Жертвоприношение. Анаис

— Это всё Фор Тафт! — шептал Шапки. — Мы уходили из Городища, лелея надежду, что найдём край без монстров, но они были повсюду. Мы подбирали каждого человека, что встречался на пути, но совсем скоро нам нечего стало есть. Мы спешили на охоту, но возвращались ни с чем. Дикомучий лес сожрал каждого оленя, кабана или даже белку. Из прежних обитателей остались разве что люди. Нам не на что было охотиться! А люди умирали от голода! Но однажды Фор нашёл в ловушке вепря, кабана-переростка, что жрёт мясо, как и любая тварь. Он освежевал его, снял шкуру, порубил на куски, чтобы нельзя было различить в нём чудовище. Только нам он рассказал правду, а остальные пустили чудище на суп и фарш, радуясь, что протянут ещё немного. На следующий день многие слегли. Кто был послабее, не продержались и двух дней, болезнь выжгла в них остатки сил, и они отошли на тот свет в бреду и лихорадке. Но Фор продолжал таскать в лагерь куски монстров. Он не верил, что все они непригодны в еду для человека. Мы пытались его отговорить, но... — Шакпи опустил голову, шумно всхлипывая. — Но мы так хотели есть! Мы держали всё в секрете, боялись, что люди прикончат нас, узнав, кто стоит за болезнями и смертями. Мы всё валили на воду, на то, что монстры принесли с собой новые болезни и заражают животных. Фор частенько первым пробовал новое варево, прежде, чем тащить пропитание людям. Кое-какое мясо и правда оказывалось вполне съедобным, либо действовало плохо не на всех. Но Фор в своих экспериментах зашёл слишком далеко. Он выяснил, что мясо определённых чудовищ имеют особые свойства, и они ярко проявляют себя, если есть его сырым...

Толпа поселенцев, которая, судя по крикам, всё это время приближалась, наконец, появилась из-за деревьев. Первоначальная радость, что они нашли пропавших, мгновенно сменились ужасом и растерянностью. Здесь, по большей части, были охранники, но среди них можно было увидеть и пару неуёмных строителей. Анаис молча вложила Беспощадный в ножны и сделала пару шагов назад, позволяя пришедшим получше рассмотреть охотника.

— Какого чёрта здесь произошло? — слышала она шокированный шёпот.

Кто-то бросился к Фейну, а другие к Шакпи.

— Он мёртв! — разразился вопль, когда они развернули тело Лукаса лицом вверх.

Десятки глаз уставились на Анаис, но вскоре все таращились на Шакпи, на кровь, что медленно засыхала на его лице, руках и одежде, на страдальческий вид и бесплодные попытки утереть рот беспалой рукой. Правда была настолько ужасной и нереальной, что люди не могли её принять и поспешно пытались найти какие-то другие объяснения увиденному. Незнакомый парень вцепился в плечо Анаис и потребовал объяснений. Он старался выглядеть сурово, но дрожащий голос выдавал страх, бушевавший в нём.

— Этот человек убил Лукаса Фейна, — выдавила из себя Анаис.

— Не может быть! — в отчаянии воскликнул один из строителей. — Зачем ему это делать?! Шакпи, говори!

— Он не просто убил его, — с тихим ужасом произнёс охранник, что ещё держал в руках тело Фейна и потому мог легко видеть его раны. — Он ел его!

Кто-то молчал, поражённый происходящим, тогда как остальные взорвались бессвязными криками и вопросами. Это бесполезное мельтешение следовало срочно прекратить потому, как Анаис услышала в отдалении приближающиеся рыки и визги. Находиться здесь стало опасно, монстры Дикомучего леса спешили на запах крови и крики людей.

— Я слышу монстров! — выступив вперёд, громко произнесла она. — Нам следует вернуться в общину! Забирайте тело и преступника, и уходим, если жить хотите!

Прямой приказ побудил растерянных людей к действию. Несколько охранников подхватили мертвого здоровяка, Анаис же взялась конвоировать Шакпи. Одной рукой она крепко держалась за предплечье охотника, а вторую положила на рукоять Беспощадного. В этот раз Шакпи не сопротивлялся, он опустил голову, скрывая лицо, и шёл, не разбирая дороги, то и дело спотыкаясь.

Они ушли вовремя. За их спинами появлялась то одна тень, то другая, ныряющая от куста к кусту. Анаис даже отсюда чувствовала вонь монстров, источавшие их шкуры и раззявленные пасти. Вполне возможно, общине в ту ночь пришлось бы еще хуже, если бы не подготовленные заранее ловушки. Стоило людям оказаться за частоколом, как позади послышались визги чудовищ, которые срывались в вырытые ямы и напарывались брюхами на остроконечные палки, поджидающие их на самом дне.

