Блеск

Я всегда любила музыку. В магазинах иногда звучит что-то стоящее, я заметила это ещё в детстве. Вместо рассматривания конфет я прислушивалась к динамикам. Однажды из-за этого меня потеряли. Да, снова, но в этот раз я не сбегала, а наоборот, стояла на месте.

Это случилось перед Новым годом. В продуктовом играла какая-то динамичная праздничная музыка. Я не вспомню, какая именно. Главное, что она мне так понравилась, что я перестала идти. Мама шла впереди и не заметила, что я не рядом. Она сосредотачивалась на покупках, сверялась с бумажным списком. А я сосредотачивалась на музыке, так и разминулись.

Когда я оторвалась от песни, мамы в поле зрения не было. Я стала ходить между стеллажами и высматривать чёрную шубу.   Таких чёрных шуб было больше, чем ожидалось. Я увидела её со спины и побежала обнимать с радостным: "Мама!" А потом услышала неловкий смех. 

Мне было года три, и, чтобы увидеть лицо человека, надо было поднять голову. Я подняла. Там была не мама. Это вправду было неловко, обрести ребёнка под Новый год – вот так подарок!

Я побежала к кассе. У меня не было мысли, что там надо дожидаться маму, ноги сами понесли.

Мама в это время закончила покупки, оторвала глаза от списка и заметила, что меня нет. Прежде чем она запаниковала, я материализовалась рядом.

- Я тебя потеряла, - сказала она.

Да, спасибо, что заметила. На самом деле, в тот раз больше я её потеряла, чем она меня. И такое случалось не единожды. 

Другой случай был на море и тоже года в три. Я плескалась в воде и слушала музыку, которая играла с пляжа. В надувном круге было весело крутиться. Это было похоже на диско. В одной из серий Смешариков герой крутился под музыку – я себя ощущала так же. До того докрутилась, что потеряла из виду и маму, и папу. Зато заметила катер, который нёсся в мою сторону. Я, конечно, была за ограждением, но выглядело так, будто меня снесёт.

Пока я смотрела на него, кто-то потянул мой круг – папе тоже показалось, что катер выглядит опасным. 

С музыкой у меня связаны не только опасные истории. Есть и безобидные. Было хорошее время, когда у всех на телефоне стояла музыка, а не беззвучный режим. Музыка была в транспорте, и на улицах, и в телевизоре. Каждый раз я погружалась в неё с головой, а когда она кончалась, выныривала и старалась отдышаться.

Удивительно, но несмотря на глубочайшую любовь к музыке, я не связывала её с танцами. Для меня танец шёл параллельно с музыкой, а параллели не пересекаются – одно из немногих правил, которые я усвоила на математике.

От этого танец был для меня новой страстью. Чувство вспыхнуло внезапно, и чистым было только в первый день, но мне настолько хотелось за него ухватиться, и настолько не хотелось сдаваться после неудачи, что на занятиях в моей первой полноценной танцевальной студии я была готова выкладываться до тряски в ногах. 

В первое время на такие жертвы идти не приходилось. Разминку я выполняла с лёгкостью. Я была ещё юной, а у детей, как правило, хорошая растяжка. Упражнения на гибкость у меня получились лучше, чем у остальных. Другие девочки были старше, тяжелее, они были не такими проворными, как я. Я этим гордилась. До упражнений на координацию.

Нас попросили сделать "Ласточку" и продержаться в таком положении как можно дольше. Я вытянула руки в стороны, подняла одну ногу назад, стараясь удержать равновесие. Но уже через секунду почувствовала, как меня шатает из стороны в сторону. Стоять ровно не получалось, и я первой поставила на пол обе ноги. Меня будто окатили ледяной водой. Я не просто выбыла первой - я опозорилась. Меня захлестнули обида и досада.

Для меня быть первым выбывшим – это сюжет из страшного сна. 

Как я себя почувствовала... Олеся Владиславовна – так звали того лучшего человека, к которому я пришла учиться, – обратилась ко мне по имени. Запомнила его с первого раза. Она всех учеников запоминала, но для меня в тот день это было знаком, что я на карандаше и вылечу, если ещё что-нибудь сделаю не так.

- Карина, ничего страшного, продолжай. Останавливаться нельзя, не получилось - встраиваешься заново, - она говорила взвешенным голосом, тихо, чтобы остальные не отвлекались, но метко, так, что её слова остались со мной на всю жизнь. 

Я потопталась на месте, а потом собрала волю в кулак и встала в позицию. И снова потеряла равновесие.

На одной ноге стояли двое из десяти. Быть одной среди восьмерых лучше, чем быть единственной, у кого что-то не выходит, но я хотела быть среди тех у кого получилось.

Я была расстроена. Второе в жизни занятие, второй провал. После танцев меня забирала мама, она увидела моё лицо и спросила в чём дело. Я рассказала, тогда она подошла к Олесе Владиславовне за упражнениями для меня. 

