Глава 6
Агония тишины в кабинете Сынмина была громче любого крика. Перед ним на столе лежала папка. Не официальное дело, а та, что он собрал сам, по крупицам, рискуя всем. «Проект: Ин». Внутри — фотокопии документов из «Нового Рассвета», которые чудом уцелели после пожара. Отчёты о «сеансах» его отца с мальчиком. Графики ввода препаратов. И… заключения независимых экспертов, которые он тайно заказывал, изучая историю болезни Чон Ина.
Одного слова в этих заключениях было достаточно, чтобы перевернуть всё дело с ног на голову. «Недееспособен в момент совершения деяния в силу тяжелейшего посттравматического стрессового расстройства и спровоцированного им диссоциативного расстройства идентичности».
Сынмин откинулся на спинку кресла, сжимая виски пальцами. Его отец не просто ломал Чон Ина. Он создал ту самую пустоту, в которую вселился монстр. И по букве закона, Чон Ин был скорее жертвой, чем преступником. Эти документы могли если не оправдать его, то смягчить приговор до принудительного лечения. Или… они могли стать оправданием для его линчевания. Общество не простит ему крови, какую бы травму он ни пережил.
Он смотрел на строки, описывающие эксперименты: сенсорная депривация по 72 часа, электрошоковая терапия за «неправильные» эмоции, химическая кастрация как «метод подавления девиантных импульсов». Его тошнило. Его отец был таким же монстром, просто в белом халате.
Спрятать эти бумаги? Предать огласке? Он не знал. Он лишь чувствовал, как холодная тяжесть ответственности вдавливает его в кресло. И где-то в глубине, под слоями цинизма, шевелилось щемящее чувство вины. Вины за отца. Вины за то, что он молчал.
---
Ночь была тёплой, почти душной. Парк у старого пруда был пустынен. Чонин стоял в тени раскидистого клёна, наблюдая за своим «избранником». Молодой человек, на вид лет двадцать пять, в дорогом, но безвкусном костюме, похаживал у воды, нервно поглядывая на часы. Он ждал кого-то. Дележку наркотиков или любовницу — неважно.
Чонин улыбнулся. Он не испытывал к этому человеку ни ненависти, ни злобы. Он был просто кистью. Инструментом.
Он вышел из тени. Его шаги были бесшумными. Молодой человек обернулся слишком поздно. Быстрое, точное движение — удар рукояткой ножа в висок. Мужчина беззвучно осел на траву, не успев издать ни звука.
Чонин не стал его убивать. Он просто склонился над ним, его пальцы проворно работали. Он расстегнул рубашку жертвы, достал свой резец — не обычный нож, а хирургический, с тонким, как бритва, лезвием. С одним точным движением он нанёс неглубокий, но длинный разрез от ключицы до низа живота. Крови было мало. Искусная работа. Затем он достал из кармана маленькую ветку багряника и аккуратно вложил её в начало разреза, у ключицы.
Он встал, окинул свою работу беглым взглядом, удовлетворённо кивнул и растворился в темноте, как будто его и не было.
Ровно через пять минут из-за деревьев вышел другой человек. Высокий, мощный, в тёмной куртке с капюшоном. Он подошёл к лежащему телу, всё ещё находящемуся в бессознательном состоянии, и без колебаний, с размаху, вонзил ему в горло большой, грубый охотничий нож. Удар был тяжёлым, яростным. Кровь хлынула фонтаном, заливая траву и дорогой костюм. Затем убийца, не глядя по сторонам, так же быстро скрылся.
---
Сирена выла, разрезая ночную тишину. Банчан и Хёнджин подъехали к парку, уже оцепленному полицией. Воздух был густым и сладким от запаха крови и скошенной травы.
Тело лежало на спине, истерзанное. Главным был, конечно, удар в горло — звериный, неопрятный, с рваными краями раны. Но Банчан сразу увидел и другое. Тот самый, фирменный, тонкий разрез на груди. И багряник, уже наполовину пропитанный алой кровью.
— Что за чёрт? — прошептал Хёнджин, поднося камеру к груди жертвы. — Это его почерк. Разрез. Растение. Но… основное убийство совершено другим способом. Другим орудием. Более… примитивным.
Банчан чувствовал тошноту. Он понимал. Это была насмешка. Пародия. Кто-то повторил его стиль, но без изящества, без души. Или… это был новый ход в их игре.
— Он не убивал его, — тихо сказал Банчан, глядя на багряник. — Он только начал. А закончил кто-то другой.
Хёнджин посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание, смешанное с ужасом. — Он… создал последователя? Или это сообщение для тебя?
Банчан не ответил. Он смотрел на грубую рану на горле и чувствовал, как грань между порядком и хаосом, между работой Чон Ина и подражанием, окончательно стирается. Мир погружался в безумие, а он был в его эпицентре.
---
Феликс щёлкнул мышью, переводя взгляд с шахматной доски на экран с кодом. Его партия с «Улыбка_Чешира» зашла в тупик. Противник играл сегодня особенно агрессивно, почти отчаянно.
Улыбка_Чешира: Ты слишком зациклен на защите. Боишься рискнуть. Боишься открыть свою истинную сущность.
Тень_Ликса: Шахматы — это логика. А не раскрытие души.
Улыбка_Чешира: Ошибаешься. Это лучший способ заглянуть внутрь. Вот смотри.
На доске «Улыбка_Чешира» пожертвовал ладью, чтобы открыть линию атаки на короля Феликса. Это был суицидальный, безумный ход. Но… блестящий.
Улыбка_Чешира: Иногда, чтобы создать что-то красивое, нужно сначала уничтожить что-то ценное. Чтобы проложить путь. Понимаешь?
Феликс замер, глядя на экран. Его пальцы зависли над клавишами. В голове пронеслись обрывки разговоров из участка, обрывки кода, который он видел в системе наблюдения. Красивое. Уничтожение. Путь.
Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то огромного и страшного. И что его анонимный друг по шахматам знает об этом гораздо больше, чем кажется.