— Фейн ранен? — выскочили к ним наперерез охранники, оставшиеся у ворот.

— Оставайтесь на местах, — рявкнула на них Анаис и махнула рукой в сторону Дикомучего леса. — Будите всех, пусть вооружаются и следят, чтобы никакая тварь не прорвалась в лагерь.

— Да кого будить? Все и так на ногах, — мрачно ответил ей один из мужчин.

Некоторые охранники, вернувшиеся вместе с Анаис, остались при воротах, чтобы разбираться с тварями, которые могли проскочить через полосу ловушек. С резко поредевшей группой поселенцев Анаис двинулась дальше в лагерь, невольно стискивая плечо Шакпи ещё сильнее, но тот на это никак не реагировал.

Община и правда уже была на ногах, везде горели костры, вокруг них толпились люди небольшими группами, томясь в тревоге. Увидев прибывших, они нестройной волной хлынули навстречу.

— О, бескрайнее небо! — услышала Анаис визгливый голос Лливелина. — Фейн и Шакпи ранены! Несите их скорее в больницу! Да поосторожнее вы!

Вид Шакпи обескураживал и пугал, сквозь толпу пыталась пробиться его жена. В этот момент заботливые руки попытались забрать у Анаис Шакпи, видимо, люди приняли кровь Фейна на нём за его собственную.

— Этот человек — убийца! — нетерпеливо воскликнул один их охранников, ткнув пальцем в охотника. — Кровь на нём принадлежит Лукасу Фейну!

Толпа единовременно ахнула и отступила на шаг, непонимающе уставившись на охотника.

— Не может этого быть! — тут же неровным голосом воскликнула жена Шакпи. — Они дружили с самого детства! Он бы ни за что не поднял на него руку. Это ложь!

— Постойте-постойте! — выскочил на середину предприимчивый заяц. — Давайте не будем пороть горячку, а лучше во всём спокойно разберёмся!

Вслед за его вполне оправданным предложением разразился женский, полный ужаса и боли, крик. Анаис даже вздрогнула, услышав его, так сильно он прошёлся по её взвинченным нервам. Источником непрекращающегося вопля была женщина средних лет и, как только Анаис рассмотрела её в толпе, как сразу же поняла, что не только у Шакпи есть жена.

Охранники, что несли тело, осторожно положили его на землю и понуро отошли, позволив плачущей женщине добраться до мужа. В этом плаче было нечто первобытное, горе вдовы было столь велико, что оно замутнило её разум. Женщина упала на колени перед мертвецом, дрожащими пальцами ощупывала его грудь, пока крупные капли слёз безостановочно катились по её щекам. Но даже это не было самым страшным потому, что вслед за женщиной к трупу вышла девочка лет десяти, которая по привычке хваталась за мамин подол платья. Картина, что предстала перед ней, была настолько необъяснима для неё, что она осматривалась по сторонам, будто пытаясь у окружающих одним взглядом выпросить ответы на происходящее.

— Мама! — испуганно позвала она, утирая глаза.

К счастью, практически в этот момент появилась Марика, которая одним движением сгребла в охапку девочку, отвернула её голову в сторону и пошла с ней прочь от мертвого тела. Анаис успела расслышать её шепот: «Не смотри!»

— Прошу вас, кто-нибудь позаботьтесь о дорогой Эли Фейн, — взлохматив шерсть на лбу, громко попросил Лливелин.

На его призыв выскочила вдова Тафт, а вслед за ней несколько неравнодушных женщин и мужчин, среди которых Анаис даже успела заметить Илера. Они с трудом отцепили от тела стремительно теряющую рассудок новоиспеченную вдову, и потащили куда-то к дальним палаткам, где её должны были напоить травяным, успокаивающим чаем.

— Это ужасно... Как же это ужасно... — причитал Лливелин, но за забором слышался рёв чудовищ, перед ним лежало истерзанное тело, люди были испуганы, и ситуация требовала решительных мер, пока не произошло что-то ещё.

Эти мысли пришли к Анаис с зайцем одновременно.

— Я предлагаю похоронить тело, а преступника запереть до разбирательств! — объявила воительница.

— Всё верно! — воскликнул Лливелин. — Кровь и ужас витают в дебрях Дикомучего леса и на их запахи слетелись монстры. Мы не можем сейчас опрашивать свидетелей и разбираться в произошедшем. Нам стоит проявить терпение и мужество, чтобы пережить остаток ночи без ещё больших потерь. Охране нужна помощь, поэтому я прошу вас довериться мне, что сие страшное преступление найдет своего виновника, а позже детали произошедшего обязательно будут раскрыты.

— Мой муж не будет ночевать в яме! — выкрикнула жена Шакпи. — Он ни в чем невиновен!

