о чем молчит ласточка

Увидев Володю, обняла его так крепко, что он охнул. Уткнулась ему в живот и разрыдалась в голос. Володя положил трубку домашнего телефона, принялся неловко гладить Машу по плечу. Пытаясь успокоить, бормотал пустые утешения, а сам лихорадочно соображал, что делать.

Как только Машины рыдания приутихли, спросил:

- Ты не знаешь, есть ли у его родителей дача?

Маша расцепила объятия и посмотрела на него снизу вверх.

- Дача?.. Ты думаешь, Диму увезли на дачу? В лес?! - Она пришла в такой ужас от этого предположения, что вскочила с места.

- Нет конечно. - Володя усадил её обратно на табурет. - Может, просто родителей нет дома? Сегодня выходной, они могли уехать на дачу, если она у них есть.

Маша высморкалась, выпила принесённую Володей воду и, кажется, начала успокаиваться.

- Да, - тихо пробормотала она. - Они же не могут не слышать телефона. А раз гудки длинные, значит, он не выключен.

- Если только не вырубили звук... - задумчиво отметил Володя.

- Надо пойти к этому... Толе, - подала голос Маша. - Его дом через дорогу.

- Хорошо, но ты успокойся сначала. Где у тебя апте...

- Но я не знаю номер квартиры, а там пять подъездов! - простонала Маша, указывая пальцем на шкаф, где Володя надеялся найти успокоительное.

- Тогда подождём хотя бы до семи. Сама понимаешь, шататься по подъездам и ломиться в чужие квартиры в пять утра чревато...

Володя нашёл валерьянку. Наливая её в стакан, задавал вопрос за вопросом, пытался отвлечь Машино внимание от часов. Заварил себе кофе - взбодриться. Мысли едва ворочались - сказались дикая усталость вкупе с двойной дозой снотворного. А когда Маша снова схватила телефон, набрала домашний номер Толи и из трубки снова полились громкие, раздражающие гудки, вдобавок разболелась голова.

Что-то Володя упустил. В гомоне мыслей то всплывала на поверхность, то таяла какая-то идея. Явно хорошая, но Володя никак не мог её уловить.

Пока на глаза не попалась газета.

- Вот я идиот! Ты говоришь, знаешь номер дома. А улицу знаешь?

- Угу... - вяло протянула Маша.

За эти несколько часов она так нервничала, что вымоталась и, казалось, вот-вот уснёт.

- И номер телефона! - Володя чуть не плюнул с досады. - У тебя есть «Золотые страницы»?

- Справочник? - не поняла Маша.

- Да, чёрт подери, справочник телефонов и адресов!

Маша ойкнула. Володя рявкнул:

- Неси сюда!

Полчаса спустя они стояли в подъезде Толиного дома и жали на звонок. За дверью слышались копошение и неразборчивый шёпот, но отпирать им с Машей не спешили.

- Дима, за тобой пришла мама, - устав ждать, сказал Володя.

Замок всё же щёлкнул, им открыл высокий, длинноволосый, угрожающего вида парень-неформал: весь в чёрном, опоясанный шипованным ремнём, на шее - несколько шнурков с разнообразными подвесками, руки в напульсниках.

«Должно быть, это и есть тот самый извращенец-совратитель», - решил Володя.

В последний раз он видел Диму давно, когда тому едва исполнилось четырнадцать, и выглядел он сущим ангелочком - белобрысый, большеглазый, словом, весь в мать. Поэтому и решил, что открыл им Толя.

Но ошибся. Зло глядя на Машу, парень закричал:

- Мама, я же сказал, не лезь ко мне!..

Володя перебил его. Негромко, но с нажимом велел:

- Не смей повышать голос на мать! И пусти нас внутрь.

- А это ещё кто? - обалдел Дима.

- Не узнал? Это дядя Вова, - едва слышно пропищала Маша. - Поговори с ним, он тебе поможет.

- Что? - хором воскликнули Дима и Володя.

- Мне не нужна никакая помощь! - рявкнул первый.

- Не в чем ему помогать! - заявил второй, а увидев ошарашенный взгляд Димы, обратился уже к нему: - Чего нельзя сказать о твоей матери. Пустишь нас или нет? Я понимаю, квартира чужая, но ты что, хочешь, чтобы это слышал весь подъезд?

