1 прололжение 5 главы
— Ты промок насквозь, тебе бы согреться. Пойдём ко мне?
На мгновение сердце кольнуло иррациональным страхом — вдруг откажется? Конечно, так быть не могло, они же не просто так встретились спустя двадцать лет, чтобы Юра сейчас ушел.
Володе было так стыдно за то, что чуть не упустил всё это. Они едва не разминулись. Ведь стоило уехать в город или не ответить на звонок Леры… Конечно, прежде всего — не стоило уходить вчера с концерта. За это Володя корил себя больше всего.
Юра улыбнулся и кивнул.
— Конечно, пойдём.
А еще было стыдно за избитую спину. Наверное, большую часть ночи Володя еще и спал на ней — теперь воспалившиеся следы так ныли, что каждое движение вкупе с трением о ткань отдавалось новой противной вспышкой боли. И каждая эта вспышка была ему напоминанием, что именно идущего рядом человека Володя так отчаянно пытался выкинуть из мыслей.
Юра, наверное, тоже чувствовал себя неловко. Они шли молча, он смотрел себе под ноги, но то и дело Володя замечал, как он поднимает голову, покачивает ею, пару секунд с любопытством глядит на него, потом снова опускает.
— Не верится даже, — всё же сказал Юра. — Я так давно… — и запнулся, будто забыв слово, но так и не закончил.
Володя мысленно продолжил за него: «…мечтал тебя увидеть», — но вслух не произнес.
Дождь усилился, они ускорили шаг. За воротами, просунув любопытный нос через прутья калитки, ждала Герда — мокрая, чумазая, но счастливая, ведь ей наконец дали побегать на свежем воздухе.
— О, собака! — воскликнул Юра. — Не кусается?
Открывая дверь, Володя ответил:
— Нет. Но может зализать до смерти… — Заметив, что собака уже готовится прыгнуть в его объятия, грозно прикрикнул: — Герда, фу!
Собака отступила на несколько шагов, опустила голову и коротко проскулила, будто бы упрекая.
Юра рассмеялся, бесстрашно подошёл, протянул к ней руку и потрепал по мокрым ушам.
— Я тебе, хозяин, тут радуюсь, а ты мне фукаешь, — сюсюкаясь, приговаривал он. Герда высунула язык. — Хорошая девочка, красавица. Золотистый ретривер, да?
— Да, — быстро ответил Володя и предостерег: — Юр, осторожнее, она же грязная, испачкает тебя сейчас…
— Да ничего, я и без того уже весь промок и извозился.
— Пойдём в дом. Герда, гулять! Попозже тебя еще вымыть нужно…
Первое, что бросилось в глаза, когда Володя открыл двери дома, — расстеленная у стены тряпка, которую он бросил перед выходом на лужу, что сделала Герда. Некстати вспомнился и бардак, который Володя оставил в спешке…
— Проходи, — сконфуженно пригласил он. — Аккуратно только тут — обойди, я сейчас уберу…
Он засуетился. Нужно было убрать за Гердой, но сперва — повесить сушиться мокрый плащ Юры.
— Юр, ты же замерз совсем, наверное. Пойдем в гостиную, я камин разожгу. — Он бросился к камину, но тут же развернулся в сторону кухни. — Нет, сперва чай поставить…
— Володя! — строго окликнул Юра, и Володя замер на месте. Вопросительно посмотрел на него, моргнул. Юра улыбнулся. — Перестань суетиться. Я понимаю, что я тебе как снег на голову свалился, ты не ждал и всё такое… Дай мне, пожалуйста, сухие вещи, а со всем остальным разберемся после.
Володя вздохнул, собрался с мыслями — хорошо, что им есть чем заняться, это отвлечет от повисшей между ними неловкости.
Он сходил на второй этаж, нашел чистые домашние штаны и футболку, понадеялся, что одежда подойдет по размеру — они с Юрой примерно одного роста, правда, Юра худее его.
Пока Юра переодевался в ванной, Володя прибрал за Гердой, разжег камин и поставил чайник. За шумом закипающей воды не услышал тихих шагов, а когда обернулся, завис. Юра стоял в проеме кухни, опираясь плечом о косяк. Босой, в спортивных штанах, футболка, которая Володе была впору, на Юре сидела свободно.
«Изменился так… — поймал себя на мысли Володя и тут же возразил: — Конечно, изменился, блин, двадцать лет прошло!»
Черты лица огрубели, но из-за худобы не стали жёстче, а будто заострились. Волосы потемнели, стали длиннее, вились на кончиках. На концерте Юра, видимо, их уложил, а сейчас — от влаги и ветра они выглядели еще более растрепанными, чем в юности.