— Если это так, то мы это выясним, — сдержанно, но при этом строго произнес Лливелин. — А до той поры вам стоит подчиниться. Ваше благосклонное отношение ко мне, к тому, кто будет искать справедливость, указывает на то, что вы и правда верите в невиновность своего мужа. Анаис, прошу тебя, помоги мне сопроводить господина Шакпи до места заключения. Охрану я попрошу вернуться к стене! — двое мужчин, что помогли донести тело Фейна, тут же сорвались с места. — Мужчины, что могут сражаться, не стойте в стороне, понадобится любая пара рук с оружием!

Кролик замахал лапками, показывая, что собрание окончено. Уже более тихо он попросил молодого строителя заняться телом Фейна и припрятать его где-нибудь подальше от жилой зоны лагеря, чтобы утром они могли спокойно заняться могилой. Но и на этом приготовления хитроумного зайца не закончились. Он подозвал к себе маячащего неподалёку Маршалла. Тот явно был в дурном расположении духа, но все же подошёл, чтобы выслушать просьбу.

— Я хочу, чтобы ты отправился к шатрам Шакпи и Фейна, — зашептал Лливелин Мейплу на ухо, надеясь, что его никто не услышит. — Уверен, жена Шакпи будет противиться, но ты уж найди способ с ней договориться. Обыщи вещи охотников и забери всё, что тебе покажется подозрительным.

— Всё будет сделано, — ответил Маршалл и с тихой злостью глянул на Анаис. — А ты, уж будь добра, вытащи моего непутёвого сына из ямы.

Не успела она ему что-то ответить, как взбешённый отец семейства жёсткой походкой пошел прочь.

— Пойдем, Анаис, — тяжело выдохнув и мгновенно став еще меньше, устало попросил Лливелин.

Девушка шла за зайцем и дивилась его способности так быстро и ловко найти решение даже в столь неприятной ситуации. Видимо, он не зря занимал главенствующее место в Городище, а потому и уважение людей к нему заслуженно. Сама бы она вряд ли нашла столь убедительные слова, да и люди её практически не знали, а потому без авторитетной фигуры Лливелина у неё бы не получилось так быстро навести порядок и спокойствие.

Заяц повел её в сторону злополучной пещеры, оказалось, не так далеко от неё строители вырыли просторную яму, которую сверху накрыли деревянной решёткой. Они планировали держать в ней провинившихся, но до сегодняшней ночи здесь ещё никому не приходилось ночевать. Подле ямы дежурил молодой человек, который вскочил с места и строго окликнул их.

— Стоять! Сказано никого, кроме Шакпи и Фейна, к заключённому не подпускать.

— Как ты видишь, с нами как раз-таки Шакпи, — мрачно огрызнулась Анаис. — А эта яма станет для него временным домом. Посторонись.

Молодой стражник открыл рот, растерянно уставился на охотника, а затем на Лливелина. Немного помявшись, он всё же бросился к решетке, чтобы снять с неё хитрый узел, который можно было развязать только снаружи. Вскоре решётку откинули и Анаис глянула вниз.

— Ага, прохлаждаешься? — не удержалась она от ухмылки.

На неё поднял голову Крук, сидевший на самом дне, обняв колени.

— Очень смешно, — фыркнул он. — Я уже думал, что ты не вернёшься за мной.

— Вытаскивай его, — оглянулась Анаис на стражника.

— Нет! Он напал на охранника пещеры и занял его место! Он будет здесь сидеть, пока Фейн и Шакпи хорошенько не допросят его.

— Ты что, ослеп или отупел?! — первым потерял терпение Лливелин. — Ты вообще ничего не слышал из того, что происходило там, в центре лагеря?! Фейн убит, а Шакпи главный подозреваемый! Вытаскивай этого растяпу-Мейпла и освободи место для настоящего преступника!

Стражник вздрогнул и спустил вниз верёвочную лестницу, по которой Мейпл поспешно поднялся наверх. Он выглядел помятым, будто его таскали за шкирку, как нашкодившего котенка, но, судя по всему, никто его не бил. Отряхиваясь, Крук наблюдал за тем, как Шакпи занимает его место.

— До рассвета я хочу знать всё, что успело произойти за эту ночь, — глянув на Анаис, произнес Лливелин. — И ты тоже вставишь своё слово, — добавил он для Крука. — Но первый допрос будет проведён с Шакпи. Эй, сторожевой, ты свободен. Отправляйся к частоколу, там твоя помощь пригодится.

Стоило охраннику уйти, Лливелин попросил Анаис и Крука отойти, чтобы они не слышали детали разговора с подозреваемым. Девушка не стала спорить с зайцем, который, судя по всему, взялся за дело со всей серьёзностью. Она взяла за локоть Крука и увела его подальше. Отсюда они видели, как встревоженные люди носятся по лагерю, издалека всё ещё доносились завывания новоиспеченной вдовы и яростное рычания монстров, что продолжали выискивать пути к лагерю.

