5. Особенный друг
Сон был долгий, крепкий, глубокий. Подобно болоту, он поглотил Володю, и, словно из болота, Володя не мог выбраться оттуда сам. В нем не было ничего, лишь долгожданный покой и непроницаемая тишина. Десятки звонков и СМС, от которых разрывался телефон, не сразу достигли сознания. Лишь проспав пятнадцать часов, Володя начал ощущать, что где-то там, за завесой сна, есть реальный мир, который пытается вернуть его себе.
Раздражающая трель мобильного прорвалась к нему сквозь пустоту и разбудила. Володя не мог оторвать от подушки тяжелую, будто налитую свинцом голову и нашарил телефон рукой - тот лежал в кармане брюк. Оказалось, что он бухнулся спать, не раздеваясь, в той одежде, в которой вернулся.
- Да, - прохрипел он в трубку и попытался разодрать глаза. Вышло не с первого раза.
- Ты там живой вообще? - прокричал Брагинский. - Вова, приезжал подрядчик, мы ждали тебя всё утро! Хоть бы предупредил, что отбиваться придется мне.
Володя прищурился, пытаясь привыкнуть к дневному свету, с трудом сел, облокотился о колени. Голова гудела - он не пришел на работу? Почему? Проспал?
- А сколько сейчас времени? - прогнусавил он.
- Полдень.
- А какой сегодня день?
- Ты заболел? - Сердитый тон Брагинского сменился обеспокоенным. - Ты собираешься сегодня на работу?
- Заболел, да, - пробормотал Володя, качнул головой и застонал от боли - виски стиснуло так, что побелело в глазах.
«Что за отраву мне Игорь подсунул?» - прошептал, сбрасывая вызов, после пожелания Брагинского выздоравливать.
На телефоне оказалось семнадцать пропущенных вызовов и три СМС. Володя удивился, что прекрасно видел без очков, пока не сообразил, что линзы тоже не снял. Пролистнул вызовы, открыл СМС. Все три - от Маши.
«Вернись! Это ведь он!» - писала она в полдевятого. Спустя полчаса: «Я сейчас подойду к нему и скажу, что ты был здесь и сбежал как трус!» Последним было: «Володя, ты, конечно, меня извини, но ты ИДИОТ!!!»
События вчерашнего дня стали медленно проясняться: проступили серостью утра, пересекли ранний вечер ударами Игоря и прогремели вечером поздним - магией музыки, взмахами дирижёрской, но будто волшебной палочки. Вспомнились чьи-то большие руки, жесткие волосы, аккуратный профиль. Юра.
- Боже... - простонал Володя. Раскаяние обрушилось на него.
Он вскочил с кровати и бросился из комнаты в гостиную. Запутавшись в одеяле, чуть не упал, схватился за косяк и замер как вкопанный: «А куда бежать? И зачем? Куда теперь спешить, если опоздал еще вчера?»
Голову стискивало болью, Володя сжал пальцами виски, чуть было не порвав до сих пор надетую рубашку - мятая и перекрученная во сне одежда мешала. Володя сбросил ее прямо на пол и устремился в ванную. Надо было подумать, но сердце колотилось как бешеное, руки дрожали, а мысли метались, сталкивались друг с другом и путались. От вины и стыда на глаза наворачивались слезы. Или это потому что пятнадцать часов проспал в линзах? Да, конечно, поэтому.
Володя встал в душевую кабину. В воображении вспыхнул образ взрослого Юры. Того Юры, каким он был не сто лет назад, а вчера, каким он стал - высоким, статным, изящным. С чертовой дирижерской палочкой в руке.
Глаза опять защипало. Проклятые линзы!
Володя не глядя схватился за вентиль и крутанул его. Ледяная вода обожгла располосованную спину. По телу прошла волна боли. Он вскрикнул. Все его мысли обратились к боли и сосредоточились на ней. Но Володя не отступил, ждал, когда привыкнет. А когда привык, подкрутил вентиль горячей воды.
- Сука! Сука!!!
