продолжение 6 главы
Володя вернулся в опустевший дом.
Прошёлся по гостиной, осмотрелся. В глаза постоянно бросались следы присутствия другого человека. В раковине стояли две кружки и две тарелки. На расправленном диване лежало смятое постельное бельё и плед, которым укрывался Юра. К камину почти вплотную было придвинуто кресло, на котором он сидел. Володя вспомнил, как Юра жался вчера к огню. Сам Володя никогда так не делал — закалённый, он вообще редко мёрз, а Юру пришлось согревать.
Нужно было убрать постельное бельё. Володя взял в руки подушку и ощутил запах парфюма — сладкий, с лёгкой горчинкой, такой приятный. Хотелось уткнуться в неё лицом, вдохнуть Юрин запах, прочувствовать и запомнить, но Володя остановил свой порыв и резко стянул наволочку.
По комнате протопала Герда, села у ног и с любопытством уставилась на Володю.
— Чего тебе, предательница? — спросил он, вытряхивая пододеяльник. Собака неуверенно завиляла хвостом. — Если ты спрашиваешь про него, то нет, он не вернётся. Ну… а если вернётся, то очень нескоро.
Закончив уборку, Володя прилёг на диван. Закрыл глаза, прислушался к себе, стал гладить собаку, которая уселась на полу рядом. И ничего, кроме опустошения, не ощутил.
События прошедших недель будто высосали из него все эмоции: и хорошие, и плохие. Образовали внутри него вакуум. Только сейчас, лёжа в тишине, Володя смог проанализировать всё случившееся за последнее время. Смерть и похороны отца, смена должности и возросшая ответственность, отъезд матери и разговоры с ней. Свалившаяся как снег на голову Маша с её проблемами и хлынувшие следом воспоминания, которые давно и с таким трудом были похоронены. Всё это накручивалось снежным комом и в итоге — свалилось на Володю нервным срывом. А Юрин концерт ударил по расшатанной психике финальным аккордом.
Но теперь всё затихло, ком пролетел мимо, оставив внутри зияющую бездонную пропасть. Впервые за много дней в памяти не вспыхивало никаких картин прошлого, на душе не было ни сожаления, ни тоски... но и радости тоже не было. Володя ощущал только одно: ожидание. Юра обещал написать, когда вернётся домой — в девять по местному времени. Володя глянул на стену — часы показывали десять минут шестого.
Ему вспомнилась вчерашняя ночь: как они сидели на этом диване, как было тепло, как Юра обнимал его. Как щипало шею — Володя всё ещё ощущал призрачные прикосновения его пальцев к коже.
Интересно, что значило это объятие для Юры? Володя гнал от себя любые мысли об их совместном будущем — им бы не потеряться сперва. Но всё же: что значило это объятие? И Юрины лукавые взгляды, и слова с явным подтекстом…
Из размышлений его вывел телефон — пришло СМС. Володя было обрадовался, но писала ему Маша.
«Ну что, уже проводил?»
«Да, больше часа назад».
Только Володя нажал «Отправить», как почти сразу же зазвонил мобильный.
— Рассказывай!
Он не собирался посвящать Машу в подробности — с какой стати, они ведь не настолько близкие друзья. Тем более что пришлось бы рассказать обо всём с самого начала: об иве, о капсуле времени и номере телефона, оставленном в ней. Всё это — их с Юрой прошлое, оно должно принадлежать только им двоим.
Но скоротать время до сообщения от Юры было бы очень кстати. Володя ненадолго задумался, решая, что из произошедшего можно знать Маше, и стал пересказывать отрывки вечернего разговора. Рассказал про Юрины гастроли по СНГ и общие воспоминания из «Ласточки».
Рассказ получился недолгим.
— В общем, договорились, что будем с ним на связи, — подытожил он.
— Слушай, а дай мне его номер. Я бы тоже написала.
— Ты-то? Коневу?
— Для начала я бы извинилась, если ты об этом, — деловито сказала Маша. — Ну неужели он может двадцать лет держать на меня зло?
— Я не спрашивал, но вроде не похоже. Ладно. Но зачем тебе Юра?
— Во-первых, просто так…
— А во-вторых? Маша, давай делись своим корыстным интересом, мне же ещё объясняться с ним, почему дал его номер.
— Плохо же ты обо мне думаешь! Уж прям корыстный… — протянула она деланно обиженным тоном. — Ну… я думаю, было бы здорово иметь знакомых в Германии. Только прямо так ему не говори! Переформулируй как-нибудь…
— Всё с тобой ясно. — Володя лениво улыбнулся. Вот оно — советское воспитание. Иметь знакомых за границей полезно. И пусть пока неизвестно зачем, но не помешает.
