Глава 13
Дверь открылась беззвучно. Чонин вошёл, держа в одной руке хрустальную тарелку с мытым чёрным виноградом, в другой — два бокала с тёмно-рубиновым вином. Его взгляд был пристальным, а на губах играла лёгкая, знающая улыбка.
«Проголодался?» — его голос прозвучал как ласка, низкий и бархатный.
Банчан, сидевший на краю кровати, напрягся. Он следил за каждым движением Чонина, пытаясь сохранить маску безразличия, но предательское учащение пульса выдавало его.
«Отпусти меня, Чонин, — тихо, но твёрдо сказал он. — Моя собака одна. Ей нужен хозяин».
Чонин поставил тарелку и бокалы на прикроватную тумбу, не сводя с него глаз. «Не волнуйся. О твоём псе позаботятся. Другие… уже ищут тебя». Он сделал паузу, подчёркивая слово «другие». «А пока… давай насладимся моментом».
Банчан понимал, что грубая сила не сработает. Нужна была хитрость. Он решил выведать информацию, задавая вопросы, которые, казалось, были рождены любопытством, но на самом деле могли стать уликами.
«Эта квартира… она твоя? Снимаешь? Покупал на подставные документы?» — он старался, чтобы голос звучал естественно, но внутренне готовился к тому, что его раскусят.
Чонин медленно приблизился. Его улыбка стала шире, почти снисходительной. Он мягко, но неотвратимо прижал Банчана к стене, уперев ладони по обе стороны от его головы.
«Милый детектив, — прошептал он, его губы оказались в сантиметре от губ Банчана. — Ты пытаешься вести допрос? Это… мило. Но бесполезно. Я читаю тебя как открытую книгу. Каждый твой нерв, каждую ложь».
Банчан попытался оттолкнуть его, но его запястья оказались в стальной хватке Чонина. Он нервно дышал, чувствуя, как тепло от тела другого мужчины проникает сквозь тонкую ткань его одежды. Страх смешивался с чем-то тёплым и запретным, пульсирующим глубоко внизу живота.
«Прекрати…» — его протест был слабым, больше похожим на стон.
«Нет, — ответил Чонин и закрыл расстояние между ними.
Поцелуй не был нежным. Он был властным, требовательным. Губы Чонина жадно приникли к его губам, язык настойчиво требовал доступа. Банчан попытался сопротивляться, стиснув зубы, но Чонин одной рукой удерживал его запястья над головой, а другой схватил за волосы, слегка откинув его голову назад, вынуждая подчиниться. Волна жара накатила на Банчана, смывая остатки сопротивления. С податливым стоном он открыл рот, позволив языку Чонина глубже проникнуть внутрь. Это был поцелуй, полный тьмы, одержимости и странной, извращённой нежности. Мир сузился до точки — до влажного тепла этого поцелуя, до грубого давления тела Чонина, прижимавшего его к стене.
Одним плавным движением Чонин сорвал с Банчана футболку. Его губы и язык переместились на шею, оставляя влажные, горячие следы, спускаясь к ключицам. Банчан закинул голову назад, его тело выгнулось навстречу прикосновениям, которые он должен был ненавидеть. Руки Чонина скользнули вниз, расстёгивая его штаны и стаскивая их вместе с нижним бельём.
«Я покажу тебе, что такое настоящая свобода, детектив, — прошептал Чонин прямо в его ухо, пока его пальцы исследовали каждую деталь его обнажённого тела, скользя между ягодицами. — Свобода от твоих принципов. От твоего долга».
Он поднял Банчана и бросил на кровать. Тот приземлился на мягкую ткань, его разум метался между ужасом и всепоглощающим желанием. Чонин быстро разделся сам, его глаза горели тёмным огнём. Он достал из тумбочки небольшую бутылочку с лубрикантом.
«Расслабься, — его голос был и ласковым, и повелительным. — Я не причиню тебе боли. Только наслаждение».
Но Банчан уже не мог думать. Он мог только чувствовать. Холодную жидкость, которую ловкие пальцы Чонина втирали в его напряжённое, нетронутое отверстие. Сначала один палец, осторожно, но настойчиво проникающий внутрь, растягивая, готовя его. Потом второй. Банчан застонал, впиваясь пальцами в простыни. Это была непривычная, странная боль, но за ней следовала волна такого интенсивного удовольствия, что у него перехватило дыхание.
«Готов принять меня?» — голос Чонина был хриплым от желания.
Банчан не ответил словами. Он лишь слабо кивнул, его глаза были затуманены. Чонин positioned himself между его ног и медленно, давая телу Банчана привыкнуть, вошёл в него.
