнула. На некоторое время повисло молчание, но оно нисколько не тяготило, пока Джин не вспомнил, зачем он здесь. Рука тяжело упала на рукоять меча.

Это движение было едва заметным, но Ди'Вэль все равно обратила на него внимание.

— Что вы сделали с Лиот? — спросила Шалфай. Она и Даглас как будто только очнулись от какого-то сна, наваждения, а теперь вернулись в реальность, где были два сосуда с существами: победитель и проигравший.

Ди'Вэль посмотрела на ведьму таким взглядом, будто она заглядывала в самую ее душу.

Только сейчас Джин понял, что же так сильно переменило знакомое ему лицо. Глаза. Они стали совершенно другими. Это были не знакомые изумруды и не зловещие аметисты, а что-то совершенно иное, что даже описать не представлялось возможным. Радужка их светилась будто всеми цветами разом, и свет, исходящий от них, был мягким, даже успокаивающим, какой бывает у существа, которого не встретишь среди людей.

— Теперь она здесь, — Ди'Вэль приложила ладонь к своей груди. — Ее ненависть еще живет, но постепенно она отступит, когда поймет, что воевать ей больше не с чем. Все, что когда-то принесло ей боль, больше нет, а сейчас ей нужно подготовиться к покаянию и встрече с Создателем.

Ее слова казались сомнительными, но каждый из присутствующих верил им так, как верил своим глазам ежедневно, когда открывал их по утрам.

И снова повисло молчание, и снова оно не было отягощающим или неловким. Наоборот, оно было очень кстати, словно давало время все обдумать и все понять.

Однако обещание вновь вернуло Джина к мечу, свисающему с бедра. На этот раз Ди'Вэль заговорила первой:

— То, что ты обещал, тебе не суждено исполнить, Джин, — сказала она с осторожностью взрослого, повстречавшего брошенного ребенка в слезах.

— Ди'Вэль, — произнес он ее имя с сожалением, — я не могу этого не сделать. Я обещал, и мне не хочется, чтобы Аривия просто так исчезла, пока ее тело свободно продолжает жить и существовать с другим наполнением. Пожалуйста, пойми меня. Я... я не могу.

Парень почувствовал, как слезы подступают к горлу, но сдержал их, проглотив их и засунув их подальше. Он выпустит их потом, когда все это закончится.

В тишине прозвучал глухой звук металла.

Ди'Вэль посмотрела на него с таким сочувствием, что Джину стало невероятно стыдно за то, что он собирался сделать. Сомнения заполонили его голову, рука, в которой блестел меч, дрогнула, но, стоило образу Аривии мелькнуть в голове, когда все они ушли. Он должен это сделать, сделать ради нее.

...Но разве может он убить это существо, которое, подобно ангелу, смотрит на него с таким состраданием, которое незнаком обыкновенному человеку?

— Тебе не придется этого делать, Джин. — Голос Ди'Вэль разливался по полуразрушенному помещению успокаивающим ветром, и путешественник вдруг обнаружил его у себе в голове. — Разве ты не слышал, что мы отправляемся к Создателю?

А потом она протянула к нему руки, закрыла глаза и начала падать.