Юра тоже рассматривал его, бегал взглядом по лицу. Тоже, наверное, искал, что изменилось.
— Неловко, — прокомментировал он, будто сняв с языка. — Столько всего хочется спросить, а не знаю даже, с чего начать…
Щелчок закипевшего чайника показался оглушительным в повисшей тишине.
— Ты черный или зеленый пьешь? — спросил Володя.
Юра склонил голову набок, сжал губы в тонкую полоску.
— Я бы выпил чего покрепче, но мне за руль.
— Так переночуй здесь, — сказал Володя быстрее, чем успел обдумать собственные слова. И, как бы оправдываясь, добавил: — Дом большой, места достаточно. Могу постелить тебе на диване в гостиной.
— Договорились, — улыбнулся Юра.
И его улыбка будто разрядила атмосферу, сделала воздух на кухне менее электризованным.
Володя выдохнул:
— Сам я почти не пью, но почему-то алкоголь мне дарят постоянно, — и смущенно улыбнулся. — У меня есть коньяк и виски. Что будешь?
— Вообще-то, я люблю ром, но виски сгодится.
Володя кивнул, потянулся к дверце навесного шкафа, но в этот момент за окном сверкнуло, прогремел гром, а за дверьми послышался взволнованный лай.
— Ой, чёрт, надо собаку выкупать… Я сейчас.
Герда — еще грязнее, чем четверть часа назад, — привычным маршрутом побежала в ванную, оставив на полу цепочку мокрых следов. Володя устремился за ней.
Пока мыл собаку, старался не думать о Юре, что сейчас хозяйничал на его кухне, но мысли всё равно возвращались к нему.
«Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он узнал о том, что я был на концерте и ушел», — твердо решил Володя. Вспомнил про Машу — должно быть, сейчас она обрывала телефон филармонии, разыскивая того, кто уже нашелся, ведь Володя не предупредил ее.
Закончив банные процедуры, он написал Маше СМС: «Не ищи Юру. Он у меня. Завтра напишу». И выключил телефон.
Вернувшись в гостиную, Володя увидел, что Юра подвинул кресло к камину и расположился в нем. А перед ним на журнальном столике стояли стаканы, початая бутылка виски, блюдце с нарезанным лимоном и тарелка бутербродов с сыром.
Покусывая губу, Володя нахмурился.
— Юр, ну что ты, я бы сам мог…
— Да успокойся, — отмахнулся Юра, с аппетитом жуя бутерброд. — Не люблю чувствовать себя бесполезным.
Радостная Герда бросилась к Юре, упала у его ног на спину.
— Эта поза называется «Срочно почеши мне пузо», — пояснил Володя. — Не думал, что моя собака так любит людей.
Юра принялся чесать подставленный живот, Герда от удовольствия задергала задней лапой.
— А раньше такого не было?
— У меня нечасто бывают гости… Когда я на работе, за ней присматривают соседка с мужем, только их Герда и знает. Теперь еще тебя, — ответил Володя, умолчав, что Герда знакома и с Игорем.
В комнате заметно потеплело от разожженного камина. Володя почувствовал вдруг, что ему стало жарко, и быстро стянул с себя джемпер, промокший после купания собаки. Шагнул к столику, нервно разлил по стаканам виски.
— За встречу… — произнес, поднимая бокал.
— ...спустя столько лет, — добавил Юра.
Володя опрокинул в себя виски, горло тут же обожгло. Он выдохнул, сел в кресло напротив Юры. Почувствовал, что начинает расслабляться.
Казалось, его уже отпустил сонный дурман от таблеток и голова перестала болеть. Но он всё равно не мог сопоставить реальность и то, что перед ним сейчас действительно сидел Юра.
— Ну так… — неуверенно начал Юра, постукивая изящными пальцами по стенкам стакана. — Как получилось, что ты живешь здесь? Про Харьков я понял из писем, но…
«Но в целом выглядит, будто я все двадцать лет ждал тебя здесь и даже жить стал рядом с ивой», — мысленно закончил за него Володя. И, наверное, в этом была доля правды.
— Не скажу, что это просто совпадение. Я давно предлагал отцу попробовать себя в чем-то новом — построить не отдельное здание, а коттеджный поселок. Он согласился, я стал искать землю. Выбирал между несколькими вариантами, а в двухтысячном подвернулась возможность недорого купить здесь очень большой участок земли.
— Прямо судьба какая-то, — хмыкнул Юра, жуя лимонную корку.
