Жертвоприношение. Анаис

Арти выглядел пугающе взрослым. Не должен такой непоседливый мальчик хмурить брови и сосредоточенно заниматься подобным недетским делом. Дедушка его слёг, поэтому Арти взвалил на себя заботу о нём. Он ворошил запасы целебных трав, которые они успели с Хофтором набрать, делал снадобья для его бесчисленных ушибов. Мальчик кормил его и помогал справлять нужду. Разумеется, он не делал это все один, Марика разделяла с ним обязанности ухода и быстро училась, глядя на то, как именно делает мальчик свои незамысловатые лекарства. Хофтор был покрыт кровоподтёками и из-за сломанных рёбер с трудом дышал. Ночью он не спал от боли, едва сдерживая стоны. Так прошло пару дней, и напряжение, которое нарастало с каждым часом в лагере, достигло своего пика.

Собрался совет, в которой вошли Маршалл с женой, Марика, Лливелин и Анаис. Получилось это спонтанно, потому что нужда в разговоре витала в воздухе и стоило определённым людям собраться, пока остальные были заняты своими делами и не могли подслушать, они начали своё обсуждение.

— Мы не можем здесь больше оставаться, — объявил и без того понятную всем истину Маршалл. — Тарсумодо знает о том, где мы находимся, и в следующий раз может вернуться с другими монстрами и попросту смести нас.

— Одно неясно, почему эта здоровущая змея никого не сожрала, — проскрипела мамаша Мейпл.

Вопрос был дельный и многие над ним ломали голову. Но вот на него как раз-таки Анаис и знала ответ.

— Потому, что причинять страдания ему гораздо приятнее, чем греть своё брюхо только что сожранным обедом, — мрачно произнесла она.

— Да с чего бы? — нахмурилась Марика. — Звучит уж больно осмысленно для монстра.

— В том-то и дело. Тарсумодо не такой, как другие твари Дикомучего леса. Не зря они его слушаются и идут туда, куда он хочет. В этом монстре есть личность, правда, она отвратна, дикоподобна и заточена только на причинения горя и смерти.

— Ясно, — влезла мамаша. — Тогда тем более пора собирать вещички и бежать, куда глаза глядят. Я готова идти до тех пор, пока ноги не сотру по самую жопу.

— Нужно сделать носилки, — предложила Марика. — Хофтор ещё пару недель проваляется пластом.

— Если не помрёт раньше времени, — пробормотал Маршалл.

— А куда нам идти? — влез молчавший до этого Лливелин.

Сейчас он выглядел куда лучше. Глаза уже не пучились от ужаса, а лапки не тряслись и спокойно свисали вдоль мохнатого тельца.

— Впрочем, мы можем просто держаться одного направления. Рано или поздно, а лес всё-таки закончится. Наверное.

— Никуда мы не пойдём, — вдруг прозвучал голос Анаис.

Стихийный совет замолк и в недоумении уставился на неё.

— Во даёт, — покачала головой мамаша. — Ты ж с самого начала только об этом и твердила. Ну вот, получай, мы готовы, веди нас, куда хочешь. А ты нам отворот-поворот? Ты не сдурела случаем?

— И правда, объяснись, — более спокойно попросила Марика.

— Дело в старике, — качнув головой в сторону отдалённой лежанки, над которой застыла скрюченная и тонкая фигура мальчика, сказала Анаис. — Он слаб для путешествия. Его раны не будут заживать так быстро, как у вас. Он уже слишком стар и организм восстанавливается, куда медленнее. Любая тряска снова откроет едва зажившие раны. Рано или поздно он истечёт кровью. Если вы хотите, чтобы он выжил, то должны держать его в покое.

— Это мне понятно, — кивнул Маршалл. — А вот если завтра Тарсумодо вернётся? И снова кто-то пострадает или даже умрёт?

— Сниматься с места, значит, убить Хофтора, — спокойно возразила Анаис. — Если вас это устраивает, то идите и сами скажите об этом Арти.

Собравшиеся затихли, их головы оглянулись на лежанку. Может быть всем было бы легче, если бы Арти плакал без конца, как малое дитя. Может быть тогда эти взрослые решились бы обмануть мальчика, сказав, что забирая старика с собой в долгую дорогу, они спасают ему тем самым жизнь. Но Арти слишком много понимал для своего возраста. Утраты, потребность в стойкости, сделали его таким же взрослым, что и остальных. Совет болялся этого. Детские, невинные слёзы не страшили их, они рано или поздно заканчиваются, а осмысленное обвинение из уст мальчика могло обличить в них трусов. И трусами они остались бы навсегда.