Володя не собирался говорить с ним, он попросту не знал о чём. Сдерживать Машу - единственное, на что ему хватало сил и сообразительности после полубессонной ночи.

Стоя посреди просторной прихожей, он наблюдал за Димой и его другом. Обратил внимание на то, какими встревоженными, полными трогательного волнения взглядами они смотрели друг на друга. На пару секунд сердце Володи замерло от того, сколько нежности таил этот взгляд. Ведь когда-то на него смотрели так же, ведь когда-то так же смотрел и он.

- Разувайтесь, проходите, - робко предложил Толя, открывая дверь в кухню.

Маша скинула туфли и замерла, нерешительно глядя на сына.

- Думаю, вам лучше поговорить наедине, - сказал Володя. - Не будем мешать? - обратился он к Толе.

Тот кивнул.

Маша с Димой скрылись за дверью, и у Володи появилась возможность разглядеть того самого Толю, кто, по Машиному мнению, был ненормальным, извращенцем и совратителем её мальчика. Совратитель таращился на Володю серыми глазами на белом, как мел, лице. Белобрысые, идеально расчёсанные волосы добавляли ему ещё большей бледности. Толя был худым, если не сказать тощим, одет просто, но очень опрятно. Очков только не хватало - был бы типичный Шурик из «Операции "Ы"».

Толя пригласил его в гостиную, но Володя предпочёл остаться здесь - на случай если и так нервная Маша сорвётся и, как обычно, не выйдет из кухни, а выбежит. Толя стоял рядом, явно чувствуя себя неуютно. Он предложил Володе присесть, но тот помотал головой, устало прислонился плечом к стенке шкафа. Огляделся вокруг.

Слева от него виднелась открытая настежь дверь комнаты, судя по лежащему на стуле рюкзаку - Толина. Володю поразила идеальная чистота этого места. Ни одной вещи не лежало где не следует, диван был застелен ровным, будто выглаженным покрывалом, пол сверкал на восходящем солнце, а в воздухе не кружило ни единой пылинки. Впрочем, в старых очках вместо линз Володя мог попросту не разглядеть пыли. Вся стена над диваном была увешана полками, которые просто ломились от книг. Конкуренцию книгам составляла только карта звёздного неба и пара фотографий.

- Любишь читать? - будничным тоном спросил Володя. Толя улыбнулся и закивал.

Володе стало интересно, что это за книги, но названия не разглядел. Пожалуй, одну книгу он узнал по яркой обложке - сам не читал, но в последнее время видел много рекламы.

- Читаешь Хокинга?

- Да. Астрофизика... интересно.

- Что ещё любишь читать?

- У меня в основном научное, - беззаботно ответил Толя, как вдруг напрягся, посмотрел Володе в лицо и настороженно спросил: - А вы... отчим?

Володю рассмешило такое предположение, но он сдержал улыбку и ответил серьёзно:

- Нет. Я... друг семьи.

Толя аж выдохнул. Наблюдая, как тает напряжение на его лице, Володя решил задать наверняка не самый приятный для Толи вопрос:

- Скажи, а твои родители знают о вас?

- Н-нет. Отец бы меня убил, если бы узнал.

- А мама?

- Мамы нет, - коротко ответил Толя. - Вы ведь отцу не расскажете?

- Это не моё дело, я ничего рассказывать не буду. Но Димина мама может. Конечно, не со зла, а потому, что слишком переживает.

- И что делать? - Толя опустился на пуфик, беспомощно уставился в пол.

- Не знаю, - честно признался Володя. - Ты хорошо с ней знаком?

- Я её видел всего один раз.

- Толь, она убеждена, что ты пагубно влияешь на Диму, так сказать, сбиваешь с истинного пути. Тебе надо разубедить её. Показать, что ты человек, на которого можно положиться.

- Я попробую, конечно. Но думаете - поможет?

- Вряд ли она станет поддерживать вас как пару, но, может быть, успокоится. Сейчас она проходит через принятие. Я стараюсь ей в этом помочь, чем могу, но... у неё мышление такое... специфическое...

Он не договорил - из кухни донёсся неразборчивый возглас. Володя мигом сбросил ботинки и вслед за Толей устремился в кухню.

Маша сидела у стола, Дима навис над ней:

- Плевать мне на твои деньги, заработаю сам!

