Притворись

Дженни

Я уже на двадцать минут опоздала, когда вошла в “Трестл” - бар, где я работала и репетировала с группой. Как бы мне хотелось сказать, что Файе и Тедди были рассержены, но не думаю, что они даже заметили. Бас-гитара Тедди стояла в стороне, пока он сам за барной стойкой рассматривал различные виды алкоголя. У Файе, по крайней мере, из кармана торчали барабанные палочки, а она в это время играла в какую-то игру на телефоне.

- Привет, ребята! Простите, что опоздала.

Тедди налил себе немного виски Мэйкерс Марк и сказал:

- Все круто, Джен.

- Хорошо. А знаете, что еще круто? Не красть там, где мы репетируем бесплатно.

Я завинтила крышку на бутылке виски и вернула ее на полку. Тедди пожал плечами, поправил свои очки в черной оправе и осушил стакан одним залпом. Я схватила его за черный галстук с черепами, подтащила туда, где располагались наши инструменты, и толкнула в сторону его бас-гитары.

Я скользнула ладонью по подбородку Файе и подняла ее лицо к себе. Она позволила мне это сделать, но при этом подняла телефон выше, чтобы не отрывать взгляда от игры.

- Да ладно тебе, малыш. Я знаю, что опоздала, но у нас есть время только до полудня прежде, чем Сэм выкинет нас отсюда.

- Да, да, подожди. Я не могу перестать бежать. Если я оторву взгляд от экрана, то умру.

Может, я все еще была зла на нее из-за того, с какой легкостью она бросила меня утром, или просто была стервой, но я выхватила у нее из рук телефон и спрятала у себя за спиной.

- ДЖЕН! Отдай! - Она потянулась к телефону, но мы обе услышали характерный звук, извещающий о конце игры.

- Боже, Джен, иногда ты можешь быть настоящей сукой.

На долю секунды, в моей голове возникло лицо Лисы, но я отогнала его прочь.

- Ну, да, а ты большую часть времени ведешь себя, как ебланка. Так что мы стоим друг друга.

Мои слова прозвучали холодно. Я положила телефон в передний карман джинсов Файе и притянула ее ближе к себе. Ее губы были сжаты в тонкую линию. Она злилась, но это не помешало ее рукам скользнуть по моей спине к заду. На этот раз я не оттолкнула ее. Я поцеловала нижнюю часть ее подбородка, и она замерла, плотно стиснув зубы. Затем поцеловала меня, прикусив мою нижнюю губу - это было немного грубо, но в то же время приятно.

- Мне больше нравилось, ребята, когда вы не заигрывали друг с другом постоянно, - сказал Тедди.

Мы с Тедди создавали музыку вместе с тех пор, как я несколько лет назад переехала в Нью-Йорк. Кроме того, мы с ним были единственными постоянными членами нашей группы “Под стеклянным колпаком”.

Что еще я могла ответить? У меня была слабость к барабанщикам. Файе - лучший барабанщик из всех, которые у нас когда-либо были.

- Мы можем начать играть? - спросил Тедди, бросив гневный взгляд на Файе.

Тедди не создавал большой шумихи, потому что не состоял ни с кем в продолжительных отношениях. Хотя это было бы довольно мило.
Я отстранилась и пошла за своей гитарой.

- Что ж, это наш последний шанс для совместной репетиции перед выступлением на следующей неделе. Нам нужно попрактиковаться и сформулировать порядок нашего сет-листа.

Начали мы с песни Рило Кайли “Лучшие Сын-Дочь”. Я чувствовала, что прожила эту песню уже сегодня утром. Вступительные аккорды были тихими и мягкими. Мои губы коснулись холодного металла микрофона, и я почувствовала себя дома. Неважно, что мы находились в грязном баре без аудитории, или что я вернусь сюда сегодня вечером, чтобы работать до самого утра, а потом встать и снова притворяться для своих родителей. Неважно, что этим утром моя любовная жизнь приняла крутой оборот. И не имеет значение, что я уже годы тащу эту группу, как хомут на шее, не получая за это ни гроша, и при этом без каких-либо перерывов.

Когда я пела, все это не имело значения.

