20
Однако, если бы он замялся или начал мямлить, это только усилило бы подозрения, поэтому Эллиот решил, что лучше просто начать говорить, что придёт в голову.
— С господином Дженервином я познакомился через одну даму, — сказал он.
Служанка Хелен передавала ему записку, а работа по написанию любовных писем тоже была связана с женщинами, так что это не было ложью.
— Через даму? — переспросил Арджен.
— Да-да, она нас представила. Господин Дженервин ведь не из тех, кто судит людей по их происхождению, верно? Вот так мы и подружились.
Выражение лица Арджена стало странным. Эллиот не понял, что оно означало, но, почувствовав тревогу, поспешно продолжил:
— Господин Дженервин такой добрый, обходительный и общительный — настоящий аристократ нашего времени! А я, конечно, всего лишь слуга, который мелькнул в его жизни.
— Вот оно как, — кивнул Арджен, словно соглашаясь.
— Значит, ты любовник Дженервина Туллиона?
— Да-да… Что? Нет-нет! — Эллиот буквально подпрыгнул на месте.
Но Арджен, похоже, уже сделал свои выводы.
— Действительно, у Дженервина Туллиона нет причин подсылать ко мне шпиона. Разве что его брат…
— Нет, нет, конечно, я не шпион, господин герцог! Но и не любовник Дженервина! — запротестовал Эллиот.
— Мне всё равно, чей ты любовник, лишь бы не шпион, — отрезал Арджен.
— Да нет же, я не шпион, это правда, но и ничей не любовник, клянусь! — Эллиот чуть не задохнулся от возмущения, его язык заплетался. Лицо его покраснело, и, сгорая от досады, он ещё раз подчеркнул: — Я просто Эллиот Браун. Ваш слуга, господин герцог.
— Понятно, — без особого энтузиазма кивнул Арджен, потирая подбородок крупной рукой и откашлявшись.
— Простите, но вы сейчас смеётесь, да? Вы надо мной издеваетесь? — спросил Эллиот, заметив, как уголок рта Арджена дрогнул за пальцами.
Он прищурился, но, когда Арджен опустил руку, его лицо было совершенно серьёзным. Без тени улыбки он холодно произнёс:
— Эллиот Браун, не забывайся.
От его тона Эллиоту стало немного страшно, и он, отведя взгляд, притворно закашлялся. «И что я опять сделал не так?» — подумал он, незаметно показывая средний палец под чайным столиком, и сделал вид, что разглядывает оранжерею. Оранжерея, созданная по указаниям Арджена и любовно ухоженная Бени, даже в темноте поражала великолепным ландшафтом.
Среди растений Эллиот заметил знакомый цветок — сальвию с алыми вытянутыми соцветиями, плотно прижатыми друг к другу.
— О, время перекуса, — пробормотал он.
Арджен странно посмотрел на него, и Эллиот, рассмеявшись, пояснил:
— А, это цветок, о котором мне в детстве рассказывал отец. Он говорил, что если пососать его «хвостик», можно попробовать мёд. Сальвия… так ведь?
— Салвия, — поправил Арджен.
— Да-да, точно, её ещё так называют, — кивнул Эллиот.
Сальвия была единственным цветком, который он знал. Когда Лим Сонсик был ребёнком, по выходным отец брал его гулять, и они собирали мёд с сальвий. Но не только сальвии: они срывали зелёные финики с придорожных деревьев, вытирали их о рукав и ели; отец подсаживал его, чтобы он мог сорвать ягоды тутовника прямо с дерева; они делили змеиные ягоды, растущие у забора какого-нибудь жилого комплекса. Всё это они называли «время перекуса». Вместо конфет и сладостей, как у других детей, Сонсик получал сахар таким образом. Отец, словно ища спрятанный клад, учил его находить съедобное даже на городских улицах.
Маленькому Сонсику хотелось в супермаркет или магазин, но ему нравилось видеть, как глаза отца искрятся озорством и лёгкой ностальгией. Когда отец спрашивал: «Ну что, время перекуса?» — Сонсик радостно прыгал и цеплялся за его крепкий бок, как за ствол дерева.
Теперь отец стал для него худшим человеком на свете, но даже с ним были счастливые моменты. Полностью ненавидеть кого-то было невероятно сложно. В такие моменты, когда он внезапно начинал скучать по отцу, Эллиот не мог понять самого себя. Может, это из-за его «потрясающей способности к эмпатии», которую хвалили коллеги и друзья? Или он просто сентиментальный глупец?