— В судьбу я не верю, но… Врать не буду — ностальгия тоже сыграла свою роль. А потом, когда «Ласточкино гнездо» построили, я решил переехать сюда. Я жил с родителями, устал от них, тем более всегда хотел отдельный дом. Других коттеджных поселков у нас тогда еще не было. Хотя… Даже если бы и были, думаю, я все равно выбрал бы этот.
Ему было сложно об этом говорить. Сейчас казалось, что через все его решения тянулась тонкая нить ностальгии по лету в «Ласточке» и памяти о Юре. И все последствия той любви повлияли на каждый его дальнейший шаг. Конечно, это было преувеличением. Но теперь, когда перед ним сидел повзрослевший, нашедшийся спустя столько лет Юра, Володе действительно казалось, что тот был в его жизни всегда.
— О, у тебя есть пианино! — заметил Юра, косясь на инструмент, стоящий справа от огромного панорамного окна. — Научился играть? — спросил, но было непонятно, искренне интересуется или с доброй насмешкой.
— Нет, что ты, когда мне. — Володя натянуто улыбнулся. — По дизайн-проекту здесь должен был стоять рояль, но сам знаешь, что это очень недешевая вещь. А потом я случайно наткнулся на объявление по продаже старого пианино, оно белое, вроде в интерьер вписалось…
Ему снова стало неловко. Вспомнилось, как трепетно в молодости Юра относился к лагерному пианино, которое постоянно таскали из зала на улицу и обратно. А еще — как он сам себя корил за то, что завалил собственное пианино дома всяким хламом, когда бросил играть.
— Расскажи, как ты живёшь? У тебя на… — Володя осекся, чуть не проболтавшись, что видел, сколько людей пришло на Юрин концерт. — В смысле, надолго в Харькове? Какими судьбами вообще?
Юра передёрнул плечами.
— Гастроли. Впервые за всё время удалось организовать мало-мальски нормальный тур. Я так давно хотел съездить в Харьков… — теперь запнулся уже он.
Но Володя без лишних слов понял, зачем. Он грустно улыбнулся – скорее сам себе. Дотянулся до бутылки, разлил по стаканам виски, пригубил из своего. А Юра продолжил:
— Как-то всё не получалось. То работа, то семья, то…
— Семья? — автоматически переспросил Володя. — Женат?
На секунду в памяти вспыхнуло ощущение фантомного счастья — Володя вспомнил, как упрашивал Юру в письмах найти девушку, как был уверен, что он будет счастлив, если найдет себе спутницу жизни и ни в коем случае не станет таким же, как Володя.
Юра тихонько засмеялся. Нерадостно.
— Да какой «женат», Володь? — он снисходительно посмотрел на него. — Это уже очень давно не про меня. Семья — это я про настоящую семью: мать, отца.
— Как они?
— Да никак. Мама умерла несколько лет назад, с отцом… сложно всё. Давай о чем-нибудь хорошем поговорим, а то как-то…
Так и хотелось сказать, что всё по-настоящему хорошее для Володи закончилось двадцать лет назад, а осталось только нейтральное. Ну, еще вот собака есть.
Собака, к слову, преспокойно уснула, свернувшись клубочком у Юриных ног.
Володя не мог избавиться от ощущения, что они говорят не о том. Нужно было спрашивать о другом.
Как ты жил все это время? Скучал так же, как я по тебе? Или забыл меня, сразу как уехал в Германию? Но ведь вернулся, сюда вернулся, под иву! Зачем?
Но спросить об этом Володя не мог. Перед ним сидел чужой человек. Незнакомый. Внешне он, может, и напоминал того юного Юрку… Но Володя понимал, что порой и за год человек может измениться до неузнаваемости, а тут и подавно. Между ними — пропасть. Это не просто двадцать лет, застывшие в вакууме, это гораздо больше. Между ними, помимо времени, огромный кусок истории, развал Союза, километры дорог. Между ними — разные страны, разные взгляды, огромное количество событий.
Здесь и сейчас сам Володя — уже давно не тот подающий надежды комсомолец, девятнадцатилетний вожатый, студент МГИМО.
И перед ним сидел далеко не тот Юрка — пионер, шестнадцатилетний хулиган, горе-пианист.
Они другие. И то, что их связывает, лишь кажется огромным и важным. На самом деле того, что их разделяет и отличает, теперь гораздо-гораздо больше.
— Общаешься с кем-то из «Ласточки»? Они все же в Харькове жили, может, нашел кого-то? — спросил Юра.
— Да, конечно. С Женей и Ириной вот дружим…
— Ого! Они до сих пор вместе?
