21
Эллиот хотел прикусить себе язык. Лицо Арджена, холодно смотрящего на него сверху вниз, было словно высечено изо льда — прекрасное, но оттого ещё более пугающее.
— Я не могу простить себя за то, что вчера заснул первым… Простите, господин герцог! Хорошо ли вы спали этой ночью? — с наигранной бодростью спросил Эллиот.
— Разве я мог спать? Мой слуга, который должен обслуживать меня ночью, уснул первым. И это после громких заверений, что он ни за что не заснёт, — отрезал Арджен.
— Простите! — Эллиот тут же опустился на колени, склонил голову и сжал кулаки на коленях, демонстрируя искреннее раскаяние. Его поза напоминала провинившегося ребёнка, что обычно смягчало собеседников. «Сработает ли это на этого невыносимого типа?» — подумал он.
— …Ладно. Пока просто понаблюдаю за тобой, — буркнул Арджен.
Сработало.
Хотя тон был грубым, в словах Арджена чувствовалось прощение. Он развернулся и ушёл. Эллиот сохранял скорбное выражение, пока шаги Арджена не затихли в коридоре. Как только всё стихло, он вскочил и отряхнул колени.
«Как и думал, у него есть слабое место…»
Раз Арджен сказал, что будет наблюдать, уволиться прямо сейчас вряд ли получится. К тому же внезапный уход выглядел бы подозрительно. И ещё одно: у Эллиота было дело, которое нужно завершить — любовное письмо для Лорена, адресованное герцогу.
— Эх… — вздохнул он. «Вчерашний я наделал дел, и теперь сегодняшнему мне приходится их разгребать».
---
— Нет… Нет… И это не то! — Эллиот, словно безумный, комкал и швырял бумагу. Он на собственной шкуре ощущал, что такое муки творчества. Чёрный кот Камамбер весело носился за скомканными листами, будто разрушение писем доставляло ему удовольствие.
— Если бы это было так же просто, как с письмами для Дженервина, — чуть не плача, пробормотал Эллиот, глядя на кучу бумаг. Письма для возлюбленных Дженервина содержали примерно следующее:
«Моей очаровательной сахарной конфетке,
Сегодня на чаепитии подали невероятно вкусное печенье. Круглое, с джемом в середине, приготовленное с большим количеством масла. Да, того самого масла, которое ты так любишь. Увидев это печенье, я сразу подумал о тебе, моя сахарная леди. В следующий раз захвачу его для тебя. Хотя, знаешь, мне кажется, твои поцелуи слаще этого печенья.
С нетерпением жду нашего чаепития,
Твой возлюбленный, Дженервин».
Это письмо предназначалось Хелен — той самой служанке из особняка герцога Терона. Эллиот знал, что Хелен обожает сладости, ведь она пару раз угощала его конфетами. Но писать слащавые строки про «сахарную конфетку» и поцелуи было неловко. Даже без свидетелей, кроме Камамбера, Эллиот глубоко дышал и обмахивался рукой, сочиняя эти фразы. Он поражался, как Дженервин вообще мог говорить такое вслух.
Но это было не единственное письмо. Вот ещё одно:
«Единственной в мире драгоценной Вайолет,
Ты даже не представляешь, как дрожало моё сердце, когда я писал твоё имя. Спасибо, что позволила мне называть тебя Вайолет. Ты упрекала меня за легкомыслие, но если это легкомыслие помогает скрыть труса во мне, я готов снова и снова шутить и улыбаться тебе. Так посмотри же на меня. Или опять будешь ругать?
Твой трусливый поклонник».
Это письмо было для Вайолет Флинт, старшей дочери графа Флинта. Были и другие — для дочери виконта и одной купчихи. В целом, написать несколько сладких фраз, учитывая характеры и истории, рассказанные Дженервином, было не так уж сложно. Письма были короткими, а адресаты уже питали к Дженервину чувства, так что, отбросив стеснение, Эллиот справлялся.
Но Арджен Терон — этот ужасающий воин, одержимый войной, персонаж, для которого слово «невыносимый» было слишком мягким, маньяк из оригинальной истории, искренне увлечённый причинением увечий и убийствами…
— С чего вообще начать письмо? Назови его «сахарной конфеткой» или «драгоценностью» — и Лорен тут же отправится на тот свет, — пробормотал Эллиот.
— Мяу! — отозвался Камамбер.
— Знаю, знаю, Камамбер… Может, ты за меня напишешь?
— Мрр.
Ловкий чёрный кот не обратил на Эллиота никакого внимания и лишь играл с бумажным комком, постукивая по нему лапой.