— Что ты там натворила? — поражённый увиденным, спросил Крук. — Ты ушла всего-то на несколько часов.

Анаис уселась прямо на землю и вытянула ноги. В самом лагере чувствовался хаос, он царил за его пределами, даже проник внутрь самой воительницы и теперь буйствовал в её голове, разбрасывая во все стороны мысли. На миг ей показалось, что она поступила неправильно, где-то просчиталась и поспешила, а отсюда столько крови и слёз. Отправившись за Шакпи и Фейном в лес, девушка сама до конца не осознавала, что именно хочет от них добиться. Ей нужна была правда, разумеется, но искать её в Дикомучем лесу была не лучшая идея. Но, когда она вывалила перед ними обвинения, им нечего было стесняться, уж точно не друг друга, поэтому они с такой лёгкостью высвободили всё тёмное, что в них скрывалось. Правда, теперь, когда Анаис была чуть глубже осведомлена о делах поселения, ей казалось, что Фейн стал заложником ситуации. Всё началось с Фора Тафта, а, когда они поняли, насколько может быть губительно их единственное пропитание, ему приходилось молчать. С одной стороны — это спасало их самих от людского гнева и обвинений, а с другой стороны — его семья могла есть и жить дальше. Но всё начало рушиться: сначала Рут Паркс, а потом сама Анаис. Стоило воительнице всё узнать, когда они попытались заткнуть ей рот. Конечно, поначалу они хотели лишить её хитрым способом памяти (видимо, тут было замешано мясо с необычными свойствами), способ уже проверенный на сестре Роберта, но стоило Анаис вырваться и показать зубы, как Шакпи мгновенно перешёл к самым радикальным мерам. Анаис хорошо помнила тот миг, когда этот охотник вроде как отошёл на задний план, пока она сражалась с Лукасом, а через каких-то пару минут ворвался в драку уже совсем другим существом. Мясо. Оно было при нём, более того он сожрал сырой кусок, иначе не объяснить столь мощного эффекта. Только Фейн сохранил остатки благоразумности и человечности, он знал, как опасно лезть под руку Шакпи в тот миг, но всё равно не стал стоять. Лукаса нельзя было назвать абсолютно хорошим человеком, он врал и скрывал, действовал в тени и подвергал риску людей. Но всё же он пытался спасти Анаис.

Придавленная тяжкими думами, она склонила голову и меланхолично потирала шею, на которой остались яркие синяки от жадных пальцев Шакпи. Как сложно всё в этой жизни. Будь Фейн таким же, как Шакпи, то у неё даже на секунду не возникли бы сомнения, но теперь она мучила себя мыслями о том, что его жизнь стоила гораздо больше и за неё нужно было бороться, а из-за её желания раскрыть тайну, она подставила его под удар. С другой стороны, он молча наблюдал за тем, что происходит с лагерем. Каждый день на больничной койке мог оказаться новый человек, а он продолжал молчать и ничего не делать, а значит одобрять происходящее своим бездействием. Он не мог не чувствовать вину, но всё же потакал во всём Шакпи. Стоит ли теперь удивляться, что их опасные эксперименты с мясом чудовищ привели к столь плачевному исходу? Ей было жаль, но он сам загнал себя в угол. А может справедливость настигла его таким кровавым способом, полностью смыв все его злодеяния?

Ночь наконец-то отступила, а вместе с взошедшим солнцем толпа монстров, появившаяся на запахи крови и страха, ушли. Ловушки вокруг лагеря были заполнены. Многие монстры, насадившись на колья, валялись там трупами, но другие были лишь ранены. Людям пришлось с рассветом покинуть спасительные стены и отправиться к ямам. Они закидывали ещё дышащих тварей камнями и стреляли в них из лука. Их ждала большая работа: нужно было вытащить туши и отволочь их как можно дальше от лагеря, оставив на съедение едунам и другим падальщикам, а затем вытаскивать обломанные колья со дна ловушек и заменять их новыми. А сколько всего предстояло сделать в самом лагере! Анаис видела, что Лливелин трудился, не покладая лап. Он обошёл всех близких друзей охотников, опросил их, затем опрашивал их жён и даже детей. Уже к полудню он собрал достаточно материала и уже знал гораздо больше Анаис. Девушку он опрашивал чуть ли не последней, с большим вниманием слушая её собственные предположения и догадки.

— Этого достаточно? — спросила она в конце утомительного разговора.

— Я вижу, что ты говоришь со всей искренностью, будь ещё что-то, ты бы не стала ничего скрывать, — откликнулся заяц. — Дело сложное, мне лучше думается, когда я обсуждаю проблему с кем-то.

— Ничего себе, проблема, — не удержалась от хмурого замечания Анаис. — Скорее, катастрофа.