- Пробуй стоять на одной ноге, на носочках. Потом ходи по одной линии, вдоль стены, к примеру. Так, - преподавательница постучала пальцем по подбородку, - пока делай эти упражнения. Потом дам тебе другие.

С этого дня тротуары для меня перестали существовать. Я ходила только по бордюру. Спотыкалась, падала, этого никто не отменит, а всё равно шла. Из-за этого у меня появилась привычка смотреть под ноги. Авторитета в классе это не добавляло, зато я каждодневно находила монетки.

Помимо разрастающегося кошелька бордюр дал мне уверенную походку и чувство баланса. После прогулок я становилась в ласточку. Вскоре у меня стали получаться все её вариации - боковая, передняя, задняя. До Олеси Владиславовны я даже не представляла, что у Ласточки есть разные виды.

Упражнения на дом в обязательном порядке давали только мне. Сперва мне это казалось унизительным, будто я хуже всех. А потом я встала в первый ряд.

Помню свою гордость, когда Олеся Владиславовна при всём классе сказала, что я работаю вне занятий и мои результаты выросли.

Первый год как такового танца не было – были упражнения для развития тела. Настоящий танец начался на второй год моего обучения. Тогда в ход пошла ритмика. Всё, чего я добилась стало, как сейчас модно говорить, базовым минимумом, надо было подниматься выше потолка.

"Музыка у меня в крови, я её чувствую" – это ложное утверждение, которое вмиг сломалось, когда Олеся Владиславовна стала отсчитывать такты. В голове не укладывалось, как в музыке может быть счёт. Это единое течение. У волны невозможно сосчитать капли, такой же для меня была каждый мелодия. 

После урока я высказала эту мысль.

- В таком случае музыка стала бы какофонией. Набор звуков должен подчиняться правилам, иначе он не будет гармоничным.

Мне показали, как это работает, на примере. Олеся Владиславовна взяла табуретку и начала по ней стучать.

- Звук?

Я кивнула в ответ на её вопрос.

- Музыка? - снова спросила она. В этот раз я ответила отрицательно.

Во второй раз преподавательница не била бездумно по сидению, а отстукивала с паузами и повторами. Это было приятно на слух. Своеобразная, на мой детский вкус, но это была музыка.

После школы я часами сидела с плеером и отсчитывала ритм, а потом сверялась с хореографом. Когда наш слух сошёлся, я стала добавлять движения. Они были резкими, чтобы видеть каждое попадание в такт, и, соответственно, простыми – махи руками, шаги, прыжки.

Мне говорили, что я рублю музыку, что так яростно делать не стоит. При педагоге я старалась притормаживать, но дома придерживалась своей тактики. 

За год и три месяца я добилась безукоризненной техники. Без труда сохраняла равновесие, садилась на шпагат, прогибала спину, мои движения рисовали музыку в воздухе. Я была идеальной гимнасткой, но контемп – это свободный танец. Это пляшущий огонь – неукротимый, неподвластный. Танцор должен подниматься в воздух, опадать, извиваться, создавать в воздухе картины. Одной техники, нетрудно заметить, мало.

Мы начали учиться делать волны телом и руками. У меня долго не выходило, как надо. Движения были рваными. Плата за усердные занятия ритмикой. Но затем я поняла принцип: одно полудвижение, ещё не завершившись, переходит в другое. Как в точных науках – понимаешь, как работает формула, и решение в кармане.

Важной частью любого номера в стиле контемп являются прыжки. К своему огорчению, вынуждена признать, они были моим слабым звеном. Надо признать моим слабым звеном было всё, кроме упорства. Ритмику понять можно, равновесие тоже, но как у меня возники проблемы с прыжками? Дело в том, что танцевальные прыжки – это не просто оторваться от земли и грохнуться обратно. Чтобы прыжок был красивым, к нему добавляются элементы, по типу разворотов. Здесь вступает вестибулярный аппарат, который у меня исчерпался ещё в надувном круге. 

Я старалась исправить и это. Решила, что я самостоятельная, сама подобрала для себя необходимый комплекс. В зал заходила раньше и задерживалась там, чтобы немного потренироваться. Один раз мою разминку заметила Олеся Владиславовна:

- Карина, ты огромная умничка. Я понимаю, что ты хочешь быть ещё лучше, но у тебя организм растущий, не нагружай себя.    

- Хорошо.  

Я не сдержала слово.

В одной песне есть строчка: "Я делаю шаг, делаю второй". Нигде не сказано, в каком направлении сделаны эти шаги. Мой прогресс в танцах можно было описать этой фразой – один шаг вперёд, а следующий назад, да даже не один, а целых два назад.

Любой другой понял бы, что затрат больше, чем результата, но мне было не до отступлений. Я была скалолазом, которые залез слишком высоко, чтобы смотреть вниз. Спускаться нельзя, останавливаться тоже, поэтому остаётся только ползти вверх, надеясь, что вершина покажется раньше, чем откажут руки.