Почему Володя не подумал, что пианист может быть композитором и дирижером? Почему так зациклился на том, что этот человек не может быть Юрой? От чего защищался, от кого? От него? От музыки, от памяти о нем? От страха, что раз не пришел под иву десять лет назад, то... То что? И что с того, что он не пришел к иве тогда? Мало ли причин могло быть. Но теперь Юра здесь. Здесь! Он приехал. Вчера он был рядом, руку протяни - коснешься.
Трус! Чертов трус! Маша права - трус и идиот!
- Маша! - вспомнил он, вышел из душа, наскоро вытерся и бросился к телефону.
- Ну здравствуй, - иронично протянула Маша. - Явился...
- Где он, ты знаешь?
- Вчера был там, а сегодня - не знаю. Откуда мне знать?
- Ты же писала, что подойдешь к нему. Не подошла, что ли? - У Володи перехватило дыхание. Маша молчала, послышался только вздох досады. Володя взмолился: - Только не говори, что нет! Только не говори, что просто как угрозу написала!
- Бли-и-ин, - простонала она. - И что делать?
Володя осел на кровать, спрятал лицо в ладонях. Прохрипел:
- Это ты меня спрашиваешь?
- А кого ещё? Тебя, чудака на букву «м», который вчера как девчонка сбежал весь красный.
- Мне и без твоих комментариев хреново! Билет не выкинула? Что там написано? Может быть, что-нибудь про гастроли в другие города? Или адрес сайта - хоть что-нибудь?
- Сейчас поищу, - ответила она.
В трубке почти минуту слышалось только шуршание. Володя сидел на кровати в одном полотенце на бедрах и смотрел в окно. На лес, среди верхушек которого торчал ровный, как спица, флагшток. Много лет на нем не поднимали флаг лагеря, много лет никто не собирался под ним на площади, много лет там не звучали человеческие голоса. Уже давно один только ветер гулял среди тех руин.
И вдруг смелая, почти безумная мысль взбудоражила сознание - а вдруг Юра придет? Вдруг он приехал сюда не ради выступления, а чтобы найти под ивой их капсулу времени?
В ответ на первую мысль пришла вторая, болезненная - с чего Володя взял, что Юра приехал в Харьков ради него? Он ведь даже не знает о том, что Володя здесь живет...
- Ничего на этом дурацком билете нет, - прорычала Маша в трубку. - Дата, время, имя. Всё. Слушай, давай в филармонию позвоним, может, там подскажут что-нибудь?
- Не надо, - буркнул Володя. - По телефону ничего не добиться, сидит там какой-нибудь билетер... Я туда поеду.
- Эй! Давай лучше я? Ты сегодня какой-то совсем уж бешеный, - принялась уговаривать Маша. - Или давай так - ты поезжай, а я всё-таки позвоню и, если что-то узнаю, сразу же перезвоню тебе.
Володя бросил «Спасибо» и завершил вызов.
Стал одеваться. Заторопился, чтобы не терять ни минуты времени, схватил мятые вчерашние брюки. Сегодня похолодало, накрапывал дождь, где-то вдалеке гремел гром. Володе стоило бы надеть джемпер, но едва колючая шерсть коснулась кожи, как спина заныла. Он подошел к зеркалу, повернулся кругом и понял, что именно болело. Кожу украшали синяки, но ныли не только они. Вчера Игорь перестарался, оставив на память толстую красную полосу содранной кожи от самой ключицы до лопаток. Наверняка от нее останется шрам. Володе пришлось надеть рубашку, чтобы скрыть под воротником фиолетовый кровоподтек вокруг полосы. Но то, что от боли он посмотрелся в зеркало, - было очень кстати. Володя обомлел, глядя на собственное лицо - небритый, темные, чуть ли не фиолетовые круги под глазами, отек на скуле. Нельзя было в таком виде ехать в филармонию, нельзя.
Поспешно приводя себя в порядок, Володя прокручивал в голове воспоминания о вчерашнем дне: о том, что позволил Игорю и что чуть было не позволил. Внутри закипала злость на себя. Чего он хотел этим добиться? Вину хотел выбить этим? Стыд? Но вчера он был так измучен, что находился без преувеличения на грани сумасшествия и не думал ни о собственном достоинстве, ни о физических последствиях в виде шрамов.
