- CIII -

Те секунды, которые Джин выжидал, чтобы услышать стук сердца, прижав ухо к груди Аривии, были самыми долгими, самыми мучительными в его жизни. За это время он успел обдумать столько всего и в то же время в его голове было пусто, только тяжелая гнетущая тишина.

А потом прозвучал заветный стук, и Джин сначала не поверил, пока он не повторился снова. Аривия была жива. Впрочем, Аривия ли это была? Последние события казались дурным сном, которые видишь, когда температура тела выходит за пределы нормального.

Но, каким бы странным не казалось все произошедшее, оно было реальным. Джин понял это в момент, когда ощутил тяжесть тела Аривии, когда небо стало светлеть, когда сквозь мрачное молчание пробился стук сердца и словно окончательно разбудил его.

Пока Джин ждал, кто проснется в его руках, двое его спутников. После недолгого оцепенения двинулись к нему. Однако прошли мимо, прямо к Лиот. Джин их практически не замечал, сейчас для него существовала только одна маленькая надежда: Аривия жива и именно она сейчас откроет глаза.

Тем временем Шалфай и Даглас опустились перед телом Лиот. Они не сомневались: она мертва. Шалфай, будучи чувствительной к проявлению особой энергии, больше не чувствовала силу Лиот, которой была пропитана вся новая часть замка. И все-таки ведьма наклонилась к лицу Лиот и ощутила щекой слабое дыхание.

Шалфай растерялась. Она явно не чувствовала больше Лиот, но тогда почему это тело еще было живо? Разве после того, как сосуд остается пустым, он еще может проявлять признаки жизни? На практике Шалфай такое было впервые. Она выпрямилась, встретилась взглядом с Дагласом и негласно дала ему понять: это тело припрятало для них еще один сюрприз. Тогда Даглас, также не проронив не слова, направил руки на тело, которое еще не так давно занимала Лиот, а потом беззвучно произнес слова одними губами на древнем языке. На мгновение под его руками что-то вспыхнуло, а потом также исчезло. Теперь настала очередь Дагласа смотреть на Шалфай в недоумении.

— Печать не сработала, — произнесла, наконец, ведьма то ли себе, то ли Дагласу.

Эта печать, о которой она говорила, должна была запечатать остатки сверхъестественного. Если что-то подобное было, то печать держалась какое-то время, а потом оставляла свою метку на предплечье. Но она померкла почти сразу, да и на руках ничего не отпечаталось. А это значило только одно: никакой магии в этом теле больше не было. Тогда оставался открытым вопрос.

Кто же тогда дышит в этом теле сейчас?

У Шалфай была одна-единственная догадка. Она была настолько нереальной, что ведьма избегала ее всеми возможными способами, пока ей не пришлось смириться — других вариантов все равно не было. Однако, если все так, как она думает, то их дела примут еще один поворот. А со всей этой ситуацией, которая развернулась перед ними, все и так было слишком запутано. И кому все это разгребать?..

Шалфай подала Дагласу знак, и тот поднял тело девушки так, словно она была пушинкой. Им предстоит отправить с ней в штаб, но перед этим оставался еще один нерешенный вопрос...

Аривия медленно открыла глаза. Тьма понемногу прояснялась, а в голове все также было мутно и непонятно. Мыслей не было, только какой-то белый шум. Все гудело, голова раскалывалось, а тело отзывалось болью в каждой мышце. Девушка попыталась пошевелиться, но обнаружила себя сжатой в чьих-то крепких руках. Перед глазами вмиг возникла картинка, и Аривия увидела Джина. Он смотрел на нее с удивлением и... недоверием? Да, именно так читался этот взгляд. А еще... Еще что-то будто поменялось. Его лицо... Она видела его иначе. Это был все тот же Джин, но какой-то более... четкий. Подбирать слова под стать своим ощущениям оказалось той еще задачкой.

А потом до нее дошло. Она видела Джина. Эта мысль пронзила ее, как стрела. Она снова внимательно посмотрела на парня, словно в попытке раскрыть обман, иллюзию, но этого не произошло. Неужели они оба погибли? А это что, загробный мир?

— Это... ты? — осторожно задал вопрос Джин, и Аривия вдруг осознала как скучала по его голосу и как сильно хотела, чтобы он заговорил.

— Ну... я, — в тон ему ответила девушка хриплым голосом.

Тогда она заметила в уголках его каре-зеленых глаз накатившие слезы.

Миг, и Джин крепко сжимает ее в своих объятиях, да так, что в какой-то момент Аривии кажется, что он ее задушит, но вот он ее отпустил и снова посмотрел в глаза, будто не до конца верил в то, что видел.

— Все закончилось.

Аривия не поняла, о чем он говорит, да и это больше не имело значение. Он снова крепко обнял ее, но на этот раз осторожной, с какой-то особой нежностью. Девушка нашла в себе силы уткнуться в его плечо. Его тепло, его прикосновения, его изможденный вид говорили о том, что Аривия вернулась обратно, она снова жива, снова в своем теле, а в голове у нее теперь свободно и просторно, словно той, другой, никогда не было.

Но все-таки, что произошло? Аривия помнила, как отступила и отдала свое тело, а что было дальше?.. Сон, какой-то далекий-далекий сон, в котором она с кем-то попрощалась, но с кем?..