Вообще-то, я не эмоциональный человек. Я не плакала с того времени, как мне исполнилось тринадцать. Правда. Я дала себе обещание еще тогда, когда моя жизнь орошалась слезами, что я не буду одной из тех людей. Из тех людей, которые будут плакать навзрыд, когда случилось что-то плохое, но спустя два дня просто ходить так, будто совсем ничего и не изменилось. Плач подходил только для моментов такой сильной боли, когда тебе приходится выпускать ее наружу, скидывать мертвую кожу со своей души, чтобы можно было снова дышать. Но это все еще моя жизнь, и поэтому я отказывалась плакать из-за такого глупого вздора, как партнеры и родители. Я очень хорошо умела отключать боль. Но выпускала ее, лишь когда пела.

Когда струны моей гитары вибрировали, а звуки поднимались из легких, я чувствовала хорошее и плохое, надежду и опустошение. Я чувствовала все это.

Иногда по утрам я бываю в ступоре и не могу двинуться.

Проснулась, но не могу открыть глаза.

Я пела о тяжести ожидания, о губительных отношениях, о потери наивности. Я пела о закручивающейся над головой депрессии, словно водоворот, тянущий тебя на дно так глубоко, что ты не знаешь, как выбраться из него, чтобы снова сделать глоток свежего воздуха.

Песня что-то переворачивала внутри меня и выкачивала все трудности пережитого дня. Это то, что мои родители никогда не понимали. Они хотели, чтобы я отказалась от всего этого, получила работу и стабильную зарплату. Мама сказала, что не сможет быть спокойна до тех пор, пока ее дочка не позаботится обо всем, а это подразумевало мужа, работу и булочки в духовке. Но в этом случае я сама никогда не буду спокойна.

Они хотели, чтобы я была такой же идеальной дочерью, как Айрин. Но я не Айрин. Я старалась быть такой для них… старалась заполнить ту пустоту, что она оставила после себя. Четыре года в средней школе я изображала хорошую популярную девочку, но никогда не была настоящей. Я всегда что-то портила, и тогда они смотрели на меня так, будто я только что их разочаровала, оскорбила каким-то образом память об Айрин.

Даже простая жизнь с ними душила, будто из дома выкачали весь воздух, оставив лишь горе.

Я была скручена, задушена этой жизнью.

Музыка раскрывала меня.

Она держала меня в здравом уме тогда и позволяла сохранить рассудок сейчас.

После этой песни мы перешли на “Смитс”, еще одну песню Лоры Марлинг и “Метрик”. Мы все перепевали, начиная с “Радиохед” и заканчивая “Битлз”, а потом переходили на свои собственные песни. Некоторые из них написал Тедди, но большинство - мои. Все композиции были разными, но честными. Когда мы закончили первый прогон, то взяли небольшую паузу. И решив передохнуть, я направилась в уборную.

Мне всегда требовалось время, чтобы дать выход последним эмоциям, восстановить все стены. Мы с Тедди знали друг друга достаточно долго, чтобы он мог давать мне свободу, а Файе еще только училась. Она последовала за мной в туалет и прижала меня к раковине, ее грудь вжималась в мою спину.

Ее губы нашли мою шею, и она простонала. Бедра качнулись в мою сторону.

- Боже, ты такая горячая, когда поешь. Давай закончим репетицию пораньше и поедем к тебе. Тогда я смогу заставить тебя петь в своей постели, на столе, у стены.

Все мои эмоции по-прежнему находились у поверхности. Ее вес давил мне на спину, а руки на запястьях были словно кандалы. Я встретила свой взгляд в зеркале, мои глаза широко распахнуты и наполнены страхом. Более того, я была уязвимой… хрупкой. Я никогда такого не хотела. Я крепко зажмурилась, и во мне что-то оборвалось. Я резко ударила ее локтем в живот, развернулась и оттолкнула ее. Она не ожидала этого, поэтому попятилась назад и влетел в дверь одной из кабинок. Грохот эхом разнесся по туалету.

- Что за херня, Дженни? - закричала Файе.

Я стояла, моргая и широко раскрыв рот. Я знала, что мне должно быть жаль, но я не чувствовала этого. Я дышала и контролировала себя, и только это имело значение. Файе встала и отряхнула брюки. Ее губы были сжаты в тонкую линию, а гневный взгляд устремлен на меня.

- Ну? - прокричала она, и я постаралась побороть в себе дрожь.

Я не могла говорить об этом, не могла объяснить, почему. Черт, если бы она знала меня хотя бы наполовину так же хорошо, как знал Тедди, то поняла бы, что лучше держаться от меня подальше. Мое дыхание было настолько быстрым, будто я кого-то догоняла.