— Ладно. Пришлю тебе его номер в ICQ.
— Что за «ай сик ю» такое? — не поняла Маша.
Володя вздохнул, предвидя, что разговор затянется и Маша потом не обрадуется ушедшему в минус балансу на мобильном.
— Перезвони мне на домашний, — велел он.
Их разговор действительно затянулся. Объясняя Маше тонкости пользования аськой, Володя успел вычесать Герду, поиграть с ней на веранде и полюбоваться закатом.
Под конец он спросил, как у Маши дела с Димой — ответом ему был тяжёлый вздох. Они опять повздорили. Дима устроил бойкот и отказывался с ней разговаривать.
— Ставит мне ультиматумы, ты представляешь?! Требует, чтобы я разрешила Толе у нас ночевать!
Володя фыркнул:
— И что в этом такого? Разреши!
— Как что? У Димы же одна кровать в комнате.
— Так постели на полу.
— Ну ёлки-палки, Володя! Ты же понимаешь, что дело не в этом? Толя всё равно к нему в кровать перебежит и… Ну ты понимаешь, чем они могут заняться ночью в одной кровати!
— Понимаю. И что?
— И как их остановить?
— Никак, — Володя рассмеялся. — Маш, только не говори, что надеешься их остановить, запретив ночевать вместе. Да им, наоборот, гораздо удобнее заниматься такими делами днём, когда ты на работе!
— А если… — она запнулась. — Ну… если…
— Что?
— Не знаю что! Ну вдруг что-то случится?
— Да что может случиться? Ну не залетит же твой Димочка, в конце концов!
— Что ты такое несёшь?! — зло прикрикнула Маша.
Володя хохотнул, представляя выражение её лица в этот момент.
Попрощавшись наконец с Машей, Володя зашёл в ICQ, нашёл Юру по номеру и улыбнулся, прочитав его забавный ник — YuriKo. Время близилось к девяти, Юра должен был вот-вот приземлиться, но в сети его пока не было. Зато пришло сообщение от другого контакта.
«Какие люди! Надеюсь, твои дела стоили того, чтобы бросить меня в той вшивой гостинице!» — ни с того ни с сего написал Игорь, даже не поздоровавшись.
Володя, удивлённо изогнув брови, закрыл прочитанное сообщение, решив ничего не отвечать. Уж что-что, а выяснять отношения с Игорем у него сейчас не было ни малейшего желания.
Юра не вышел на связь ни в девять, ни спустя ещё полчаса. Володя несколько раз проверил звук на телефоне, зашёл в сообщения — СМС от Юры не приходило. В сети его тоже не было.
Когда Юра не появился и через час, недавно спокойный, даже равнодушный Володя начал нервничать. Ещё через полчаса, когда стрелка перевалила за половину одиннадцатого, голова заполнилась тревожными мыслями, начала накатывать паника, сердце заколотилось, задрожали руки.
Володя сходил на кухню, выпил успокоительного. Чтобы отвлечься, включил телевизор. Не помогло: мысли всё равно утекали не в ту сторону. Вдруг с Юрой что-то случилось? Вдруг катастрофа? Ну бред же! По статистике, авиакатастрофы — редкость, а смертность в тысячи раз ниже, чем в автоавариях. Головой Володя это понимал, но страх в душе не унимался.
Он снова посмотрел на часы — одиннадцать. Юра всё ещё молчал. Успокоительное не подействовало, и Володя выпил половину таблетки снотворного.
Паника притупилась, стремительно уступая место сонливости. Володя лёг в кровать. Прислушался, как Герда бродит по гостиной. Стук когтей о паркет разносился эхом по пустому дому, и на душе у Володи тоже становилось пусто. Мысли лениво кружились в голове, Володя наслаждался покоем и тишиной, что оставила после себя ушедшая душевная боль.
Кошмар последних двух недель не мог пройти для него бесследно. Володя надеялся, что время, проведённое с Юрой, благоприятно повлияет на его состояние. Интересно, теперь, когда они встретились, его перестанут мучить болезненные воспоминания? Конечно, отголоски столь сильного нервного срыва не могли исчезнуть в один миг, но теперь Володя был готов справляться с ними.
Часы показали пятнадцать минут двенадцатого, но от Юры по-прежнему не было вестей — цветок статуса в ICQ оставался красным.
«Ты как? Всё в порядке?» — написал Володя СМС и продублировал сообщение в мессенджер. Когда-нибудь Юра прочитает и ответит. А может, он на самом деле в сети, просто спрятался за статусом невидимки? С этой мыслью Володя провалился в сон.