— Больше никогда так не делай, — сказал Джин, и в его голосе зазвенели слезы. На этом у девушки не осталось больше никаких сил думать о чем-то совершенно ином, кроме него.

— Хорошо, — ответила она. — Больше никогда.

Дальнейшая череда событий была такой стремительной, что никто в точности не мог бы сказать, что произошло. Аривия и Джин, в компании Шалфай и Дагласа, были обнаружены Меркурием, который вынудил Анну отправиться в замок и взять его с собой. Очень скоро все свидетели инцидента были размещены в уцелевшей части замка, где в скором предстояло решать их судьбу.

Спустя множество переговоров, в которых участвовал сам принц и капитан королевской стражи, а также загадочная троица, было принято решение не вмешиваться в воспоминания свидетелей. Основная причина заключалась в том, что трое из них были связаны с Лиот с раннего детства и стороннее вмешательство могло сильно отразиться на их жизни. Тогда было решено, что всем свидетелям, кроме Меркурия, Корниана, Салмата и еще одной особы королевского происхождения, необходимо будет покинуть Кристаллит и не появляться в его владениях не менее пяти лет, пока свежи еще воспоминания о погромах, проклятой девушке и королеве.

После того, как главный вопрос по всем, кто стал участником происходящего, был улажен, Меркурий отправил приказ о завершении эвакуации и возвращении жителей Алмаза в столицу. Через пару дней начались работы по восстановлению города после землетрясения.

Салмат Третий так и остался парализованным и, в следствие его неспособности управлять страной, был назначен временный совет, который возглавил сам Меркурий, а Корниан его в этом поддержал.

К слову, о капитане Оросе. Шалфай сообщила ему о теле его дочери, о том, что в нем еще есть чья-то жизнь, но, пока девушка не очнется, они вынуждены наблюдать за ней. Если Шарлиот спустя столько лет сохранила свою душу, то ей потребуется время на адаптацию, но все это будет решаться только тогда, когда она откроет глаза. Ведьма дала слово, что будет держать Корниана в курсе, если что-то изменится. Капитан королевской стражи поверил и отложил свою отставку на неопределенный срок, решив оказать поддержку молодому принцу, на которого свалилось множество обязанностей после того, как король стал недееспособным.

Поскольку правда о том, что на самом деле произошло в Алмазе той ночью, была сокрыта, наказание для бывшего короля было отменено. К тому же жизнь и так его достаточно наказала. А судьба юной королевы оказалась трагичной, и весь город оплакивал ее гибель.

Тело Эмельды, по наставлению Шалфай, предали огню, а ее прах развеяли по ветру. Аривии это не понравилось, но она была вынуждена согласиться на условия Шалфай. Ей разрешили проститься, но девушка так и не смогла найти в себе силы увидеться с наставницей в последний раз.

Зато пришел Джин. И, после процедуры, Меркурий сообщил ему следующую весть: Аривия останется в Алмазе и займет трон, как ей и полагалось пять сотен лет назад. Принц объяснил это тем, что он хочет восстановить справедливость и дать своему роду новый шанс на честную жизнь, в которой королевству возглавит тот, кому он принадлежит по праву. И нет лучше подарка судьбы, чем наследница Первого короля.

Джин хотел выразить свое несогласие, но очень быстро отступил: в памяти еще был свеж образ Аривии и ее желание остаться в замке. На следующий день он, Фениз, Эва и Гранц, который явился во дворец на следующий день после того, как все закончилось, покинули Алмаз в королевском экипаже, махнув напоследок только Меркурию и Корниану. Джину показалось, что ему не стоит видеться с Аривией в последний раз, как бы сильно ему того не хотелось. В конце концов это могло бы усложнить все. Лучше уйти так, молча, а она... Она справиться с этим.

Теперь у Аривии было два изумрудных глаза, а шрамы по телу исчезли, словно ни их, ни проклятия никогда не было. Девушка стала свободной, и ей предстояло взять ответственность за целое государство, зачем ей переживать о каком-то случайном путешественнике, с которым ее пути однажды пересеклись?.. Пусть их жизни были связаны, сейчас это больше не имело смысла. У нее впереди будущее королевы, а он... А что он будет делать? Он еще пока не решил. Джин решил дождаться, когда эта тоска и боль оставят ее, точно зная, что никогда этого не случится. Девушка с огненно-рыжими волосами, сильным духом и мягким сердцем навсегда останется жить за ребрами, в самом потаенном уголке его души.

Экипаж пересек границу вышел за ворота Алмаза.

— Ты не будешь жалеть? — спросил Фениз. На его плече уже вовсю дремала Эва, которая до этого сильно плакала: ей было больно за брата и за Аривию, но, как бы она не просила, Джин был непреклонен.

— Сто раз пожалел и буду жалеть всю жизнь, — горько усмехнувшись, ответил старший Ивир. — Но у нас разные пути, понимаешь?

«Не понимаю!» — хотелось крикнуть Фенизу, но он смолчал. Кто он такой, чтобы судить чужой выбор? Как бы он сам поступил в такой ситуации? Ему стоило бы поблагодарить Бога за то, что его путь и путь любимой идет рука об руку и однажды, может быть, соединится в один.

И Джин надеялся на то же самое. Если не получилось у него, то наверняка получится у его сестры.

Парень коснулся пальцами своих губ, вспоминая тот поцелуй, и бросил последний взгляд на удаляющийся Алмаз.