Острая, разрывающая боль заставила Банчана вскрикнуть, но Чонин тут же прикрыл его рот своим, заглушив звук, пока его бёдра не прижались к его ягодицам полностью. Боль постепенно утихла, сменившись нарастающим, невыносимым чувством наполненности. Когда Чонин начал двигаться, сначала медленно, затем всё быстрее и увереннее, Банчан забыл обо всём. Он забыл, кто он, где он, кто этот человек внутри него. Он существовал только как совокупность ощущений — каждый толчок, каждый стон, вырывающийся из губ Чонина, каждое прикосновение его рук к его коже зажигало в нём новый огонь. Его собственное тело предательски отвечало, его член твёрдо стоял, покачиваясь в такт их движениям. Он обвил ногами спину Чонина, притягивая его глубже, желая большего, теряя себя в этом хаосе.
Он кончил с глухим, сдавленным криком, его семя брызнуло на собственный живот, в тот самый момент, когда Чонин, с низким стоном, излился глубоко внутри него.
Они лежали несколько минут, тяжело дыша, их тела были покрыты потом и слизлись. Чонин первым нарушил тишину. Он мягко поцеловал Банчана в плечо и поднялся.
«Пойдём, — он взял его за руку. — Нужно помыться».
Он отвёл ошеломлённого, опустошённого Банчана в душ. Тёплая вода омывала их тела, смывая следы страсти. Чонин мыл его с такой же нежностью, с какой только что обладал им. Его пальцы втирали гель в его кожу, смывая пот и запах секса.
«Ты принадлежишь мне, детектив, — прошептал он, обнимая Банчана сзади под струями воды. — Не пытайся убежать».
---
Тем временем, в захудалом кафе недалеко от участка, Джисон, Чанбин и Феликс сидели за столом, уставленным пустыми чашками от кофе. Усталость была написана на их лицах.
«Мы обыскали всё, — Чанбин с силой поставил свою чашку. — Ни fucking следа. Этот ублюдок как призрак».
«Он не призрак, — тихо сказал Феликс, глядя на свой телефон. — Он просто умнее. И у него есть план. И… он играет с нами».
Джисон вздохнул. «А Сынмин с собакой. Гери в безопасности, по крайней мере».
---
Сынмин сидел в своём кабинете, перед ним лежала старая, пожелтевшая фотография. На ней — его отец, доктор Ким, в молодости, с женщиной на руках у которой был младенец. На обороте почерком отца было написано: «С Ин и его матерью. Моя ошибка. Моё наследие». Сынмин сжал фотографию так, что бумага смялась. Сводный брат. Чонин был его сводным братом. Правда, которую его отец так тщательно скрывал, ударила его с невероятной силой.
---
Вернувшись в спальню, Банчан почувствовал прилив странной ясности. Страсть прошла, оставив после себя пустоту и жгучий стыд. Но также… и понимание. Он посмотрел на Чонина, который наливал ему вино.
«Почему я? — тихо спросил он. — Почему именно я?»
Чонин обернулся. Его лицо стало серьёзным. «Потому что ты единственный, кто увидел не монстра. Ты увидел человека. Даже сквозь всю свою ненависть. Ты — моё отражение, Банчан. Моё единственное возможное спасение… или проклятие». Он подошёл и сел рядом. «И я расскажу тебе всю правду. О твоём напарнике. О том, что с ним случилось на самом деле. И почему доктор Ким так боится меня».
Он начал говорить. Медленно, подробно. Он рассказывал о том, как его напарник стал случайным свидетелем одного из его ранних «экспериментов». Как он не стал его убивать, но доктор Ким, опасаясь разоблачения, устранил его сам, инсценировав исчезновение. Чонин знал, но молчал, видя в этом интересный поворот в своей игре.
Банчан слушал, и его сердце разрывалось на части. Ненависть к Чонину боролась с благодарностью за правду и с тем тёплым, липким чувством, которое всё глубже пускало корни в его душе. Он понимал, что влюбляется. В своего похитителя. В убийцу. В единственного человека, который видел его настоящего.
В этот момент в доме Чонина сработала сигнализация.
Чонин вздрогнул, его глаза сузились. «Кажется, у нас гости».
Дверь в спальчу с грохотом распахнулась. На пороге стояли Чанбин и Феликс, с пистолетами в руках.
«Всё кончено, Чонин! Отпусти его!» — закричал Чанбин.
Но Чонин лишь улыбнулся. Он двигался с нечеловеческой скоростью. Прежде чем Чанбин успел выстрелить, Чонин оказался рядом с ним, нанося точный удар в шею. Чанбин рухнул без сознания. Чонин ловко связал его наручными кандалами, которые тот принёс для него.
Феликс замер в шоке. Чонин повернулся к нему.
«А ты… мой маленький шахматист, — он мягко, но неотвратимо оттеснил Феликса в соседнюю комнату, захлопнув дверь и заблокировав её. — Побудь тут немного».
Он вернулся в спальню, где стоял Банчан, не в силах пошевелиться. Чонин подошёл к нему и нежно провёл рукой по его щеке.
«Ничего не изменилось, детектив. Они пришли за тобой, но ты ведь не хочешь уходить, правда?»
Банчан смотрел на него, и в его глазах читалась не ненависть, а мучительная, разрывающая его надвое борьба. Он был влюблён. И он был в ловушке. И самое страшное было то, что он всё меньше хотел отсюда выбираться.