Он шёл по пшеничному полю, приминая подошвами золотые колоски. Ветер бросал в лицо хлопья пепла, в воздухе стоял запах гари. Он сделал ещё несколько шагов, почувствовал, как что-то хрустнуло под ногой — кусок оплавленного пластика. Володя поднял взгляд и увидел обломки, разбросанные почти до горизонта, а в центре поля — горящий остов самолёта. Куски металла, сломанные кресла, разбитые стёкла, спасательные жилеты и кислородные маски — всё это валялось на земле, чадя едким дымом. В золоте пшеницы образовались чёрные горящие проплешины. Володя стоял и смотрел, как колоски пожирает огонь.
В поле не было людей — ни живых, ни мёртвых. Володя почему-то точно знал, что разбившийся самолёт был пуст, совсем пуст, но внутри росло чувство потери.
Он шёл по полю, перешагивая через обломки, искал кого-то, хотя знал, что здесь никого нет…
И вдруг резко проснулся. От кошмара горчило во рту, Володя скривился, садясь на кровати.
Дотянулся до телефона, щурясь, разглядел время — пять минут первого. Нацепив очки, тут же проверил ICQ — Юра написал ему десять минут назад. Спросонья Володя подумал, что приложение заглючило, но сообразил, что сообщение написано транслитом.
«Рейс в Минске задержали, а телефон разрядился, не смог предупредить. Прости. Я только зашёл домой. Чем занимаешься?»
Володя аж выдохнул от облегчения. Это сообщение так обрадовало, что он глупо заулыбался.
«Закончил работать, отдыхаю, — соврал он, лишь бы Юра не завершил на этом разговор. — А ты как?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Вот это ты трудоголик, работаешь по ночам! А я устал как собака. Кстати, как Герда?»
«Хорошо. Спрашивала, когда снова приедешь. Что ей передать?»
В ответ Юра прислал смеющийся смайлик.
Спустя пять минут неловкого молчания Володя решил не ждать наверняка неловкого ответа от Юры — иначе тот не отшучивался бы смайликами, — и написал сам:
«У нас уже почти час ночи, я спать. Во сколько завтра напишешь?»
«У нас разница во времени — час, значит, напишу тебе примерно в 9:10-9:30 по вашему времени».
«Ничего себе немецкая точность!»
«Завтра объясню что к чему, — ответил Юра и снова послал смайлик — не смеющийся, обычный. — Сладких снов!»
«Хорошо, буду ждать. Спокойной ночи».
Но стоило только снять очки и отложить телефон, как тот снова пиликнул. Володя, с улыбкой вздохнув, потянулся к нему — Юра забыл ещё о чём-то сказать?
«Что молчишь, динамщик?»
Володя на пару секунд завис, не сразу сообразив, что сообщение пришло вообще не от Юры.
«Игорь, уже ночь!»
«Но ты же не спишь, иначе чего я тебя онлайн вижу? Я всё ещё жду ответа на свой вопрос! Какого чёрта ты бросил меня в той вшивой гостинице?!»
Володя раздражённо выдохнул. Это что же получалось? Значит, Игорю можно было уходить в любое время и бросать Володю одного, если вообще не выгонять из квартиры полуголого? А стоило один раз так же поступить Володе, так всё — враг номер один?
Володя сердито защёлкал кнопками.
«Ну конечно, Игорь, в своём-то глазу и бревна не видно, да?»
«О чём это ты? — быстро ответил Игорь, но на этом не остановился: — Я, вообще-то, всё делал так, как ты хотел! Ты вроде сам попросил и был не против…»
— Да пошёл ты… — прошипел Володя себе под нос и напечатал:
«Если так горит кому-то засадить, то иди порадуй жену!»
Он вышел из ICQ и отложил телефон. Чёртов Игорь испортил настроение, которое и так было не то чтобы хорошим. И вместо того чтобы спокойно уснуть, думая о приятном — о том, что Юра ему завтра напишет, о том, что Юра вообще снова появился в его жизни, — Володя думал об Игоре.
***
В их первую встречу Игорь был совсем другим — не таким раздражающим, не таким навязчивым. Наоборот, с ним было легко, он показался Володе раскрепощённым и честным с собой. Правильным. Это даже вызывало зависть. И тогда, в девяносто восьмом, их знакомство многое изменило в жизни Володи.
Володя был в отчаянии — теперь иначе и нельзя было объяснить, как он вообще забрёл в тот клуб. Он расстался со Светой почти два года назад и всё это время жил как в тумане: не понимая, зачем вообще держится на плаву и есть ли смысл пытаться двигаться дальше.
