2 продолжение 3 главы
Юра поцеловал его - так, как мог поцеловать только Конев: внезапно, нелепо, поддавшись непонятному порыву. В то самое прекрасное мгновение мир Володи перевернулся с ног на голову. А когда это мгновение закончилось, на смену счастью тут же пришёл страх. И плохо, что первым был страх за себя. Паника обуяла Володю - неужели Юра прознал о нём и теперь издевался? Шутил? Хотел отомстить за что-то? За то, что танцевал с Машей? За то, что отдал ей «Колыбельную»? Володю придавило отчаянием словно тяжеленной каменной плитой, он не представлял, как будет дальше жить, ведь если Юра узнал, то и другие узнают!
Володя оттолкнул его сразу после поцелуя, ничего не спросив и ничего не объяснив. Он ответил ему злостью, не спал всю ночь, прокручивая в голове страшные мысли, и, только когда утром увидел бледного, такого же невыспавшегося Юру, немного утихомирил свою злость и решил разобраться.
Он до последнего надеялся, что Юра зло пошутил, и Володя простил бы ему это, чтобы сохранить их дружбу. Он попросил признаться, что Юра не хотел. Но одно сказанное им слово на корню срубило теплящуюся ещё надежду. «Хотел», - ответил Юра, и его взгляд был красноречивее любых слов.
И от этой честности, от осознания, что Юра не шутил, не баловался, не мстил, а хотел, действительно хотел его поцеловать, Володю охватил уже не страх, а абсолютный ужас. Страшно стало за Юру. Володя винил себя и только себя в том, что допустил это. Он заразил Юру, не уследил за собой, не смог удержать свои чувства и свою «болезнь»!
Когда Юра пропал после их короткого разговора, Володя прошёл все девять кругов ада. Он обегал всю «Ласточку» и прилегающие территории, плавал на лодке до заводи, в которой росли лилии, был под их ивой. Юры нигде не было! Володя перебрал в голове столько вопросов, нашёл на них кучу ответов и не был уверен ни в чём. Единственное, что ему оставалось, - найти и спросить Юру.
Нашёл. В сердце закралась маленькая искорка надежды - а вдруг всё, что Володя себе напридумывал, не так и страшно? Вдруг Юра способен принять, вдруг сможет понять? Володе нужна была хоть капля веры в море беспросветного отчаяния. И Юра дал ему эту веру, Володя рассмотрел в его глазах то же чувство, и оно совсем не казалось безумным.
В пустом зале театра, сидя на скамейке перед открытым пианино, одним тихим «Да», сказанным невпопад, Юра показал, что взаимность его чувств - это не горе, а самое настоящее искреннее счастье.
Но ведь окажись на месте Юры кто-нибудь другой, Володя свихнулся бы от внутренних переживаний. Но Юра обладал какой-то особой магией. Он... брал нахрапом. В моменты, когда Володя погружался в себя и ужасался от того, что находил там, когда снова начинал бояться самого себя, Юра будто бы за шкирку его вытаскивал и каждый раз доказывал, что Земля продолжает вертеться и даже Володя может быть счастливым, живя на ней.
Центральное место в той смене занимала театральная постановка. Всё крутилось вокруг неё. Но работа с актёрами, выговор Ольги Леонидовны за то, что они не укладываются в сроки, обдумывание декораций, плачущая актриса, которую отругала воспитательница, - всё это перестало волновать, когда Юра, дождавшись, когда зал опустеет, толкнул Володю в старый пыльный занавес, укутал и поцеловал. Да, в этом был весь Юра - он хотел, и он делал, не думая, не успев испугаться. Он хотел быть счастливым и делал счастливым Володю. Такой смелости можно было позавидовать, если бы Володя не понимал, какими серьёзными могут быть последствия.
Но он шёл у Юры на поводу. Сбегал с ним посреди ночи к лесу, чтобы, прячась за статуями пионеров, держаться за руки и трепетно целоваться. Или просил вторую вожатую Лену во время отбоя присмотреть за отрядом, а сам уходил с Юрой под их иву и спал там, лёжа у него на коленях. А разве мог Володя иначе? Ведь у них было так мало возможностей побыть вместе, а так хотелось, так безудержно тянуло к нему. Володя ненавидел в себе эту тягу, готов был сгореть заживо от одних только мыслей, но и противиться ей не мог. Когда им удавалось остаться наедине - это были невероятно яркие, светлые моменты. С Юрой он забывал обо всём: что вокруг них есть мир, жестокий и чужой, что, кроме них, в нём есть другие люди - непонимающие, готовые осудить и закидать камнями... или рассказать старшим.