Взгляд Эллиота, устремлённый на салвию, становился всё мрачнее. Арджен, не скрывая, внимательно разглядывал притихшего слугу. Эллиот не знал, но от Арджена начала исходить лёгкая угроза.
Салвия.
Это было имя матери Арджена. Многие знали, что так звали бывшую наследную принцессу, умершую при родах Арджена. Если Эллиот и правда был шпионом, подосланным, чтобы соблазнить его, он мог упомянуть салвию, чтобы неуклюже завоевать его расположение. Такие попытки уже бывали.
Арджен ждал. Ждал, что Эллиот опустит брови, выдавит крокодиловы слёзы и начнёт утешать его, потерявшего мать при рождении. Но Эллиот молчал. Он не болтал, как обычно. Он смотрел на салвию — минуту, пять, десять… Казалось, он забыл о присутствии Арджена или даже не осознавал, что так долго смотрит на цветок.
Мужчина, который всегда говорил с шутливой интонацией, не терял улыбки и казался клоуном, сейчас выглядел почти мистически, замолчав. Только что он возмущённо отрицал, что является любовником Дженервина, а теперь казался другим человеком.
Наверное, таким он был, читая Арджену книги перед сном. Его тёмно-карие глаза, обычно бегающие, спокойно скользили по страницам, а вечно приподнятые уголки губ, должно быть, опускались. Он моргал, когда на очках появлялись отпечатки, переворачивал страницы, проверял, заснул ли Арджен с повязкой на глазах.
Арджен снова почувствовал странную слабость. Он отвернулся и посмотрел на салвию. Цветы, ухоженные садовником, ярко алели даже в предрассветной темноте.
«Надо выдать садовнику премию», — подумал он. Награды и наказания должны быть чёткими. Он попытался вспомнить имя садовника, но, конечно, имя простого слуги не задержалось в его памяти.
— Эллиот Браун, как зовут садовника… — начал Арджен, но замолчал.
Эллиот спал.
— Я же сказал, что убью, если ты заснёшь, — произнёс Арджен.
Эллиот не ответил.
— Ну и безнадёжный же ты, — цокнул языком Арджен, снимая меч с пояса и кладя его в ножнах на чайный столик. Он откинулся на спинку скамьи.
— Ладно, похоже, это не снотворное, так что на этот раз прощу.
Его голос был ровным, но довольно громким, словно он хотел, чтобы спящий Эллиот его услышал.
Возможно, Арджену предстояло провести эту ночь в одиночестве, но, странно, это его не слишком раздражало.
---
— Эй, Эллиот! Эллиот! Просыпайся!
Эллиот, вытирая слюну с уголка рта, сонно открыл глаза. Поправив сползшие на кончик носа очки, он увидел Бени с длинной лопатой на плече.
— Ты что, вчера напился? Почему спишь здесь?
— Э… что? Я спал? — растерянно спросил Эллиот.
— Иди на кухню, попроси суп. Если откажут, ссылайся на меня.
Пока Эллиот бормотал что-то невнятное, Бени, цокая языком, поднял его и вытолкал из оранжереи. «И так тощий, а ещё и слаб к алкоголю, справится ли он с работой слуги? Иди поспи как следует», — ворчал Бени. Эллиот, шатаясь, выбрался из сада.
Он помнил, как смотрел на сальвию и думал об отце, а потом, похоже, действительно заснул. А где тогда герцог? Его пробрала дрожь, и он остановился. Он всё ещё был в герцогской шляпе и шейной подушке. Эллиот снял их.
Если он заснул, но остался жив, значит, подозрения в шпионаже сняты? Один рубеж пройден, но сердце всё равно колотилось так, будто он не доживёт до старости. Вздохнув, Эллиот вошёл в особняк. Если он сейчас решит уволиться, герцог точно…
— Проснулся наконец?
— Аааа! — вскрикнул Эллиот, в панике швырнув шляпу и подушку.
Арджен, стоявший у задней двери особняка, скрестив руки и прислонившись к стене в тени, смотрел на свои вещи, упавшие на пол, и ухмыльнулся.
— «Съесть»? — переспросил он.
— Съесть, да, съесть бы его, этого Эллиота Брауна! — выпалил Эллиот, пытаясь скрыть смущение.