- Ты не можешь прийти, мои родители все еще в городе, - произнесла я.

Но я не сказала ей, что формально они остановились в гостинице. На этот вечер мне нужна была свобода.

- И поэтому ты меня толкаешь, черт возьми? Что с тобой сегодня происходит?

То же самое, что и каждый день. Пение просто раскрывает меня, а я не могу скрыть это.

- Файе, прости. - Прости, что повела себя как психопатка, вместо того, чтобы просто сказать. - Я просто… Мне нужно несколько минут для себя. Ты не возражаешь?

Сбитая с толку, она покачала головой и сказала:

- Конечно, да хоть целый блядский день. Я пас.

- Файе, я…

Дверь в туалет захлопнулась, и звук эхом отскочил от кафельных стен. Я закрыла глаза и постаралась закрыться самой. Я должна быть расстроенной, но, в основном, чувствовала облегчение. Я позвоню ей позже и извинюсь. У нас все наладится.

И продиктую ей наш сет-лист для концерта, так как, похоже, составлять его нам придется без нее. Я плеснула в лицо немного воды и прижала ладони к глазам так сильно, что передо мной все почернело.

А потом я вернулась назад.

Тедди уже собрал наши вещи и убрал их в кладовую, которую Сэм позволил нам использовать. Мне не нужно было ничего говорить. Возможно, Тедди все и так слышал. Здесь хорошая слышимость, именно поэтому я попросила у Сэма разрешения репетировать по утрам до открытия бара. Отличная акустика. Хороша для музыки, но не так хороша для ссор.

- Ты в порядке? - спросил Тедди.

- А ты как думаешь? - сказала я, закатив глаза.

- Думаю, ты в порядке.

- И будешь прав.

У меня хватало и других проблем, чтобы еще расстраиваться каждый раз, когда Файе выходит из себя.

- Потому что у тебя стальные яйца, - сказал Тедди.

Я ненавидела, когда люди так говорили, будто подразумевая, что сила и быть мужчиной - синонимы. Сила заключалась в том, чтобы быть женщиной.

- Теддс, у меня нет яиц. И это тоже хорошо, потому что в том белье, что я ношу, они выглядели бы ужасно.

Тедди поправил галстук, глупо улыбнулся и сказал:

- Белье, значит? Бедная Файе очень пожалеет, что убежала.

Он подошел ближе и положил руки мне на бедра. Он не приставал ко мне, тем более с таким идиотским выражением лица. Мы прошли через это. Должно быть, Теддс - единственный парень, с которым я спала и при этом сохранила дружбу. Поэтому мы вели себя более раскрепощено, по сравнению с большинством друзей.

Я выскользнула из его рук.

- Сегодня она ничего не получит, как и ты.

Он прижал ладонь к своему сердцу и с болью посмотрел на меня.

- Ты жестока. Влагалище из стали.

Я так сильно засмеялась, что мне пришлось опереться на стол рядом со мной.

- Это еще хуже. Давай просто скажем, что мои интимные места сделаны из обычных интимных частей. Поэтому давай вообще больше не будем говорить о моих частях тела. Ладно, Теддс?

Он ухмыльнулся.

- Хорошо, но я не могу этого обещать, если буду пьян.

Я вздохнула и начала собирать свои вещи.

- Договорились. Ты придешь сегодня вечером?

- Думаю, да. У меня есть новая песня, над которой я работаю. Так что я могу захватить с собой еды, прийти сюда и поработать над ней. Может, сыграю тебе во время твоего перерыва.

- Звучит круто.

- Хочешь послушать, что у меня пока есть? Она еще на стадии разработки, но все же. “Твоя девушка сука, идиотка, выбирай. Но ты можешь взять ее барабанную палочку и…”.

- Принято, Теддс.

Он надел на голову фетровую шляпу.

- Я поверю, когда ты что-нибудь с ней сделаешь. Увидимся вечером.

- Я займу тебе твой обычный столик, - сказала я, но он уже вышел за дверь.

Я воспользовалась запасным ключом, который дал мне Сэм, чтобы запереть дверь, и выбросила свою девушку из головы. У меня было достаточно времени, чтобы перекусить и поспать прежде, чем вернуться вечером на работу. Я натянула на голову капюшон, который помог мне укрыть от ветра лицо и уши, и направилась в сторону своей квартиры, тихо напевая одну из песен “Смитс” из нашего репертуара.

Где-то есть лучший мир.

По крайней мере, должен быть…