Он слышал об этом клубе — из насмешливых, даже презрительных рассказов коллег. Неприметная железная дверь в переулке на Пушкинской, за которой гремела музыка — танцевальная попса. Там не было даже вывески, но Володе хватило одного взгляда на людей, что курили рядом, чтобы понять, для какой публики предназначалось это заведение.
Два парня у входа бросили на него липкие оценивающие взгляды. Вздрогнув от отвращения, он вошёл внутрь без всяких вопросов. Это сейчас, наверное, в подобных местах есть охранники или вышибалы, а тогда туда приходили на свой страх и риск.
Он спустился вниз по ступенькам, оказался в небольшом подвальном помещении. Володе там сразу не понравилось: тесно, накурено, душно. Музыка била по ушам дешёвым некачественным звуком, свет прожекторов выхватывал из темноты лица — мужские и женские, пьяные, искажённые неоном. И всё те же липкие взгляды ложились на кожу стягивающей плёнкой, их хотелось смыть с себя. По углам жались парочки, но во вспышках света невозможно было увидеть картину целиком, только детали: руки под одеждой, сплетающиеся языки, обнажённые части тел. На небольшой сцене у дальней стены — два шеста, на которых извивались практически голые парни — молодые, возможно, подростки, с лицами проститутов и купюрами в трусах.
Всё это вызвало такое отвращение, что хотелось опрометью броситься оттуда. Но в то же время что-то внутри скручивалось, заставляло стоять на месте и наблюдать. Всё это было отвратительно, но не внешней оболочкой, а содержанием: сколько бы Володя ни сопротивлялся, его к этому влекло. И именно это притяжение отравляло сильнее всего: ему нравилось смотреть на полуобнажённые тела, на обтянутые яркими тряпками задницы, на капли пота, стекающие по коже. Ему хотелось влиться в это, стать частью творящегося безумия.
Кто-то задел его плечом, проходя мимо, Володя отшатнулся в узком проходе, случайно прижавшись к кому-то спиной. Он ещё не успел сообразить, что произошло, как ему уже горячо задышали в ухо, а чья-то тёплая сухая рука забралась под футболку. Жёстко огладила бок, поднялась выше, надавила. Тело отозвалось моментально — сладко-терпкой волной желания. Но следом за ней хлынула вторая — волна животного ужаса. Володя вырвался из объятий, ожидая сопротивления, но оказалось, что его никто не держал. А за спиной раздался лишь презрительный смешок.
Володя быстро взбежал по ступенькам наверх и вылетел на улицу. Вдохнул тёплый сентябрьский ночной воздух, который показался ему морозно свежим, споткнулся о низкий порог перед дверью и чуть не упал. Кто-то его подхватил поперёк живота, помогая удержаться на ногах. Он развернулся, дёрнулся. И увидел Игоря.
Конечно, тогда Володя ещё не знал его имени. Просто парень — на вид лет двадцати пяти, может, чуть старше. Непонятного цвета волосы — то ли светло-русые, то ли жёлтые. Светлая кожа, серые глаза — в общем, какое-то совершенно обычное, незапоминающееся лицо. Зато щегольской прикид: клетчатая рубашка поверх белой майки, бордовые брюки.
— Аккуратнее, дорогой, так же и убиться недолго, — сказал он, убирая руку. Кивнул на двери клуба, спросил: — Первый раз тут?
Володя чуть подобрался, одёрнул футболку.
— С чего ты взял?
— Я вас, новичков, всегда узнаю по испуганному взгляду, — он по-доброму рассмеялся и достал из кармана пачку зелёных «More». Сунул тонкую коричневую сигарету в рот, предложил Володе.
— Не курю, — отказался тот.
Володя оглядел его лицо, избегая встречаться глазами. А Игорь, напротив, смотрел смело и цепко. И улыбался — несколько надменно, но тепло.
Тогда ещё Володе казалось, что Игорь особенный, но этот образ очень быстро начал рушиться. Да, с Игорем было очень просто: говорить, открываться, доверять. Он поддерживал, давал советы. А главное — не осуждал Володино влечение к боли, наоборот, иногда даже помогал получить удовольствие от неё.
Но по-настоящему влюбиться в Игоря так и не получилось — и даже хорошо. Хорошо, что их отношения лишь с натяжкой можно было назвать отношениями. В большей мере это была дружба с привилегиями. Володю к нему влекло — телом. Он действительно сходил с ума, дорвавшись наконец до того, что запрещал себе столько лет.