Эллиот совсем растерялся. Вздохнув в пятьдесят шестой раз, он собрал письма со стола. Пока он писал, наступил вечер. Сегодня был первый день после вчерашнего инцидента, когда он должен был обслуживать Арджена перед сном, так что нужно было собраться.
— Письмо для герцога… напишу завтра.
«Сегодняшний я наворотил дел, но завтрашний я разберётся», — решил Эллиот, уходя от реальности с позитивным настроем. Он наполнил миски Камамбера едой и водой и отправился на работу.
---
— Хватит.
Эллиот, собиравшийся налить чай, вздрогнул от резкого, как лезвие, голоса и поставил чайник обратно.
— Чай пропущу, — заявил Арджен.
Его слова явно намекали: «Ты слишком подозрителен, чтобы я пил твой чай». Эллиот не посмел возразить.
«Хорошо, хотите пропустить — пропускайте», — подумал он, натянув послушную и невинную улыбку, и сел на стул у кровати.
Арджен, с острым, как клинок, взглядом, полулежал на кровати в пижаме с синими полосками. Эллиот уже привык к тому, что герцог, как пятилетний ребёнок, носит пижаму-комбинезон и шапочку. Это было проблемой: привычка означала близость. «Неужели я начал считать этого психа близким? Очнись, Эллиот Лим Сонсик Браун!»
— Чего уставился? — спросил Арджен.
— Ваша пижама так вам идёт, господин герцог! Кажется, вам подходят холодные тона, — ответил Эллиот с улыбкой.
— Холодные тона? Это что?
— Я имел в виду, что вам очень идёт синий цвет.
Эллиот улыбнулся шире и показал большой палец. Арджен холодно посмотрел на него, резко повернулся на другой бок и лёг.
— Читай книгу.
— Хорошо, — кивнул Эллиот, открывая книгу. — Продолжу с того места, где остановились.
— Погоди, — Арджен остановил его, сел, опершись на спинку кровати, и с подозрением посмотрел на Эллиота. — Теперь читай.
«Вот же невыносимый тип…»
Похоже, он решил не спать, чтобы следить за Эллиотом. Зачем? Он же сам говорил, что страдает бессонницей, причём такой сильной, что не спит неделями. Его паранойя была настолько велика, что он готов использовать даже свою бессонницу. Эллиот чуть не прослезился от этой пылкости.
— Хорошо, читаю, господин герцог! — сказал он с профессиональной улыбкой и начал читать.
Через пять минут Арджен, сидя, отправился в мир снов. Новый рекорд.
Эллиот тихо вышел из комнаты.
На следующую ночь Арджен смотрел на него с ещё большим недоверием. В светло-голубой пижаме он сидел, небрежно развалившись на диване.
— Сегодня читать на диване? — осторожно спросил Эллиот, беря книгу.
— Нет. Сегодня не читай, — отрезал Арджен, бросив резкий взгляд. — Молчи и сиди здесь. Сегодня попробуй усыпить меня без слов.
— …Что?
— Молчи.
— Но…
— Молчи.
«Вот же первоклассный кошмар», — подумал Эллиот, сохраняя любезную улыбку, и сел напротив Арджена. Судя по приказу молчать, герцог, похоже, подозревал, что в голосе Эллиота скрыта какая-то сонная магия.
Эллиот округлил глаза и прижал руку к груди, как бы спрашивая: «Что мне делать?»
— Займись чем-нибудь, — бросил Арджен.
«Вот же бесчувственный гад».
Но Эллиот, как профессионал сферы обслуживания, моргнул своими красивыми глазами и указал большим пальцем на дверь, словно спрашивая: «Можно мне ненадолго в свою комнату?»
— Иди, — разрешил Арджен.
Эллиот поклонился под прямым углом и быстро выбежал из комнаты.
— Общение без слов у нас выходит на удивление хорошо… — пробормотал он. Похоже, так даже лучше, чем говорить.
Раз ему велели заняться делом, Эллиот решил использовать это время с пользой. Требования Арджена раздражали, но настроение было неплохим. Словно в школе, когда экзамен закончился раньше, или в магазине, когда следующая смена пришла чуть раньше, и можно было уйти.
Пустой коридор наполнял лёгкий, приятный привкус свободы. Эллиот, слегка воодушевившись, почти бегом добрался до своей комнаты. Быстро погладил Камамбера по лбу (осторожно, чтобы не укусили), дал ему сушёной рыбы и вышел с большой корзиной.
— Это что? — настороженно спросил Арджен, когда Эллиот, запыхавшись, вернулся и сел на диван.
— Это… — начал Эллиот.
— Молчи и объясняй, — перебил Арджен.
«Вот же бесчеловечный…!»