- Дима, у тебя будет всё, что хочешь, только поклянись, что больше никогда... - начала Маша, и Володю будто обухом по голове ударило.

В памяти мгновенно всплыл тёмный кинозал, ряды кресел, пыльный занавес, голос Маши.

«Поклянитесь, что вы больше никогда такого...»

Крик раскрасневшегося от гнева Димы вернул Володю в реальность:

- Я сказал, мне плевать!

- Меня хотя бы пожалей! - взмолилась Маша.

- Сама себя пожалей! Достала! Если тебя что-то во мне не устраивает - это твои проблемы, живи с ними сама! И вообще, уходи отсюда, не нужна мне такая мать!

Володя хотел вмешаться, но не успел. Заторможенный от переутомления, остался стоять как вкопанный. Он чувствовал себя глупо - на рассвете вломился в дом к незнакомым мальчишкам и теперь просто присутствовал, ничего не делая, ни в чём не участвуя.

Произошедшая дальше сцена заставила его не только чувствовать, но и выглядеть глупо - замереть с приоткрытым от удивления ртом.

Маша закрыла лицо рукой, поднялась со стула и устремилась из кухни вон, но ей помешали.

Толя, тихий, пугливый хлюпик, вдруг обрёл уверенность, смело встал в дверях, не давая Маше выйти, и прикрикнул на Диму:

- Нельзя же так с собственной мамой!

Дима закатил глаза, сложил руки на груди.

- А с собственным сыном так можно?

- Она же не понимает... - упорствовал Толя.

- Если она хочет, чтобы у неё был сын, ей придётся...

- А ну прекрати! - Толя топнул ногой. - То, что ты, весь такой оху... хрененный, принял и понял себя давным-давно, не значит, что все вокруг могут так же моментально с этим смириться!

Маша мигом перестала всхлипывать и удивлённо уставилась на Толю.

- Мария Сергеевна, присядьте, я вам воды налью! - не спросил, а приказал Толя. Маша села.

«А пацан-то с сюрпризом», - подумал Володя. Впрочем, он прекрасно видел, что Толино волшебное превращение, пусть и виртуозное, - притворство, нацеленное, как шоковая терапия, на то, чтобы утихомирить двух истериков. Толя взял контроль над ситуацией, но Володя заметил, как сильно на самом деле он нервничал - весь трясся. Но Володя даже позавидовал силе его духа и самообладанию в такой момент.

- Я вам пустырника накапал, - сказал он, передавая Маше стакан.

Маша выпила маленькими глотками и выдавила тихое «Спасибо».

Володя тряхнул головой, заставляя себя выйти из оцепенения, и начать действовать. Сказал:

- Вам с Толей надо познакомиться получше. А мы, - обратился он к Диме, - выйдем, поговорим по-мужски.

Дима настороженно кивнул.

Оказавшись в гостиной, Володя сказал:

- Если продолжишь вести себя с матерью как подонок, доведёшь её до того, что она расскажет его отцу. Ты знаешь, что тогда станет с твоим Толей?

В действительности это был просто вопрос. Володя понял, что Толя боится, и хотел узнать, чего именно. Но взбешённый Дима принял его слова за угрозу и, видимо, решил припугнуть Володю. Он прямо как Маша поджал губу, выкатил злющие глаза, ссутулил плечи, будто сейчас бросится на него. Прошипел с холодной яростью:

- Угрожаете, значит...

- Слушай сюда! - гаркнул Володя командирским голосом, выработанным за годы работы на стройке. На самом же деле поведение Димы его развеселило, но он не собирался это показывать. - Сейчас ты сядешь... - он расправил плечи, сощурил глаза, уставился Диме в лицо, - и намотаешь себе на ус, - шагнул к нему, - ради твоего же блага...

Володя шагнул ещё ближе, сощурился ещё злее, сжал кулаки, и Дима попятился назад.

- Сядь! - рявкнул Володя.

Дима сел.

Звучал и выглядел Володя пугающе, но он просто играл роль, чтобы не дать Диме даже повода подумать, что прекрасно его понимает и скорее на его стороне, чем на Машиной.

- Дима, я тебе не угрожаю, я тебя предупреждаю... - Володя говорил очень медленно, его тон смягчился. - Она у тебя истеричка, с ней надо поделикатнее. У неё сейчас земля ушла из-под ног, она способна сейчас на что угодно...