Вдруг зазвонил телефон, и сердце сжалось от приятного предчувствия - быть может, это Маша что-то разузнала? Но только Володя взял телефон в руки, как его обуяла досада. На экране высветилось: «Работа».
Услышав голос Леры, он рассердился:
- Я же сказал Брагинскому, что заболел, он не предупредил?
- Предупредил, но тут срочно...
- Тогда не беспокойте меня! - перебил Володя, отнимая телефон от уха.
Собирался сбросить вызов, но расслышал:
- Насчет «Ласточкиного гнезда» звонит Юрий Конев.
Володя сел.
- Конев? - тупо повторил он.
- Да, - виновато ответила Лера.
- Соедините, - осторожно сказал Володя, не веря в реальность происходящего.
- Он оставил номер телефона, просил срочно перезвонить ему.
- СМС, - выдавил он с трудом. - Лера, пришлите СМС с его номером.
Оцепенев от шока, Володя сидел и ждал, и ему казалось, что прошло не меньше получаса. Хотя держал телефон в руках, он вздрогнул от звука сообщения. Открыл его и уставился на цифры - они плыли у него перед глазами. Чертовы линзы.
Сердце билось где-то в горле, перехватило дыхание. Володя прокашлялся, несколько раз произнес вслух скороговорку и, когда голос окреп, набрал длинный номер, который Лера подписала в сообщении как Конев Юрий Ильич.
Зазвучали длинные гудки: сначала один, затем - второй. Звонок будто бы прервался, но вдруг прозвучал раскат грома, и Володя не понял, ответили ему или нет.
- Юра? - спросил он, не веря, что на самом деле услышит его.
- Да... Да! Володя, это я!
Этот голос был как удар под дых. Володя подавился вздохом, а губы растянулись в глупой улыбке.
- Юрка...
- Как же я рад тебя слышать! - прозвучал Юрин высокий, бодрый голос. - Я читал письма... Володя, прости, я всё просрал! Мы обещали не потеряться, но потерялись, я слишком поздно стал тебя искать.
«Он читал письма, - повторил про себя Володя. - Он знает номер. Но откуда он знает номер?» Неужели он здесь, под ивой? В двухстах метрах от него. Возможно, даже видит крышу его дома. Он здесь!
- Ты в «Ласточке»? - с трудом выдавил Володя.
- Да, под нашей ивой. Всё вокруг разрушено, река пересохла, а ива стоит, стала больше и красивее, будто...
- ...нас ждёт, - закончил за него Володя.
Прозвучал еще один громовой раскат и вывел Володю из оцепенения. Он прижал мобильник щекой к плечу и принялся лихорадочно рыться в ящике комода в гостиной, ища ключи от дальних ворот своего участка.
- Каким ты стал? - негромко спросил Юра.
И правда - каким? Умным? Вряд ли. Талантливым? Возможно, но не чета Юре, это точно. Красивым? Вспоминая вчерашний день, скорее уродливым, но не в физическом смысле, а в моральном. Хотя и внешне Володя сегодня был так себе. Как ни старался привести себя в порядок, мешки под глазами убрать не смог. Разозлился - почему именно сейчас он выглядел настолько плохо?! Но у него не было времени еще торчать перед зеркалом, а о том, чтобы приложить лед к лицу, нечего и думать - долго. Придется предстать перед Юрой таким, какой есть.
- Ну... - неуверенно начал Володя. - Явно не о деньгах и болячках спрашиваешь. Каким стал? Повзрослел...
- Ты далеко отсюда? - прозвучало негромко, будто бы даже печально.
Володя остановился: «Юра хочет встретиться. Но действительно ли хочет? Будет ли рад тому, что увидит?»
- Ближе, чем можно подумать, - вздохнул он. - Ты хочешь увидеться?
- Хочу, - был ответ.
Володя качнул головой - будь что будет, плевать на всё! Права Маша: лучше сделать что-то, о чем будешь жалеть, чем не сделать вообще ничего.
Произнес вслух то, что мучило последние несколько минут:
- А разочароваться не боишься?
- Конечно, боюсь. А ты?