— Благодарю за уточнение, — с долей раздражения отозвался заяц и даже остановил себя на несколько секунд, чтобы успокоиться.

Люди были взвинчены, любой допрос, что он устраивал, не проходил гладко, и у бывшего главы Городища понемногу сдавали нервы.

— Может всего этого удалось бы избежать, если бы ты, заметив нечто подозрительное, не стала рваться в бой одна, а пришла бы ко мне. Да пусть даже к Маршаллу или Илеру. Вместе мы бы додумались, как все решить более мирно, тогда бы уж точно никто никого не убивал страшным образом.

— Я уже думала об этом, — призналась Анаис. — Но пришла к выводу, что поступила верно.

— Человек мёртв, — жестко ответил ей заяц.

— А сколько умерло за существование общины? — не моргнув глазом, возразила Анаис. — Пришла бы я к вам со своими подозрениями, вы бы стали слушать меня? Вечно мы трепыхаемся на волоске, мучаемся от голода и притеснений чудовищ, а сейчас у нас появился шанс зажить в безопасности, с водой и едой. Вы бы предпочли закрыть глаза на мои доводы, чтобы не обострять ситуацию и не лишиться тёплого места.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — возразил Лливелин. — Мы могли отмахнуться, а могли и помочь. А теперь можно долго предполагать, чего мы могли бы сделать, как бы провернули всё лучше, не размахивая мечами и не поедая лучших друзей. Но беда в том, что ты решила всё сделать в одиночку, не дала никому из нас шанса. Ты вызвала их на изобличающий разговор, прижала к стенке, а именно это сподвигло их к нападению.

— Всё верно. Они очень быстро перешли от менее безобидных мер к самым смертоносным. А перед этим ещё оставили меня связанной в Дикомучем лесу, кстати говоря. А Дикомучий лес — это тебе не сад на заднем дворе, — повышая голос, отвечала ему Анаис. — Там в любой момент может произойти, что угодно. Может они были бы рады, застав меня в пасти какого-нибудь монстра. Ты прав, я их прижала к стене своими обвинениями и очень славно, что так поступила потому, что они перестали притворяться. Теперь мы все знаем, кем они являются на самом деле. Шакпи — грязный предатель и убийца. Приди я к тебе за советом, ты бы отправился с ним на переговоры, а он бы долго и кропотливо умасливал тебя своим красноречием и с большой вероятностью справился бы на ура. И что тогда?

Заяц насупился, на его лбу образовалось пару складок, а нос поддёрнулся.

— Ты — благородный и сильный человек, Анаис, — тихо и совсем неласковым тоном произнес он. — Но не позволяй себе думать, что это даёт тебе право решать за каждого. Мы все здесь висим на волоске и, если небо так решит, он оборвется, я хотел бы знать, что таков был результат наших общих, пусть и неудачливых, усилий, а не исход решений одного, чьей совести хватает на всех.

Анаис сжала челюсти и отчётливо услышала скрежет собственных зубов. Она с трудом удержала себя от едких оскорблений. От них всё равно не было бы толка, а премудрый заяц остался глубоко на неё обиженный.

— Прежде чем собрать людей и высказать решение, — почесав за ухом, уже более спокойным тоном заявил Лливелин, — Мне бы хотелось устроить совет, чтобы вместе обсудить сложившуюся ситуацию. Будь добра, найди Марику и приходи с ней к нашим палаткам.

— Буду добра, — процедила Анаис и отправилась на поиски.

«Чёртов заяц!», — расстроено думала она. «Почему именно меня и почему именно за Марикой? Отправил бы за Маршаллом, но нет же...»

Марика нашлась около двух больших шатров на пригорке, где жили семьи охотников. Мужей, конечно, там не было, остались только сломленные горем жёны да их дети с заплаканными глазами. Марика со своей умелой ненавязчивостью ухаживала за вдовой Фейн, варила ей успокаивающий отвар, рассказывала истории детям, чтобы как-то отвлечь от страшной реальности, происходящей под носом.

Женщины, увидев, что к ним приближается Анаис, вытянулись в струну. Лицо жены Шакпи тут же исказила гримаса неприязни, которую она даже не скрывала. Вдова Фейн же бросилась к Анаис и, не поздоровавшись, начала тихо и монотонно гудеть что-то о своём муже.

— В чём бы вы его там не обвиняли, он ни в чём не был виноват. Мой муж был славным человеком, пусть и друзья с соседями говорили о его излишней молчаливости, но когда молчаливость считалась грехом? Он был честным и хорошим, поэтому прошу, не черните его славное имя, пусть он покоится с миром.

— Каким бы ни был человеком ваш муж, он спас мне жизнь и за это я ему благодарна, — с осторожностью отцепив влажные пальцы вдовы от своей повидавшей виды туники, ответила Анаис.