- Я не дам нас разлучить! - перебил Дима. - Ни ей, ни тебе, ни...

- И правильно - за то, что тебе дорого, надо бороться. Но будь умнее! Не провоцируй её, не доводи до истерик. Иначе хуже будет всем. А если ещё раз скажешь ей, что она тебе не нужна, я тебе голову оторву, понял?

- Понял, - сердито буркнул Дима.

- А теперь иди к ним и переведи её внимание на Толю, пусть расскажет ей, хорошо ли учится, куда хочет поступать, что за отец у него, и всё такое прочее, что обычно интересует матерей.

Пусть Маша прямо этого не говорила, но Володе было очевидно, что Толя для неё - такое же вселенское зло, каким она считала Юру.

- А если она не будет слушать? - неуверенно, точно Маша, произнёс Дима.

- Разберёшься. Это же твоя мать, кому как не тебе уметь пудрить ей мозги. Толя для неё - исчадие ада. Придумай что-нибудь, чтобы выглядело, будто он на тебя хорошо влияет.

- Ладно, - протянул Дима и собрался уходить, но Володя его остановил:

- Подожди. Что у тебя за шрамы на руке? Покажи мне.

Дима замер, затем медленно, как механическая кукла, повернулся к Володе и с подозрением уставился на него.

- Вы-то откуда знаете?

- Твоя мама рассказала. Так откуда шрамы?

- Не ваше дело, вы вообще тут ник... - начал было Дима, но Володя не дал договорить. Он рявкнул так, что стрельнуло в висках:

- Откуда шрамы, я спрашиваю?! Покажи немедленно, иначе я сорву эти твои... как их... - громко начал и вяло закончил Володя - мозг отказывался работать.

- Да старые они, - ответил Дима, с досадой на лице стягивая напульсник. - В тринадцать лет страдал фигнёй. Влюб... неважно. Короче, давно это было. Сейчас даже стыдно - прятать приходится.

Володя посмотрел на его запястье, но ничего не увидел. Пришлось приглядеться, чтобы заметить очень тоненькие, очень маленькие полоски поперёк левого запястья, действительно старые. Он аж выдохнул - переживать и правда не стоило, но всё равно нашёл, что сказать Диме:

- Если такое желание повторится, позвони по телефону доверия. Скажи, что в девочку влюбился, они поверят и помогут. Но себе не вреди. Второй жизни у тебя не будет...

- Да знаю я, - Дима потупил взгляд.

- Ладно, - мягко произнёс Володя. - Теперь ступай. Понял, что сказать матери?

- Да понял-понял, - буркнул Дима.

Когда он удалился, Володя сел на диван и закрыл глаза. В висках пульсировала боль, в глаза будто насыпали песка. Надо было хоть чуть-чуть подремать перед работой. Он попытался расслабиться, всмотрелся в темноту под веками, и вскоре негромкие голоса на кухне стали отдаляться от него, а тело оцепенело.

Володя дремал, но дрёма больше походила на бред. Искажённые головной болью картинки мелькали перед внутренним взором. То звучали голоса, все как один похожие на его внутренний голос, то они перебивались неразборчивым гулом и дребезжанием, похожим на шум в электрощитке. Кожу покалывало, как от укусов комаров. Ему казалось, что он чувствует даже запахи: запах сирени, запах яблок. Будто ощущает прикосновение холодных губ к своим. И счастье.

Володя почувствовал, что в реальности его губы расплылись в улыбке. Сон начал таять. Снова послышались негромкие голоса на кухне, а восходящее солнце, стальное из-за серых туч, царапнуло глаза.

Нужно было идти в офис, поспать. Но сладкое оцепенение не спало, Володе было так уютно просто сидеть на диване. Зачем ему куда-то идти? До работы ещё много времени, что плохого в том, чтобы подождать Машу и проводить её до дома? Что плохого в том, чтобы ещё подремать? Что плохого в запахе яблок, кустах сирени и Юриных губах? Какой вред они могут ему нанести сейчас? Это двадцать лет назад из-за них он мог сломать себе жизнь, а до того как совершил первые ошибки, было счастье - молниеносное, всепоглощающее, огромное, как небо.

***