Но обо всём этом не думалось, пока рядом был Юра. Володе не нужно было никого и ничего, кроме него. Единственное, о чём в те моменты он жалел, - что у них было очень-очень мало времени, но и об этом он забывал.
Но самыми счастливыми моментами были те, когда Юра играл для него. Как же он это умел... Если бы Юра только видел себя со стороны. Он был прекрасен: такой вдохновлённый, такой настоящий, будто в музыке и только в ней он становился собой и ей открывался полностью. Благодаря Юре Володя смог забыть о том, что болен, и поверил, что с этим можно жить и даже больше - быть счастливым. Но тогда он до конца ещё не понимал, что это просто состояние эйфории и, стоит Юре исчезнуть, Володя пропадёт. Он боялся дня окончания смены, потому что придётся разъезжаться по своим городам, а одна мысль о том, что они будут порознь, причиняла боль.
Но оказаться порознь им пришлось ещё до того, как закончилась смена.
Володя до сих пор помнил то жуткое ощущение, когда их застали. Это был не ужас, не страх и не отчаяние. Володя будто провалился в глубокое, липкое, абсолютное ничто. Будто в одно мгновение закончилось всё, сама вселенная исчезла, а он остался в полной пустоте: то ли умер, то ли стал этой пустотой. И только потом, ожив через пару мгновений, казавшихся бесконечностью, осознал весь кошмар произошедшего. Но сразу после он подумал не о том, что теперь будет с ними, что им сделают и как с этим жить. Первым в голову ворвалось сожаление: «У нас с Юрой было очень мало времени, а теперь у нас отнимут даже его». И правда отняли.
***
Хлопнула дверь, в комнату вошла Маша, потрясла Володю за плечо.
- Спишь?
- Нет. Пора идти?
Маша кивнула и направилась в прихожую. В одну секунду обула туфли и, когда Володя приблизился, уже стояла готовая выходить. Одна, без сына.
- Дима с нами не идёт? - спросил Володя.
- Нет. Мы решили до вечера разойтись по углам, - сказала она. - Надо успокоиться, уложить всё в голове.
- Здравое решение, - поддержал Володя.
Его порадовало, что провожать их вышел не только Толя, но и Дима. Оба спокойные, но как будто виноватые. Маша поцеловала сына в щёку.
Спустившись во двор, Володя сказал понурой Маше:
- Не отчаивайся. Жизнь на этом не закончилась, ничего страшного не произошло. Пойми, Дима каким был, таким и остался, просто теперь ты знаешь о нём чуть больше.
Они направились домой.
Рядом с ним по улице шла совершенно потерянная, убитая горем женщина. Она не замечала ничего вокруг. Володе даже пришлось подхватить её под локоть - споткнувшись о бордюр, Маша едва не упала в глубокую лужу.
Он остановился, потряс её за плечо - хотелось ободрить её. Она подняла на него рассеянный взгляд.
- Зайдёшь ко мне?
- Ладно.
Весь путь Володя думал о том, как ужасно устал. От всего: что не может нормально спать, что с таким трудом забытые воспоминания снова всплывают в сознании и застают врасплох. А ещё устал жалеть об утраченном. Казалось, что он на самом деле сходит с ума. Он привык чувствовать твёрдую почву под ногами, но всё произошедшее за последние недели выбило её из-под них. Его реальность стала зыбкой.
Хотелось вернуть всё на круги своя, обрести стабильность, оказаться в привычных обстоятельствах или хотя бы создать иллюзию, что всё в порядке, почувствовав рядом твёрдое плечо.
Володя достал телефон и написал сообщение Игорю:
«Встретимся сегодня? Мне очень надо. - И, подумав, добавил: - Соскучился».
Игорь ответил молниеносно: «Не могу. Прости, зай, я в командировке до завтра. Целую».
Володя убрал телефон в карман и так тяжело вздохнул, что Маша услышала и прокомментировала:
- Да. Коньяку бы сейчас... пятизвёздочного... стоит у меня как раз.
- А давай, - поддержал Володя. Вообще он не любил алкоголь, но сейчас не отказался бы.
- Серьёзно? С самого утра?
- А что? Я ни разу в жизни не пил коньяк на завтрак, так почему бы не попробовать? А тебе, кстати, уже давно стоило как следует напиться.
Маша засмеялась. Володя даже не поверил своим ушам - за последнее время он успел забыть, что она вообще умеет смеяться. Да и собственного смеха он не слышал уже давно.
- Ну... У меня-то выходной, - всё ещё сомневалась Маша, - мне всё равно, но как же ты? Ты на работу пьяным пойдёшь?