Она глянула на других женщин, но жена Шакпи даже не шелохнулась, изображая статую, а Марика сложила руки на груди, сурово глядя Анаис прямо в глаза.

— Лливелин попросил меня зайти за тобой, — произнесла девушка, все ещё держа вдову за руку, не позволяя ей снова схватиться за тунику. — Прошу, пойдём.

Марика не удостоила её ответом, попрощалась с остающимися жёнами, с детьми и молча последовала за воительницей.

«Мало мне страданий...» — подумала Анаис, когда шла с Марикой в сторону места встречи.

Всё это время она чувствовала взгляд Бэрри на своей спине. Ни у кого не было такого тяжёлого и проникающего взгляда, давящего укоризненностью, причём оправданной укоризненностью, и Анаис немедленно чувствовала себя в чём-то виноватой, стоило ей оказаться под ним.

Около их палаток уже собралась знакомая компания. Лливелин стоял подле Маршалла, молча оглядывая лагерь, видимо, приберегая силы для предстоящего собрания. Сыновей и жену Маршалл отослал подальше, чтобы они не грели уши, Илер понятливо куда-то делся и без просьб, поэтому вокруг них образовалось пустое пространство, на котором они могли спокойно обсудить непростое дело.

— Итак, все в сборе, — довольно бодро начал Лливелин, окинув всех испытующим взглядом. — Марика, как поживает вдова Фейн?

— Лучше, но боюсь, что она в любой момент готова повредиться умом, — честно отвечала Бэрри. — Её бы держать подальше во время оглашения приговора, иначе не избежать беды.

— Спасибо, что присматриваешь за ней, мы обязательно что-нибудь придумаем. А как поживает Иза, супруга Шакпи?

— Она крепкая женщина, можешь не беспокоиться.

— Хорошо, — покивал Лливелин. — Теперь можно обсудить то, ради чего мы здесь собрались. Я бы с большим удовольствием пригласил кого-то ещё, кто принимал участие в делах общины с самого её основания, но, боюсь, что Фейн и Шакпи не посвящали никого во многие детали, не назначили себе помощников, решали всё единолично, разве что им помогал еще Фор Тафт, пока он не отправился в мир иной. Преемников у них не осталось, поэтому я, пользуясь авторитетом среди вас, намерен занять их место. Конечно, один я не справлюсь... Но давайте приступим к обсуждению преступления. Итак, я попытался восстановить события ровно с разрушения Городища и до сего момента. Это может показаться чересчур, но поверьте мне, такая скрупулезность необходима, ведь за одним убийством скрывается ещё одно, а также заговор.

Анаис сложила руки. Ещё одно убийство. Не может быть никаких сомнений, заяц имеет ввиду Фора Тафта, третьего охотника. Видимо, допрос людей, обыск вещей Фейна и Шакпи, а также разговор с последним принесли свои плоды. Она мельком осмотрела участников совета. Маршаллу было настолько любопытно, что он грыз кожу на пальцах, сосредоточено пялясь на зайца, а Марика сохраняла непробиваемое спокойствие, по которому невозможно было судить, что она чувствует на самом деле.

— Пока Тарсумодо громил центр Городища, троица охотников возглавила значительную группу людей, сбегая из города, — начал рассказ Лливелин. — Они успели вынести из города кое-какие вещи и небольшой запас пропитания. Благодаря этому сбежавшие смогли недолго безболезненно находиться в Дикомучем лес, стараясь найти безопасное место. К сожалению, они вскоре столкнулись с рядом проблем. Нападения чудовищ, постепенное истощение припасов... Охотники шныряли по чащам в поисках дичи, но вскоре пришли к неутешительному выводу: животных больше нет.

Маршалл резко вдохнул через нос с громким свистом, на мгновение привлекая к себе внимание.

Анаис частично знала дальнейшую историю. Шакпи успел ей поведать ту часть, где Форт Тафт решил охотиться на монстров и постепенно скармливал мясо людям, пытаясь найти съедобное. Это повлекло за собой череду смертей, а те, что выжили, слегли с болезнями. По мере продвижения рассказа, Маршаллу всё тяжелее было скрывать своё негодование. Он топтался на месте, хмурился и порывался что-то сказать, но Лливелин не позволял. Марика продолжала спокойно слушать.