— Да, представь себе. Женя еще долго работал физруком в тринадцатой школе, там я его и нашел… — Володя решил не уточнять, что ходил туда, чтобы отыскать хоть какую-то ниточку к Юре. — Ирина тогда была беременна вторым ребенком. — Володя улыбнулся, вспоминая, как она, пузатая и располневшая, радовалась, когда Женя привел его в гости и, открыв двери квартиры, с порога закричал: «Ира, смотри, кого я нашел!» — Я, кстати, крёстный отец их дочери, представляешь?
— Ого! — Брови Юры удивленно поползли вверх. — Надо же!
— Их сыну, Паше, шестнадцать, а Оле недавно исполнилось девять. Такая забавная девчонка — активная, веселая, с меня вообще не слезает, когда прихожу. Кстати, учится в музыкальной школе.
— Молодец, — кивнул Юра. — А, знаешь, это вообще неудивительно: дети тебя всегда любили. — Юра развел руками. — Помнишь этих оболтусов из пятого отряда? Чего только стоил этот, как его… племянник директора. Блин, забыл фамилию…
— Пчёлкин? Он, кстати, сейчас в горсовете сидит.
— Да офигеть! — Юра чуть не подавился куском бутерброда.
И стало легко. Стоило лишь вспомнить, что то лето в «Ласточке» было пропитано не только утраченной любовью. Столько там было всего, столько событий и людей. Неугомонная детвора из пятого отряда, начальство со своими взрослыми причудами. Девочки-красавицы, что постарше. Приколисты-парни. Свежий воздух, солнце, речка, костры, дискотеки, походы…
За разговором время потекло быстрее, виски по стаканам — тоже.
— Нет, ну подумать только! — весело возмущался Юра. — Приехал какой-то хлыщ из своей Ма-а-асквы… и все девчонки, как по команде, в него повлюблялись! А Конев что? А хрен Коневу!
Володя не мог не улыбаться, слушая его.
— Да ладно тебе. Так уж и все?
— А скажешь нет? Чего только та троица стоила, помнишь?
— Да ну тебя, дурехи же были. Кстати, Полина вон сейчас очень даже успешный стоматолог.
— Ты с ней общаешься?
— Нет, просто слышал краем уха. Она с Машей дружит, а Маша с Ириной работает. У Ирины сейчас свой бизнес, верхней одеждой занимается.
— Погоди, какая Маша? Та самая Маша?
— Ну да, Сидорова. Хотя… Может, она уже и не Сидорова после замужества — я не уточнял. В общем, она работает у Ирины продавцом.
Юра взглянул на него с любопытством, медленно отпил, будто обдумывая, что сказать.
— И какой она стала? Знаешь, после… — он замялся.
— Хорошим человеком стала. Истеричности и глупости ей, конечно, не занимать, но в целом… — Хмель не то чтобы сильно, но ощутимо ударил в голову и развязал язык. Володя чуть не сболтнул лишнего. — Вообще, Маша, считай…
«...помогла мне с тобой встретиться…»
— …за что боролась, на то и напоролась, как говорят. Тут такая история странная произошла с ней...
И Володя рассказал ему про Машиного сына — в общих деталях, не углубляясь в подробности. Умолчав о том, как эта ситуация повлияла в итоге на самого Володю.
Юру эта история развеселила ещё больше:
— Надо же, в самом деле какая-то насмешка вселенной. Ну, может, теперь она поймёт и не будет мешать их счастью, в отличие от того, как… тогда…
Володя внутренне замер. Тема их общего прошлого снова тяжелой недосказанностью повисла в воздухе. Юра тоже не решался об этом говорить. Но кто-то из них должен был задать главный вопрос. Нет, не кто-то — его должен был задать именно Володя.
«Почему ты нашел меня?»
Но сам не знал, что хочет или чего не хочет услышать в ответ.
«Потому что ты мне до сих пор дорог» или «Я не тебя искал»?
Они молчали. Виски закончился, отвлечь себя стало нечем, переключить внимание — не на что. Не коньяк же открывать.
— Я полдня сегодня бродил по «Ласточке», — признался Юра спустя несколько минут. Говорил он будто нехотя, с трудом. — Вспоминал. Я шел под иву и, знаешь… отгонял от себя всякую надежду. Я даже представить не мог, что ты окажешься тут, совсем рядом и… Теперь сижу, смотрю на тебя и никак не могу в это поверить. Там, — он махнул рукой в сторону окна, — всё заброшено, но я же помню. И тебя помню не таким, как сейчас. Логикой я понимаю, что ты изменился, ты уже не тот, ты другой, но…
«Другой, — мысленно повторил Володя. И добавил: — Настолько другой, что, узнай ты меня настоящего, никогда бы не захотел встретиться снова».