Володя задумался. Оценив своё самочувствие, он понял, что на работе пользы от него будет мало. И даже больше - ему в таком состоянии не следует даже садиться за руль.
- Да нет, домой поеду, - ответил он. - На такси.
- Хорошо. Но пить будем дома. Я тебя таким борщом накормлю!.. - Володе показалось, что фраза прозвучала кокетливо.
И правда. Такого вкусного борща Володя в жизни не пробовал. А может, он так сильно проголодался - в последний раз ел часов двенадцать назад.
- Так о чём с Димой договорились? - спросил он, разливая коньяк по стопкам.
- Ни о чём, Дима упрямится, гнёт свою линию, я - свою.
Они чокнулись без тоста, выпили. Володя не ощутил ничего: ни жжения в горле, ни даже вкуса. Налил ещё коньяка и спросил:
- Дима упрямится расстаться с Толей? А ты сама на его месте согласилась бы?
- Володя, - Маша сказала это таким тоном, будто уговаривала ребёнка, - но это же блажь...
- Тебе-то откуда знать, что это для него?
Они опрокинули ещё по рюмке. Володя снова налил и спросил будничным тоном:
- Кстати, как тебе Толя? По-моему, неплохой парень, серьёзный. Астрофизикой интересуется и, как я понял, собирается связать с ней жизнь.
Маша молча смотрела в окно. Володя добавил:
- Заметила, какой чистюля?
Маша обернулась к нему и улыбнулась.
- Ты мне что, зятя сватаешь? Расхваливаешь: серьёзен, умён, будет хорошим хозяином... хотя, наверное, правильнее хозяйкой? Или как вообще?
- О, смотрю коньяк начал действовать, - улыбнулся Володя. Маша рассмеялась.
- Маш, а какая тебе, в сущности, разница, кого любит твой сын? Главное ведь, что любит и что это взаимно, разве не так?
Володя ощутил, как кровь приливает к щекам, в горле приятно покалывает, а сам он становится разговорчивее.
- Боюсь за его будущее, - вздохнула Маша. - Я так надеюсь, что он хотя бы бисексуал...
- Ну будет у него девушка, и что это даст?
- Тогда у него будут дети, а у меня - внуки!
- Окей, у тебя есть сын, и ты счастлива?
- Налей ещё, - был Машин ответ.
- Я понять не могу: ты о нём думаешь или о себе? - спросил Володя, протягивая ей рюмку. - Допустим, ты заставишь его сделать то, что требуешь, он поддастся, женится и родит тебе внука. Тогда ты будешь довольна?
- Ну, да-а-а, - протянула Маша, подозрительно глядя на него.
- А когда бросит жену или будет ей изменять?
- Вот нормально же говорили, а теперь ты снова пытаешься загнать меня в угол! - рассердилась она.
Встала, разлила по рюмкам коньяк, выпила.
- Нет, я просто размышляю, - успокоил Володя. - Вообще, я считаю, что Дима должен быть в первую очередь порядочным человеком и не предавать тех, кто от него зависит. А уж кого именно он будет любить - дело второе.
- Володя, но ведь большинство гомосексуалистов одиноки, а если Дима заведёт нормальную семью, он одинок не будет.
- А разве ты, гетеро, не одинока?
Маша наклонила голову и пристально посмотрела на него чуть замутнённым взглядом.
- А ты?
Володя промолчал.
Они оба снова помрачнели, а на кухне на несколько долгих минут воцарилась тишина.
- Не хочу больше о грустном - устала, - сказала Маша, включила радио и прислушалась. Зазвучала смутно знакомая музыка.
- Ой, это же песня нашей молодости! - встрепенулась Маша. - Помнишь, как мы с тобой под неё в лагере танцевали? Ох как мне завидовали девчонки. Давай потанцуем?
- Не, мы танцевали не под эту, - ответил Володя, узнав песню «Странные танцы» группы «Технология».
- А под какую?
- Не помню, - пожал плечами Володя.
- Ах да, точно. Под эту я с Козлом танцевала. А не всё ли равно, давай!
- Давай, - улыбнулся Володя, поднимаясь и протягивая ей руку. Едва встал, как в глазах поплыло - алкоголь ударил в голову.
Володя прибавил громкость - грустная мелодия наполнила помещение. Маша положила руки ему на плечи, он - ей на талию, и они неспешно закружились по тесной кухоньке.
Володя вспомнил, как однажды в «Ласточке» на планёрке старшая воспитательница Ольга Леонидовна ругала его, что он не ходит на дискотеку и не танцует с детьми: «Даже если твой отряд в это время спит, ты всё равно вожатый, а вожатый должен танцевать с детьми». Вспомнилось и то, как Юра, сидя рядом на карусели, уговаривал его пойти на дискотеку, а потом, когда добился своего, со злости и ревности швырнул в него яблоко.