— Остаться здесь? — пробормотал Лливелин. — И каждый день ждать, когда Тарсумодо со своей оравой появится, чтобы разодрать нас на куски? Трястись от каждого шороха в кустах и мучится от кошмаров по ночам? Думать о том, что раз сегодня нам повезло, и никто не навестил нашу стоянку, то, значит, завтра шансы на появление монстров повышаются? И так каждый день? Мы станем нервными и злыми и вскоре вцепимся друг в друга, а потом и вовсе расколемся и каждый сбежит, куда глаза глядят. Ты этого хочешь, Анаис?

— Я хочу, чтобы вы дали Хофтору шанс выжить. Мы окружены монстрами, так давайте поступим, как люди. Я клянусь, что буду драться до последней капли крови, отдам жизнь, если потребуется, но надо остаться здесь хотя бы на пару недель.

Мрачное молчание казалось таким ощутимым, будто оно придавило собрание свинцовым навесом. Никто ничего не ответил, но решение и без того стало ясным. Люди разошлись кто куда, унося с собой мысли, известные только им.

Анаис недолюбливала Лливелина, вечно он лез в дела со всезнающим видом, а стоило запахнуть жареным, как ушастый исчезал, будто его и не было. Но, если он брался о чём-то судить, то мнение его обычно было верным. Сказав о том, что люди начнут меняться под тенью нескончаемого страха, он будто предвидел будущее. А может этот заяц, обладая самой трусливой душонкой, потому и разбирался так хорошо в страхе и его последствиях.

Теперь лагерь охраняли по двое. Братьев на это, конечно, не хватало, поэтому к ним присоединился Маршалл. Женщинам и Арти было запрещено куда-либо уходить без сопровождения. Илер с Анаис занялись ловушками, чтобы твари, вместо того, чтобы перекусить людьми, попадали в замаскированные ямы.

Девушка мечтала о парочке хороших капканов, но сейчас сделать добротную ловушку не представлялось возможным. К тому же пропитание лагеря всё ещё лежало на её плечах. Все уже заметили, что у неё особый нюх на опасности и только её они могут спокойно отпустить в дебри Дикомучего леса и быть уверенными в том, что Анаис вернётся обратно. А Илер был мастером в поиске разнообразной растительной пищи, что давал лес. Этот тандем без устали прочёсывал чащу и каждый день возвращался с добычей, которой кормились все остальные. Жена Маршалла готовила из найденного похлебки, умудряясь сделать из пресного что-то приятное на вкус. Она даже делала лепешки из желудей, правда они разваливались в пальцах и отдавали горьковатым привкусом и Анаис не решалась спросить, как именно такое готовится. Арти ухаживал за дедушкой, а Марика, если не помогала ему, то шла на помощь мамаше Мейпл, у которой всегда находилось работёнка. Лливелин чаще всего занимался костром. Он без устали таскал хворост, заготавливал дрова впрок, а затем помогал всем остальным, выполняя любую просьбу.

Все держались на одной небольшой площади, вечно друг у друга на виду. Вынужденное соседство, приправленное вечным ощущением опасности, стало душным, будто они были заперты в одном доме. Мамаша Мейпл строго следила за тем, чтобы все участвовали в работе, уж кто-кто, а она не собиралась лишний раз горбатиться за кого-то и просчитывала каждое действие каждого человека. Всё это каким-то образом складывалась в одну ей известную таблицу и, если кто-то впахивал чуть меньше, особенно меньше, чем она, то тут же нависала над ленивой жертвой, промывая мозг отборным ворчанием. Стоит ли говорить, как часто в лагере вспыхивали мелкие ссоры? Особенно, если мамаша выбирала целью Марику. Но у Бэрри был крепкий стержень, эта женщина никогда не давала себя в обиду.

В общем, жена Илера видела мамашу Мейпл насквозь и знала, что та вечно следит за работой каждого, в чём Марика участвовать не желала. Любое замечание она либо игнорировала, либо жёстко парировала. Как же эти женщины порой ненавидели друг друга, потому старались не общаться, но всё равно иногда сцеплялись в жёстких словесных баталиях.

Однажды, когда Марика вычищала деревянную посуду, которую смастерил Маршалл, мамаша Мейпл не смогла остаться в стороне, заметив, что молодая женщина делает это не так тщательно, как могла бы.

— Ну, три ты посильнее, — скрипела она. — Или боишься стереть до мозолей свои красивые пальчики? Теперь-то уж некому убирать за тобой, да ходить рядом с раскрытыми зонтами, уберегая от дождя. Приучайся работать, коли не хочешь помереть от голода.

Марика с негодованием отшвырнула от себя миски и те покатились по траве, расплескивая вокруг воду.

