- CI -

Она спала долгим беспробудным сном, таким, какой никогда не посещал ее в обычные ночи, пока она была там... А где это, там? Она уже не помнила. Ничего больше не имело значения, кроме этого долгого-долгого сна, в котором она, по обыкновению, проводила свое время в спрятанном от всех магией домике в лесу. Рядом была Эмельда и обучала ее приготовлению очередного снадобья. Она никак не могла вспомнить, что они делают на этот раз, но от нахождения рядом с наставницей в привычной обстановке ей было легко и спокойно. Эти дни когда-то казались ей чрезвычайно далекими, однако теперь все это исчезло, и она снова была рядом с ней, вдали от людей, их проблем и своих переживаний, ведь здесь, в этом забытом и недоступном для других месте, никто не мог ее потревожить, никто не мог ворваться в ее жизнь и перевернуть все вверх дном, как...

Как кто? И снова в памяти пустота, словно туман перекрыл какие-то воспоминания. Но какое кому дело? Если она забыла, значит, это не важно. Ничего больше не имело значения, когда рядом была Эмельда. И почему она решила, что ее больше нет?

Жгучая боль потери снова ударила в грудь, скорбь, перекрытая все тем же туманом, разлилась по всему ее существу, будто кто-то открыл кран и запустил их. Она отгоняла их, снова пыталась закрыть и спрятать эти чувства подальше. Этого нет, этого нет, этого нет...

Не помогло. Одна мысль запустила этот механизм боли. Сколько бы онатне пыталась от него избавиться, сколько бы не пыталась снова закрыть их на замок, ничего не получалось.

Тогда она снова вернулась к наставнице. Эмельда продолжала ей что-то объяснять, смешивая в стеклянном сосуде незнакомые травы. Среди них она увидела цветы незабудки, и в этот моменте что-то переменилось. Поток воспоминаний, вместе с этой болью, стал литься внутри, заставляя вспоминать все. Но она противилась и сама перекрывала картинки, не желая их видеть, не желая возвращаться к этому. Она была слепа, была глуха к ним. С нее достаточно!

— Аривия, — голос Эмельды звучал необычайно мягко, даже слишком. На мгновение девушка даже не поняла, что к ней обращается ее наставница, пока не открыла глаза и не увидела ее перед собой. Их домик исчез, лес растворился, весь мир куда-то пропал, оставив после себя бесконечное белое пространство, без неба и без земли.

Что-то в образе Эмельды было не так. Ее лицо больше походило на ее собственное с неким различием, которое Аривия никак не могла уловить. Четкие черты ведьмы потерялись под ее мягкими с некой угловатостью не до конца сформировавшегося молодого. Янтарные глаза с хитрым прищуром обрели зеленый оттенок. Темные каштановые волосы, красивыми волнами спадающими с ее плеч, посветлели на тон или два. Аривия понимала, что перед ней Эмельда, но вместе с тем было ощущение, что здесь был кто-то еще.

— Эмельда? — позвала она и не узнала свой голос.

— Да? — отозвалась ведьма с легкой улыбкой, играющей у нее на губах.

Аривия почувствовала себя неуютно. На мгновение ей показалось, что она заглянула в зеркало после очередного неудачного изменения внешности...

На мгновение Эмельда исчезла и на ее месте оказалась другая женщина. Нет, не женщина, девушка, очень похожая на Аривию, но в ней стати и грации было куда больше.

Только сейчас Аривия узнала в ней первую королеву Кристаллита и свою мать. Когда она это поняла, Эмельда вернулась. Теперь можно было с уверенностью сказать: то, что она видела сейчас, было образом и Эмельды, и ее матери.

— Почему ты... такая?

Женщина в недоумении посмотрела на нее потом, потом опустила взгляда и прошлась по своему облику, но, будто ничего не найдя, она снова встретилась глазами с Аривией. А потом девушке показалось, что на лице Эмельды проскользнула тень понимания. Сомнения улетучились, когда она сказала:

— Похоже ты видишь меня не так, как я выглядела при жизни, да?

Аривия кивнула, пусть ее и смутили слова наставницы «при жизни».

— Как бы ты меня описала?

— Как Эмельда и...и женщина, которая когда-то меня родила и звалась моей матерью.

Ведьма переменилась в лице. Она с толикой удивления снова осмотрела себя, но снова не увидела ничего, что бы ее отличало от той, какой она была «при жизни».

Потом на лице Эмельды отразилась глубокая печаль и стыд.

— Я не достойна выглядеть так, — произнесла она после недолгого молчания. — Я не достойна такого твоего отношения. Если бы не я... если бы не я, то тебе бы не пришлось прожить такую долгую и нежеланную для тебя жизнь.

Аривия сначала не поняла, о чем говорить наставница. Воспоминания все еще вливались в ее голову, но она так упорно их игнорировала, что не обращала никакого внимания на мелькающие картинки прошлого. Тем более, что Эмельда была с ней рядом, она разговаривала с ней, пусть даже и выглядела она совсем не так. Даже в таком случае девушка готова была...

По голове словно ударили молотком, а потом вдруг все прояснилось. Аривия вспомнила все, и этот поток воспоминаний она уже не могла ни остановить, ни проигнорировать. Все ее внимание сосредоточилась на картинках ее жизни. Особенно на последней неделе. Встреча с Джином, погоня и побег в океан, живой остров, деревня Ул, Эва, возвращение, темница, поездка в столицу, королевский замок, бал, Лиот... Последнее, что Аривия вспомнила особенно отчетливо, был момент смерти Эмельды.