Володя вздохнул.
Мелодия лилась, их танец продолжался. На строчках «до конца не простив всё прошедшее мне, ты не спишь, как и я сейчас» Маша остановилась.
- Погоди. - Она взяла полные коньяка рюмки со стола, протянула одну Володе. - Давай выпьем за прощение. Прости меня за то, что я сделала тогда. А я прощу тебя за то, что не любил.
В глазах у неё стояли слёзы. Маша прижалась к нему как ребёнок, положила голову на плечо. Слишком близко, но Володя не стал её отталкивать. Медленно кружась с ней, он смотрел в окно, на двор, на косые солнечные лучи, что пробивались сквозь тучи и стрелами пронзали желтеющую листву яблони. Она была огромная, совсем как та в «Ласточке». Володя заставил себя отвлечься и прислушался к песне, но легче не стало. У него само собой вырвалось:
- Будто про нас с Юрой песня.
- А кстати, что с Юрой? - пробормотала Маша ему в плечо.
- Не знаю, - отрезал Володя. - Не хочу об этом.
- Ладно... - протянула она. - Ох, Володь... скажи мне кто-нибудь тогда, в лагере, что двадцать лет спустя пьяная буду танцевать с тобой на моей кухне, ни за что бы не поверила.
- Видишь, как бывает.
Володе казалось, что музыка окружает их, толкает друг к другу, заставляя сблизиться сильнее. Видимо, и Маша ощутила это, разоткровенничалась:
- Я любила тебя, ты знаешь?
- Знаю. А я хотел только дружить с тобой. И, как видишь, оказался прав - дружба сильнее любви.
- Да уж, она поддерживает, а не мучает.
- Прости за то, что не смог ответить тебе взаимностью, - негромко сказал Володя. - Я хотел, чтобы тебе было легче, но даже сейчас не знаю, как бы мог помочь тогда.
- Не извиняйся. Я тогда чуть не разрушила тебе жизнь.
Володя подумал: «Я сам её разрушил».
Песня закончилась, они сели. Оказавшись перед Машей, Володя посмотрел ей в глаза:
- Опять не туда свернули.
Маша кивнула. Они помолчали, потом выпили ещё и ещё, и вдруг время будто ускорилось. Они окончательно опьянели, а разговор потёк, сам собой став беззаботнее и легче. Они говорили о разном будничном: о ремонте Машиной квартиры, повышении цен на коммунальные услуги и курсе доллара. Как вдруг ни с того ни с сего Маша оживилась, глуповато улыбнулась и воскликнула:
- Володь, а расскажи про себя, как ты сейчас живёшь?
- Ну, работаю, - Володя аж растерялся. - Живу в частном доме.
- У тебя кто-нибудь есть?
Володя кивнул и, чуть пошатнувшись на старой неустойчивой табуретке, ответил:
- Собака есть.
- Нет, я про другое. Ну, это... - она нелепо подмигнула, - есть кто?
- А... ну да, вроде того.
- Расскажи. Кто такой, как зовут? Вы вместе живёте?
Володя усмехнулся:
- Живи мы вместе, думаешь, я бы мог бегать к тебе по первому зову? Нет конечно.
- А почему не живёте?
- Он женат, у него семья, дети, - ответил Володя и невпопад добавил: - А у меня только собака...
- Получается, ты - любовник? Во дела... Нет, ты достоин большего. - Маша воздела палец вверх. - А может, ну их, этих мужиков, а? Мужики ж такие козлы! Найди себе хорошую бабу, чтобы варила борщи и давала по требованию!
Володя расхохотался. Маша возмущённо посмотрела ему в глаза и добавила твёрдо:
- Нет, я серьёзно!
- И изменять ей с Игорем? Или что, может, вообще шведскую семью завести? Нет уж, Маш, я за честность - партнёр у меня должен быть один.
- И ты любишь этого Игоря?
- Нет, не думаю. А что?
- Да вот интересно, на хрена он тебе нужен тогда. Для здоровья? Просто и бабу можно для здоровья...
- Маш, прекрати!
- Всё-всё... я просто, ну знаешь, типа раз не любишь, то как бы заключи доро... говор.
- Ты уже заговариваешься.
Володя хмыкнул, а вот Маша была серьёзна:
- Ну да, ну да. Слу-у-ушай, Володь, ты говоришь, Игорь. А почему Игорь, почему не Юра? Почему ты его бросил?