— Шакпи поведал мне, что они нашли монстров, чьи определённые куски мяса пригодны в пищу. Но Фору Тафту этого было мало. Он продолжал экспериментировать. Поделив группу людей, Фор кормил их разной пищей. Кому-то доставалась безопасная еда, а кому-то нет. Таким образом, он следил за последствиями. Так и выяснилось, что мясо выражает свои эффекты наиболее ярко в сыром виде, а в готовом действует гораздо слабее. Но, если питаться небезопасной едой слишком часто, то оно начинает оказывать влияние на внешность, изменяя цвет белка глаза. В какой-то момент Фор Тафт попробовал некий орган чудовища в сыром виде и обнаружил, что получил неимоверную силу и выносливость. Мясо нужно было есть совсем в маленьком количестве, но он об этом не знал и съел куда больше. Из-за этого он потерял рассудок и напал на своих товарищей-охотников. Фейну и Шакпи пришлось забить Тафта до смерти. Затем они оттащили его труп поглубже в Дикомучий лес и дали чудовищам растерзать его, скрывая тем самым своё злодеяние. Разговор о произошедшем случайно подслушала Рут Паркс. К тому моменту община уже расположилась здесь и отстраивала свой лагерь, поэтому пещера была забита провиантом. К ней она и отправилась, чтобы избавиться от опасной снеди. За неудавшийся поджог её чуть не выгнали, но Фейн и Шакпи придумали кое-что другое. Они хотели, чтобы Рут держала рот на замке, но убить её не решились, это бы вызвало слишком много подозрений. Но они уже были осведомлены о некоторых эффектах мяса и воспользовались одним из них. Смочив её обед кровью одного из чудовищ, они вызвали у неё лихорадку, переболев которой, она забыла о последних нескольких днях. Так их тайна осталась нераскрытой. Но главная ошибка охотников заключалась в том, что они не остановились, а продолжили эксперименты Фора Тафта. Для этого Фейн и Шакпи выделили несколько котлов. Строители и охранники питались отдельно, в их еду подмешивали мяса для силы и выносливости. Охотники хотели, чтобы стена строилась, как можно быстрее, а охрана была в состоянии, в случае нападения на лагерь, противостоять монстрам. Конечно, в готовом виде мясо давало ослабленный эффект, но его было достаточно для быстрой работы. Побочный эффект в виде вспышек ярости всё равно иногда появлялись, но охотники ничего с этим не делали. Другой котёл они оставили для большинства. Там была безопасная еда, которой они питались сами. Оставался самый маленький котелок и туда они клали всегда что-то новое, наблюдая за тем, кому оттуда досталась порция. Поэтому в лагере никогда не кончались больные. Если одни выкарабкивались из больничной койки, то их место занимали другие, и так по кругу. Конечно, если больных становилось слишком много, то они начинали класть в третий котелок безопасное мясо. Но избавится от своего желания познать всё они уже были не в состоянии. Поэтому Фейн и Шакпи и предложили остальным остаться жить в Дикомучем лесу, не боясь Тарсумодо. Они думали, что смогут использовать силу монстров против них самих, надеялись возвыситься над чудовищами, и полностью очистить от них свой лес. Вот, что Маршалл нашёл среди вещей Ланса Шакпи, — Лливелин продемонстрировал чёрную записную книжицу.

Она была заполнена записями, сделанными карандашом или углём.

— Это подробные записи об экспериментах, которые полностью доказывают их вину, — перелистывая страницы, объяснил заяц. — Что ж, теперь я кратко опишу вам, что произошло сегодня ночью.

С этой частью Анаис была знакома, как нельзя лучше, поэтому практически не прислушивалась, пока заяц продолжал свой рассказ. Единственное, что нового она узнала, так это зачем охотники оставили её на время в лесу, привязав к дереву. Оказывается, они ненадолго возвращались в общину, чтобы взять нужного мяса для Анаис и лишить её памяти. Но внутри частокола они обнаружили встревоженных охранников. Подойдя к пещере, они наткнулись на Крука. Средний сын Мейплов особенно не сопротивлялся и сразу же признался, что делал всё по просьбе Анаис. Шакпи с Фейном не стали тратить на него много времени и приказали запереть парня в яме, решив вытрясти из него подробности позже.

Пока заяц дальше рассказывал о битве между Анаис и охотниками, она задумалась о том, что узнала и, потирая подбородок, вспоминала все те обеды и завтраки, которыми питалась в этом лагере. Ей никогда не доставалась еда из маленького котелка, а ведь в любой момент она могла слечь с неизвестной болезнью, а то и вовсе умереть. Как эти люди могли спокойно кормить тех, кто им доверял, мясом чудовищ и хладнокровно наблюдать со стороны? Насколько они были оторваны от людских страданий, поддавшись жажде отмщения? Они готовы были и дальше хоронить своих товарищей, лелея мысль, что это позволит им уничтожить чудовищ.