Был, правда, один-единственный момент, когда Володю всё же потянуло не только телом, но и душой. Показалось, что можно всё-таки жить по-нормальному. Снять квартиру и, если не переехать в неё вдвоем, то хотя бы перестать прятаться по углам клубов и номерам гостиниц. Но как раз тогда у Игоря родилась дочь, и он признался, что женат.
Володя очень хорошо помнил свою реакцию — потому что её не было. Игорь что-то объяснял: что не любит Лиду, что всё получилось по залёту и её родители настояли на свадьбе, а он же не совсем козёл, не может же ребёнок без отца расти? Володя лишь понимающе кивал. И когда Игорь, взяв его за руки, с надеждой спросил: «Мы же не расстанемся? Это же не значит, что мы должны всё прекратить? Ты мне дорог, Вова!» Володя тогда тоже кивнул.
Они стали видеться реже. Вскоре Игорь начал противоречить сам себе и обещать, что только Соня подрастёт, он расстанется с женой. Головой Володя понимал, что Игорь вряд ли сдержит слово, но всё равно верил ему. Потребовался целый год, чтобы убедиться — их отношения с Игорем никогда не вырастут во что-то большее, сколько бы тот ни клялся, что разведётся и останется с ним. Володе это уже было не нужно. Однажды вспыхнувший огонёк погас, и разжечь на его месте новый не было никаких шансов.
А окончательно всё испортилось, когда Володя узнал о профессии Игоря. Он всегда избегал этой темы, а Володя и не настаивал — что толку слушать болтовню, если его интересовало в Игоре совсем другое? Но в какой-то момент тот просто не смог уйти от прямого вопроса.
Оказалось, Игорь скрывал, что работает психиатром — решил, что Володя не сможет довериться ему после пережитого в молодости. И отчасти он оказался прав. Сразу стало ясно, почему с ним было так легко говорить, так легко открыться.
«Так ты мне в голову лазил, мозгоправ хренов?» — злился Володя.
«Разве что самую малость и чисто случайно. Вова! Я никогда не пытался тебя лечить, врачебная этика не позволяет мне иметь отношения с пациентами! Я просто хотел помочь!»
А ведь и правда помог. Благодаря общению с Игорем Володя смог наконец твёрдо встать на ноги. Он нашёл себя — пусть только в работе, но он делал в ней успехи. Впереди маячил проект «Ласточкиного гнезда», который требовалось ещё отвоевать у отца. Жизнь обрела смысл, а Володя — равновесие.
Вскоре они расстались. Надоели метания Игоря между ним и семьёй, постоянные обещания, которым Володя не верил ни на йоту. А признание касательно работы стало последней каплей.
Игорь тогда просто кивнул и сказал: «Ну ладно, как знаешь», — и правда больше не искал встречи.
Спустя полгода или чуть больше Игорь позвонил и просто сказал: «Привет! Ну, ты уже перестал беситься? Может, встретимся?» И Володя подумал тогда: «А какая вообще разница?» Он сам не понимал, хочет ли с кем-то нормальных отношений, а даже если и хотел — искать такого человека у него не было ни времени, ни желания. А для секса пару раз в месяц подойдёт и Игорь. Как приятный бонус — разговоры и изредка, перед гостиницей, ужин.
За восемь лет Игорь узнал его слишком хорошо: об отношениях в семье, о редких панических атаках и тяге к самоистязанию, о хронической бессоннице. В конце концов, именно Игорь уже лет пять выписывал ему рецепты на снотворное.
В какой-то степени Игорю всё это давало некую власть и возможность манипулировать Володей. И иногда Володя замечал такие попытки — непонятно, подсознательные или осознанные. Игорь с годами менялся — становился порывистее, резче, навязчивее, требовательнее. И чем больше он менялся, тем сильнее отдалялся Володя. За восемь лет они расставались как минимум раз шесть — и каждый раз Володе всё проще и проще было говорить Игорю «Прощай». Потому что ему было комфортно с Игорем, пока совпадали их желания, а в последние годы Володя всё меньше понимал, чего тот от него хочет. «Расстанусь с женой, и мы будем вместе», — в это уже давно никто из них не верил. А Володе это и вовсе не было нужно. Его вполне устраивали сложившиеся отношения. До случая перед Юриным концертом.
Что бы сказал Юра, узнай он обо всех этих качелях с Игорем? Нет, посвящать его в это нельзя ни в коем случае. Любой нормальный человек осудил бы их: такие отношения неправильные. У Игоря семья, ребёнок, а Володя — просто любовник, который поощряет измены.
Но Юра ведь об этом никогда и не узнает?