Володя развёл руками, как бы говоря: «Не знаю», но тут же безвольно уронил их на колени.
Маша перегнулась к нему через стол, нахмурившись, посмотрела в глаза и залепетала:
- Ой, Володя, солнышко, ну что ты, ну... у тебя лицо, будто ты сейчас заплачешь. - Протянула к нему ладонь, погладила по щеке.
- Я не бросал его, - с трудом выдавил из себя Володя. - Я его любил. Только его. Никого больше - никогда. Но так и не сказал - не успел.
Маша прикрыла рот ладонью, тихонько охнула:
- А что с ним случилось?
- Не с ним, а со всеми нами. Девяностые.
- Вы что, после «Ласточки» больше не виделись? - догадалась Маша.
Володя покачал головой.
- Мы переписывались несколько лет, потом меня забрали в армию, а Юра уехал в Германию. Мы просто потерялись. Такие времена тогда были... сложные. Сама понимаешь. А я, дурак, решил, что там ему будет лучше. Что раз наши пути разошлись, такова судьба... До сих пор жалею, что тогда не поискал по-хорошему - не поспрашивал у соседей, не обзвонил знакомых. И потерял его окончательно.
- Неужели ничего не осталось: ни адреса, ни телефона? Вообще ничего?
- То, что осталось, не помогло мне его найти.
- Скажи, в том, что вы так разошлись, я не виновата? - Маша стиснула его руки в своих. - Я ведь вмешалась однажды, так, может быть...
- Нет. Виноват в этом я. Хотел его уберечь от себя, от своей участи.
Маша отпрянула, откинулась на спинку стула, посмотрела на него серьёзно, сложила руки на груди.
- Не нашёл тогда, значит, найдём сейчас! Чем он может сейчас заниматься, ты знаешь?
- Нет, да и откуда? Все мосты уже давно сожжены.
- Тогда он занимался музыкой, может, продолжает до сих пор?
- Может быть... - нахмурился Володя. - Почему ты так настойчиво интересуешься?
- Мне кажется... это маловероятно, но вдруг это Юра... вдруг... - Маша встала и принялась ходить по кухне кругами. - Недавно я видела одну афишу у филармонии. Я просто проходила мимо, особо не вглядывалась, но мне запомнилось, что там было написано, будто скоро выступит какой-то дирижёр Конев. На имя не обратила внимания, откуда приедет - тоже не знаю. Но вдруг это он?!
Володя не принял эту новость всерьёз. Он был твёрдо уверен и попросту не мог вообразить, что сказанное Машей - правда. «Нет, - думал Володя, - это либо какая-то выдумка, либо полуправда». Маша аж светилась от радости, сообщая ему эту новость, и Володя решил: она так сильно хочет порадовать его, что сама себя убедила, что приезжает Юра. Когда на самом деле либо это была афиша не концерта, а фильма, либо фамилия была не Конев, а какой-нибудь Канёв, либо, что... Да что угодно, но это не Юра.
Но свою теорию он не стал озвучивать вслух, не стал даже спорить.
- Нет, Юра же пианист. Тем более Конев - не самая редкая фамилия. Мало ли сколько существует на свете музыкантов Коневых, Коневых строителей, реализаторов...
- А ты узнай! - Она протянула ему телефонный справочник. - Вот позвони в филармонию, она через час откроется...
- Нет, даже не уговаривай. - Володя отвернулся к окну. - Не вселяй ненужных надежд.
- Чего ты так сразу в штыки? Зачем надеяться - ты просто проверь!
- Маша, я не хочу проверять! - Отрезал он и встал. Эта тема оказалась для него не просто неприятна, а даже болезненна.
Этот разговор, Маша, её кухня, серый день за окном в один миг стали противны настолько, что Володя решил как можно скорее уйти отсюда. Маша тоже поднялась со стула, встала в дверях кухни, посмотрела на него снизу вверх.
- Почему? Я не понимаю - объясни!
- Если я хотя бы на одну минуту допущу такую возможность, то стану надеяться. А если ты ошиблась и надежды не оправдаются, мне будет больно, понимаешь? Больно! Достаточно хорошо объяснил?
Настроение мигом упало ниже плинтуса. Володя взглянул на часы. Маша оказалась права: филармония действительно откроется через час. Но Володя и правда не собирался туда звонить.
- Я пойду, - сказал он, отодвигая Машу от двери.
- Куда? - спохватилась она. - Поздно же... Ой, то есть рано.
- Домой.
- Зачем? Останься, я постелю тебе на диване. Выспишься - сам уедешь.
- Собаку надо покормить. Я забыл в спешке, - бросил Володя, выходя