Прилив отвращения подкатил к горлу тяжёлым комом и Анаис несколько раз сглотнула, пытаясь себя успокоить. Теперь ей не было жалко даже Фейна, чья смерть до этого казалась трагичной и жестокой. В ней крепла уверенность, что эти двое получили по заслугам. Может быть, Фейн и правда был в чем-то лучше своего друга, поэтому он умер сразу, не испытав на своей шкуре людской гнев и порицание. Стоит остальной общине узнать эту историю, как они разорвут Шакпи на куски, не оставив ему ни единого шанса на прощение. Сердце в груди Анаис дрогнуло, когда она вспомнила о жёнах охотников и их детях. Теперь им грозит стать изгоями, которых все будут сторониться, подозревая в том, что они всё знали и во всём поддерживали злодеев. Кто-то, потерявший из-за охотников близкого, может даже попытаться отомстить, напав на этих женщин и детей. Теперь Анаис становилось ясно, почему Лливелин собрал этот совет. Пусть они и осудят Шакпи, но это никак не убережёт их от дальнейших проблем.

— Не сносить этому ублюдку головы, — шипел Маршалл, когда Лливелин закончил свой рассказ. — Даю руку на отсечение, что солнце не успеет убраться за горизонт, как он будет валяться мёртвым где-то за границей лагеря.

— Да, — хмуро откликнулась Марика. — Люди его не простят и, скорее всего, повесят на ближайшем дереве. Но что делать с семьями охотников? Как только ты огласишь результаты расследования, они окажутся в опасности. Может стоит опустить некоторые подробности?

— С чего бы? — вспылил Мейпл. — А вдруг эти женщины были с мужьями в сговоре? Они их жёны, то есть самые близкие люди, могли и знать, что творится. А раз знали — тоже виновны.

— Что-то я сомневаюсь, — протянула Марика. — Вдова Фейн вряд ли бы выстояла под гнётом столь страшной тайны.

— А вот жена Шакпи вполне могла, — вставила слово Анаис.

— Это вы на что намекаете? — только теперь Марика показала съедающие её беспокойство и раздражение. — Вздернуть её рядом с мужем? А кто будет заботиться о её сыне? Ты? — уставивишись испепеляющим взглядом на Маршалла, а затем на Анаис, процедила она, на что Мейпл только поджал губы. — Этот мальчик превратится в изгоя, а вслед за ним и дочь Фейна. Эти дети станут отродья убийц. Сейчас наша безопасность полностью зависит от сплочённости, а эти дети будут обделены вниманием и заботой. Когда случится беда, то кто вспомнит о них и поспешит им на помощь? Они будут предоставлены сами себе и подвергнутся риску. Лливелин, скажи им, — в отчаянии обратилась она к зайцу.

— По закону Городища, — с неохотой начал он. — Знание о преступлении и умалчивание об оном карается, как соучастие.

— Справедливость должна восторжествовать, — хмуро произнёс Маршалл. — Поверь, нам всем станет дышать легче, когда мы избавимся от этих дьявольских семеек.

— Да ты слышишь себя?! — едва не взорвалась Марика.

— А что, если мы будем знать точно, были ли их жёны в курсе происходящего? — протянул заяц.

— Как мы это узнаем? — напряглась Анаис.

Лливелин помялся, сжимая в лапках записную книжку.

— Тут есть кое-что и полезное, — не удержался он. — Мы можем предложить этим женщинам оправдать себя. Есть определённое мясо, способное повлиять на разум. Судя по записям, человек становится податливым и болтливым. Если съесть нужное количество, то можно впасть в некий транс, в котором не получится соврать, как бы ты не хотел. Я думаю, этого будет достаточно, чтобы жёны охотников оправдали себя. Конечно, это не до конца избавит их от участи изгоев, но зато появится реальный шанс выжить.

— По справедливости, — глянула Анаис на Маршалла, который почему-то всё равно оставался недовольным. — Как ты и хотел.

— А что мы будем делать с записями? — спросила Марика.

— Я думаю, их следует уничтожить, — ответила Анаис. — Никто не знает, что именно открыли охотники и как этими знаниями можно распорядиться, если они попадут не в те руки.

— Но мы можем стать сильными и выносливыми, — возразил Маршалл. — Я не говорю о том, что мы будем лопать монстрево мясо каждый раз, но, если нас снова настигнет Тарсумодо, лучше иметь под боком запасной план.

— Да, но Анаис тоже права, — задумался Лливелин. — Не в тех руках эта книжечка приведёт к катастрофе.

— Я предлагаю никому не говорить о её существовании, — предложила Марика. — Просто скажем, что охотники исследовали особенности мяса, но не станем раскрывать никаких деталей. Мы должны подчеркнуть, как опасно экспериментировать с поеданием мяса чудовищ. Скажем даже так, что потеря разума — это неизбежно, если ты питаешься небезопасным мясом с разнообразными эффектами, это отвадит людей от будущих экспериментов. Спрячь книгу, Лливелин, и никому не показывай то, что там написано.

— Что ж, я согласен с твоими доводами, — кивнул заяц. — С сегодняшнего дня записи будут храниться в строжайшем секрете.

Все остальные согласились с его словами и на этом совет был окончен.