- Ты стал пианистом?.. - начал было Володя и осекся. Хотелось сказать больше. Он едва удержался от того, чтобы продолжить и задать все вопросы: «Ты так хотел им стать, но вчера не играл на рояле, а был дирижером. Почему? Разочаровался в себе? Может быть, какая-то травма не позволила стать пианистом?»
- Не поверишь, Володь, стал! - В голосе Юры слышалась улыбка. - Стал!
- Значит, я не боюсь, - негромко ответил Володя и замер на выходе из гостиной. От одной только мысли, что вот-вот увидит Юру не издалека, а рядом с собой, перехватило дыхание. Володя глубоко вдохнул и медленно выдохнул. - Ладно, тогда подожди...
По небу снова прокатился гром, и связь прервалась. Володя чертыхался, пытаясь еще раз набрать номер - звучали прерывистые гудки. Попробовал снова - абонент оказался недоступен.
- Только не уходи оттуда, - прошептал он с мольбой.
Не отводя взгляда от телефона, вступил в прихожую, где тут же раздался непривычно высокий лай.
- Герда, - простонал он.
Собака сидела у входной двери, жалобно поскуливала, виновато смотрела на него - в центре коридора поблескивала лужа.
- Прости меня, девочка, - затараторил он, мучимый чувством вины. - Сколько часов ты терпела...
Володя отворил дверь, выпустив собаку наружу, а сам помчался в ванную за тряпкой и бросил ее на позорное пятно.
Продолжая безуспешно набирать Юрин номер, бегом пересек укрытый туманом двор. Закрыл за собой ворота и направился сквозь густые заросли осоки к их иве.
Каждый шаг давался с таким трудом, что Володе казалось, будто высокие стебли тянулись не к небу, а к его ногам, опутывали щиколотки, пытались его остановить. Но Володя не смотрел вниз, он и так знал, что вовсе не трава тормозит его, а страх. Страх столкнуться наяву с призраком утраченного счастья. Страх разочароваться в выдуманном образе самого светлого, что было в его тусклой жизни. Страх неминуемой утраты.
Но он превозмогал его. Упрямо шагал, путаясь в траве, ежась от холодного дождя, пока наконец не увидел белое пятно, скрытое гиганстким пологом ивовых веток.
- Юра, - позвал он, но его голос заглушили шум ветра и шелест листвы.
Так странно было видеть его, обращаться к нему по имени. И еще удивительнее - наблюдать, как он, казалось, услышав Володю, выходит к нему, раздвигая ивовые ветви, шагает навстречу, разгоняет туманную морось.
Он стал высоким, он повзрослел, стал строже, но еще красивее. Володя улыбнулся, а Юра нахмурился - на бледном лбу появились морщинки. Что-то прошептал, Володя не разобрал слов, но не стал переспрашивать, только шагнул ближе. А Юра замер, растерянно сжимая в руках бумаги из капсулы времени, удивленно моргая, изучал Володю взглядом. Поджал губы. И то, как он смотрел, говорило о главном: Юра пришел сюда не просто к почтовому ящику - он пришел именно к нему. Он тоже ничего не забыл. А если и забыл, то вспомнил.
Володя сделал еще один шаг к Юре - и тут же ощутил его ладони на своих плечах и тепло объятий. Он обнял в ответ, отказываясь верить в реальность происходящего. Аккуратно коснулся Юриной спины, боясь, что если сожмет сильнее, то Юра растает. Но он не растаял. Он не был призраком, он был из плоти и крови.
Юра судорожно вздохнул, и от его вздоха земля ушла из-под ног. Володя еще крепче обнял его, вжался лицом в плечо и прошептал одними губами: «Настоящий. Здесь».
Казалось, их объятие длится неприлично долго. Разрывать его не хотелось, но еще больше Володя боялся, что Юра оттолкнет его. Поэтому он взял его за плечи, отодвинул от себя и окинул взглядом: темные непослушные волосы, влажные от дождя, золотая сережка-гвоздик в правом ухе, плащ - вот Юра дурачок, поехал копаться в земле в светлом, - перепачкан, на ногах - резиновые сапоги, а в руках - ноты.
- Ты сыграешь мне «Колыбельную»? - негромко спросил Володя.
Юра радостно улыбнулся.
***