Девушка подняла полные слез глаза на наставницу.

— Тебя больше нет, — едва слышно сорвалось с ее губ, и она вдруг разрыдалась.

— Да, верно, — с грустью в голосе ответила Эмельда. Она уже было протянула руки к девушке, но в последний момент передумала.

— Почему все получилось именно так? Почему ты подставилась под удар? Почему?! — вопрошала Аривия, не в силах остановить поток слез, нахлынувших также внезапно, как и воспоминания. Она опустилась на колени, не в силах больше стоять.

— Потому что это был мой долг, моя обязанность, мое искупление... — Эмельда последовала примеру девушки и тоже опустилась на колени, но коснуться ее так и не решилась, будто какая-то стена преграждала ей путь. — В конце концов ведь именно я обрекла тебя на эту жизнь.

Рыдания прекратились. Аривия подняла свои заплаканные глаза и посмотрела на наставницу:

— Но ты ведь прошла весь этот путь со мной, — дрожащим голосом произнесла она. — То, что ты сделала... ужасно, но... разве пяти сотен лет в поиске ответов недостаточно, чтобы искупить свою вину?..

— Если бы я только нашла способ снять с тебя проклятие...

На мгновение Аривии показалось, что в этом странном образе Эмельды мелькнуло что-то еще, что-то незнакомое. То ли это был цвет глаз, будто мигнувший другим цветом, то ли какая-то черта переменилась, то ли выражение проскользнуло, которое раньше девушка не видела.

— Поздно об этом сожалеть, — сказала принцесса как-то отдаленно. Сложно было принять, что именно Эмельда приложила руку к ее проклятию. Даже сейчас, спустя какое-то время. Но гнев и ярость, горевшие в ней столько лет, вдруг куда-то подевались. После себя они оставили лишь выжженное поле пустоты, которое заполнилось сначала остатками глухой ненависти, а потом непониманием. В конце концов все свелось к тому, что ничего не осталось, кроме жалости к Эмельде и преданной любви, которую Аривия хранила в своем сердце долгие годы. Она сама недоумевала, как легко могла отпустить все то, что с ней происходило на протяжении стольких лет, но, вспоминая каждый неприятный эпизод своей жизни, она невольно вспоминала картинку своей обыденности. Что бы не происходило, рядом всегда была Эмельда. Она, подобно матери, успокаивала, утешала, где-то ругала, но всегда была рядом и не оставляла... До последних событий, когда все пошло кувырком и теперь они были здесь. А где это, здесь?

Слова Аривии особенным образом отразились на ведьме. Она встретилась взглядом со своей подопечной, словно не поверила тому, что услышала, но, заглянув в ее глаза, поняла все достаточно быстро. Однако собственное чувство вины не могло никак заглохнуть, особенно сейчас, когда они обе были за пределами реального мира. И все же женщина смогла сказать тихое «спасибо».

— Где мы? — спросила, наконец, принцесса, когда ее слезы высохли.

— Где-то, — неопределенно ответила Эмельда. — Могу только сказать, что это твои просторы, в которых ты можешь видеть все, что захочешь.

— А ты? Ты тоже плод моего воображения? — Сама мысль об этом одновременно и пугала, и расстраивала. Аривия не хотела бы, чтобы этот разговор был между ней и ее фантазией.

— Лишь отчасти. Я знала, что ты окажешься... здесь. Знала, что такое произойдет, поэтому вместе с удерживающим заклинание оставила частичку своей души, чтобы в момент его снятия мы смогли повидаться с тобой.

То, что рассказывала Эмельда, больше походила на что-то совсем невероятное. Да, девушка ежедневно имела дело с магией, ее проявлением, сама она являлась чем-то нереальным, но это совсем не означало, что ее уже невозможно было удивить магическими штуками.

— Я надеялась, что до этого не дойдет, — уже тише добавила Эмельда и снова сникла. Аривия все чаще стала угадывать в ней незнакомые черты. Они постепенно заменяли старые, рисуя новое лицо. Теперь ведьма была разительно младше, будто стала ровесницей принцессы, ее волосы посветлели и стали русыми, глаза потеряли и желтизну, и зелень, становясь более холодными и пронизывающими.

— Мне необходимо было это сделать, — оправдываясь, ответила Аривия. — Иначе бы все погибли. Если жертвами этой битвы останемся только мы вдвоем, то, значит, все не зря.

Девушка выдавила из себя улыбку, которая тут же померкла. Перед глазами встал Джин, его растерянное лицо, когда он понял, что она собралась сделать. Хотела бы она все на свете отдать, чтобы снова его увидеть. Не здесь, не в качестве образа, который сможет воссоздать ее мозг, нет. Там, где он живой, где есть его прикосновения и слова, где есть он сам. Но Аривии отныне закрыт путь в тот мир, и она останется здесь, пока память не станет ее подводить и она постепенно забудет обо всем...

— О нет, — словно прочитав ее мысли, воскликнула Эмельда, — ты не останешься здесь. Это лишь промежуточный этап. Пока Ди'Вэль не полностью переняла контроль, ты будешь здесь. И я тоже.

— Но я не могу вернуться?.. — с ложной надеждой спросила Аривия, уже точно зная ответ.

— К сожалению, нет.

Аривия вздохнула, сдерживая очередной поток слез. На этот раз она не будет плакать. Ведь она сама приняла такое решение, сама решилась на этот отчаянный шаг.

— Ну, хотя бы смогла поговорить с тобой напоследок.

И так они говорили, говорили, говорили, пока в этом бесконечном белом пространстве не появился еще один собеседник.