А вслух произнес:
— Ты тоже изменился. Конечно, по-другому и быть не могло, столько всего…
Юра его будто и не слушал.
— Ты счастлив? — перебил он.
Вопрос застал врасплох. Такой, казалось бы, простой вопрос… Володя не мигая уставился на Юру.
«Нет! — кричал внутренний голос. — Конечно нет. Конечно я несчастлив, я одинок. Иногда мне кажется, что будущего не существует, что я застыл в прошлом, что предал сам себя, что собственноручно разрушил самое светлое, что было в моей жизни…»
— Не знаю, — соврал он. — У меня вроде бы есть всё: дом, работа, достаток…
— А… Есть кто-то? — Юра нервно потёр скулу. — У тебя?
Володя задумался. Не знал, как ответить, чтобы и Юру не обмануть, и не раскрыть подробности отношений с Игорем.
— Ну… Кто-то есть.
— Важный для тебя?
— Нет, — усмехнувшись, Володя качнул головой. — Неважный.
Юра никак не отреагировал, лишь продолжил смотреть ему в лицо, но избегал встречаться взглядами.
— А у тебя? — Володя не был уверен, действительно ли хочет узнать правду, но всё же спросил.
Юра медлил. Размял шею, устало откинулся на подголовник кресла, прикрыл глаза.
— Нет. Важного — точно нет. Был когда-то давно — по крайней мере, так казалось. Но не сложилось.
Прозвучало это очень абстрактно — непонятно о ком. На мгновение Володе даже показалось, что о нём. Но он отбросил эту мысль.
— Ты надолго в Харькове?
Продолжая лежать на подголовнике, Юра снова качнул головой.
— Завтра днём рейс. Надо бы уже собираться спать, — он зевнул.
— Давай я тебе постелю, — предложил Володя.
Он резко поднялся на ноги и чуть не охнул. Спина затекла от долгого сидения, а воспалившиеся отметины напомнили о себе — Володю накрыло волной боли и стыда. Он медленно, стараясь не кривиться, дошёл до спальни. Головная боль унялась окончательно, но остались тяжесть и опьянение от выпитого виски. Вдобавок пришла растерянность, замелькали мысли. И все — нечеткие. Зароились эмоции, и их было так много, что Володе на пару секунд показалось, будто возвращается его вчерашнее безумие.
Он рылся в шкафу с постельным бельем, когда услышал неуверенные шаги за спиной.
Юра показался в дверях спальни.
— Просторно у тебя тут, — он обвел взглядом комнату. — Не страшно по ночам одному?
— А кого мне бояться? Призраков пионеров-героев?
Юра прыснул.
— Духа графини, которая ищет по ночам свою брошь.
— Да-да, точно, — улыбнулся Володя.
От упоминания героини придуманной ими когда-то страшилки на душе стало одновременно и тепло, и грустно.
Володя наконец нашел плед, схватил в охапку вместе с одеялом и подушками.
— Давай помогу. — Юра бросился к нему, подхватил стопку постельного белья. На мгновение они случайно коснулись руками. Володя, ощутив тепло Юриной кожи, внутренне встрепенулся, но виду не подал.
В гостиной проснувшаяся Герда широко зевнула, устрашающе раззявив зубастую пасть, но тут же высунула язык.
— Потеряла нас, да? — бросив свою ношу на диван, Юра присел рядом с собакой, стал трепать длинную шерсть.
Володя разложил диван, застелил его, краем глаза наблюдая за щенячьими ласками этих двоих. Умиляло, как быстро Юра понравился собаке. К Володе она привыкала с месяц, всё порыкивала, не давала гладить себя, грозилась укусить, а тут…
— Готово. — Володя положил подушки и принялся собирать посуду со стола. — Тебя нужно будить утром?
— Я сам проснусь — у меня режим. — Юра присел на край дивана, глянул на Володю снизу вверх. — Спасибо.
— Да не за что. Оставить тебе Герду, чтобы отпугивала призраков?
Юра улыбнулся и пожал плечами.
— А она сама не против?
— Не знаю. — Володя обратился к собаке. — Герда? Где будешь ночевать? Или ты уже выспалась?
Услышав, что обращаются к ней, собака радостно тявкнула.
— Понял. Ну, захочешь — приходи. — Он повернулся к Юре и тихо сказал: — Спокойной ночи.
— Gute Nacht, — подмигнул Юра.
***