Кровь

Солнечный свет, казалось, не жаловал Хёнджина. Он не обжигал его кожу, как в легендах, но причинял тупую, раздражающую боль за глазами, делая мир слишком ярким, слишком шумным, слишком... навязчивым. Ночь была его стихией — время, когда краски тускнели, а звуки приглушались, обнажая суть вещей. Но способность передвигаться днем он сохранил, хоть и предпочитал избегать этого. Однако некоторые вещи не терпели отлагательств.

Фургон с тонированными стеклами медленно двигался по промышленной зоне, направляясь к докам, откуда «товар» отправляли на элитные виллы. Внутри, на грязном полу, сидела та самая девушка. Ее звали Алиса. Она уже не плакала. Она смотрела в одну точку, ее тело онемело от боли и ужаса, разум отключился, чтобы не сойти с ума. Водитель и его напарник в кабине болтали о чем-то своем, смеялись. Для них это была рутина.

Внезапно из переулка перед ними вывернула черная, как смоль, машина и резко затормозила, перекрыв узкую дорогу. Водитель фургона ударил по тормозам, выругавшись.

«Что за ублюдок!» — рыкнул он, хватая дубинку из-под сиденья.

Из машины вышел Хёнджин. Он был в своем обычном черном одеянии, его бледное лицо казалось еще белее в солнечном свете. Он не бежал. Он шел к фургону мерным, неспешным шагом, полным смертоносной грации.

«Эй, пошёл на хуй, убирай свою тачку!» — крикнул напарник, выпрыгивая из кабины с пистолетом за поясом.

Хёнджин не ответил. Он просто ускорился. Его движения были размытым пятном. Первый охранник даже не успел поднять дубинку. Раздался короткий, костоломный хруст — Хёнджин, двигаясь с нечеловеческой скоростью, просто вывернул ему руку в локте под невозможным углом, а затем ладонью, сложенной в подобие когтя, ударил по горлу, раздавив хрящи. Охранник рухнул, захлебываясь собственной кровью.

Водитель выстрелил. Пуля пробила лобовое стекло машины Хёнджина, но его самого на месте уже не было. Он оказался у открытой двери кабины. Его рука в черной перчатке впилась в лицо водителя. Не сжимая, а просто касаясь. Но от этого прикосновения по лицу мужчины поползли черные, как чернила, прожилки. Его глаза закатились, изо рта вырвался хриплый, предсмертный стон. Хёнджин отдернул руку, и тело водителя обмякло.

Весь бой занял меньше десяти секунд. Без лишнего шума. Без эмоций. Чистая, безжалостная эффективность.

Хёнджин подошел к задним дверям фургона, сорвал замок и распахнул их. Алиса вжалась в угол, увидев его. Ее глаза были полы ужаса.

«Я не причиню тебе зла», — его голос прозвучал тихо, но странно успокаивающе. «Иди со мной».

Он протянул руку. Она, загипнотизированная его взглядом, медленно, неуверенно, взяла ее. Его пальцы были холодными, но ее собственная рука дрожала еще сильнее. Он помог ей выйти и усадил на пассажирское сиденье своей машины, после чего развернулся и уехал, оставив на пустынной дороге фургон с двумя трупами.

---

В пентхаусе Феликс нервно ходил из угла в угол. Хёнджин ушел днем, что само по себе было тревожным знаком. Когда дверь, наконец, открылась, и он увидел Хёнджина с окровавленной, испуганной девушкой, его сердце упало.

«Боже... что случилось?»

Хёнджин кратко объяснил. Феликс, бледнея, слушал. Он подошел к Алисе, которая сидела, сжавшись в комок на диване.
«Ты в безопасности.Здесь тебе ничего не угрожает. Я обещаю».

Алиса смотрела на них пустым взглядом.
«Он...он...» — она не могла вымолвить слова.

«Мы знаем», — тихо сказал Хёнджин. Его присутствие, обычно пугающее, сейчас казалось единственной опорой в рушащемся мире. «Он больше не тронет тебя».

Феликс принес ей теплый плед и чай. Они сидели молча, давая ей время прийти в себя. Позже, когда дрожь немного утихла, она рассказала. Кратко, обрывочно. Как ее обманом вывезли из дома, обещая работу. Как привезли в этот ужасный клуб. И что с ней сделал... тот мужчина. Чанбин.

Феликс слушал, и его собственные раны кровоточили заново. Он смотрел на Хёнджина и видел в его глазах не просто гнев, а нечто древнее и страшное — холодную, безразличную ярость стихии, которая знает, что рано или поздно все сметет на своем пути.

«Джисон и Минхо скоро должны быть здесь», — сказал Хёнджин, прерывая тягостное молчание. «Она — живое доказательство. И мы должны решить, что делать дальше».

Феликс кивнул. Он подошел к окну, глядя на приближающиеся сумерки. Хёнджин встал рядом. Их плечи почти соприкасались.

Цитата:
«Он был как тихий апокалипсис. Не гром и молнии, а беззвучное, неумолимое приближение конца для всего, что посмеет причинить мне боль».
— Феликс о Хёнджине

«Ты убил этих людей», — тихо произнес Феликс, не глядя на него.

«Да».
«И тебе...всё равно?»

Хёнджин повернулся к нему. Его лицо было серьезным.
«Я прожил слишком долго,чтобы тратить эмоции на тех, кто сам выбрал путь палача. Мир не черно-белый, Феликс. Он кроваво-красный. И иногда, чтобы защитить один свет, нужно утопить во тьме целую армию тьмы».

Он положил руку Феликсу на плечо.
«Моя мораль проста:ты — тот, кого я защищаю. Все, кто против тебя, — мои враги. И с врагами у меня нет жалости».

Феликс закрыл глаза, чувствуя холод его руки сквозь ткань рубашки. Это было ужасающе. Но в этом ужасе была странная, извращенная безопасность. Он был готов принять эту темную сторону Хёнджина, как часть целого.

Вскоре в квартире появились Джисон и Минхо. Увидев Алису, они поняли всё без слов. Минхо, как детектив, сразу начал задавать ей четкие, выверенные вопросы, записывая показания на диктофон. Джисон же был бледен и яростен.

«Это оно. Живое доказательство. Мы можем прижать его, Минхо. По статье за торговлю людьми и изнасилование».

Минхо мрачно кивнул.
«Одного показания мало.Нужны вещественные доказательства. Место, где это произошло. Но это уже серьезно. Чертовски серьезно».

Они смотрели на Алису, на Феликса, на Хёнджина, стоящего в стороне, как мрачный страж. В воздухе витало осознание, что игра окончена. Начиналась настоящая война. И они только что получили в союзники самое страшное и беспощадное оружие — древнюю, холодную ярость, которая наконец-то обрела причину, чтобы обрушиться на мир живых.