— Злорадствуй, сколько хочешь, — задрав подбородок, бросила Марика. — Злорадство — твоё единственное утешение в эти горькие дни. Богачка, на которую ты раньше даже косо посмотреть не смела, теперь горбатится и трясётся за свою жизнь также, как и ты. Но знаешь ли, — сделав к ней быстрый шаг, уже тише произнесла Марика. — Так не будет длиться вечно. Если нам суждено выбраться из леса и заново строить свою мирную жизнь, то тогда наше общество вновь разделится. Кто-то станет выше, а кто-то ниже. И не смей сомневаться, что я окажусь там, где моя семья испокон веков оказывалась. Потому, что я дочь своего отца. Ларчи всегда берут своё!

— Ты нынче не Ларч, а Бэрри, — хмыкнула мама Мейпл. — А потому собирай посуду и начинай мыть заново.

Конечно, Марика с мамой Мейпл были не единственные, кто любил везде вставлять своё непрошенное мнение. Масло в огонь подливал и Крук, а за ним и Дарлинг. Младший сын Маршалла, лишённый такта, любил подходить к лежанке Арти и проверять самочувствие Хофтора. Всё бы ничего, если бы он не показывал раздражение, в очередной раз поняв, что старик ещё в плохом состоянии. Как будто этому самородку казалось, что люди здоровеют, как заржавевший механизм: его достаточно смазать и тогда он снова закрутится, завертится. Только сейчас вместо масла выступали лекарства Арти. Дарлинг, видя, что от микстур и припарок нет мгновенного эффекта, подначивал мальчика, сыпал глупыми шутками, а затем оставлял его в одиночестве, пока Арти мужественно глотал слезы и подступающее отчаяние. Но Дарлинг не смел донимать мальчика, когда поблизости была Анаис, Илер или Марика. Его же семья настолько привыкла к этому поведению, что не обращала внимания на всю ту чушь и грубость, что лилась из его рта.

Хофтор поправлялся очень медленно, люди действовали друг другу на нервы, а ко всему прочему Анаис внезапно обнаружила поблизости волков-едунов.

Однажды она вышла с Илером на небольшую полянку и тут же поняла, что тут что-то не так. Обнаружить присутствие прожорливых волков было несложно, даже Дарлинг справился бы с этим. Эти чудовища никогда не могли насытиться, а потому жрали траву, оставляя залысины на земле, обдирали кору и обгладывали кусты, особенно, если на них росло что-нибудь вкусненькое. К тому же, там, где появлялись волки-едуны, пропадали все остальные обитатели леса. Птица сабель перебиралась на другое место потому, что в округе не оставалось больше никакой падали, ведь волки съедали своих жертв до конца, не оставляя костей. Здоровенные крысы сбегали, чтобы спасти свои жизни, ведь волки прекрасно переваривали даже их гниющее мясо. Не оставалось никаких ящеров-переростков, ни деформированных свиней с толстой кожей и огромными клыками. Потому волки и жили постоянно в движении, пытаясь добраться до вечно убегающей от них живности, не вступая в схватки только разве что с монстрами покрупнее, как сорокопуты.

Что это значило для лагеря? Голод. Если едуны сожрут всё съедобное, то люди начнут голодать. Они и до этого жили впроголодь, тщательно измеряя размер порции для каждого, чтобы хватило всем. Илеру с Анаис придётся отправляться всё дальше за едой, и кто знает, что может случиться в лагере в их отсутствие. А еще стая может нагрянуть прямо к людям. Их шкура толстая, убить такую тварь получится, если засадить ей стрелу в глаз или в открытую пасть, а кто способен на такие меткие выстрелы? Разве что Прауд, но его одного мало на целую стаю. Получается, если волки нападут на лагерь, особенно, если Анаис с Илером будут далеко, то людей ждёт смерть.

Все эти доводы мгновенно пронеслись в голове воительницы, когда она вышла на поляну, где недавно побывалие едуны.

— Твою мать, — вырвалось из неё, и она устало потёрла лицо, пытаясь придумать план действий.

— Что случилось? — послышался приближающийся голос Илера.

Остановившись рядом с ней, он мгновенно пришел в уныние и долго рассматривал следы монстров.

— Вот чёрт, — вздохнул он после длительных размышлений. — Мы должны вернуться и рассказать остальным.

Анаис хотела возразить. В лагере и без того царило нерадужное настроение, а такая новость приведёт только к тому, что все захотят покинуть нажитое место. А как же Хофтор? Старик еще не оправился. Но, если держать такое в секрете, то это может привести к ещё большей беде.

— Ну, пойдем, — смирившись с грядущим, произнесла Анаис.