Жертвоприношение. Анаис

Люди постепенно стягивались к центру общины, обступая Лливелина, чтобы хорошо его слышать. Не пригласили сюда разве что парочку охранников, которые остались караулить стену, но даже они вытягивали шеи и посматривали в сторону собрания. Лливелину притащили несколько брёвен, сложив из них помост, чтобы зайца было видно издали. Как же забавно он смотрелся в окружении людей, Анаис даже представила, что пришла на цирковое представление, а к зайчишке вот-вот подойдёт укротитель и заставит прыгать через разноцветные кольца.

— Как твой глаз, Анаис? — услышала она вдруг за спиной знакомый голос.

Мысли о цирке, которые её забавляли, мгновенно исчезли, и лицо девушки стало угрюмым.

— Пока не очень, — оглянулась она на спросившего.

Крук поцокал, услышав ответ, будто выказывая сочувствие.

— У нашего дальнего родственника была такая же беда, — вдруг оживился Дарлинг, который, как обычно, оказался при брате. — Правда, у него в глазу не было красного пятна, как у тебя. Мужик тогда сдуру плеснул в печку горящую жидкость и на него пыхнуло огнём. Мало того, что ни бровей не осталось, ни бороды, так ещё один глаз отёк, покраснел и у него прям на зрачке будто бельмо образовалось. Ну короче, глаз у него не поправился, всю жизнь так и проходил.

Анаис сурово поджала губы, уставившись на него, а Крук поморщился.

— Дарлинг, — терпеливо спросил его брат. — На кой-хрен ты вот про это сейчас завёл?

— А что? Просто вспомнил, там ведь тоже с глазом-то дело было.

— Лучше помолчи, — снова поморщился средний Мейпл.

Анаис подумала, что братья стараются держаться подальше от основной части своего семейства потому, что Маршалл всё ещё злился на Крука за его выходку, благодаря которой он оказался в яме. Видимо, поэтому они вертелись подле Анаис, дожидаясь начала разбирательства.

«Ладно, чёрт с ними», — стараясь не вслушиваться в их болтовню, подумала Анаис. «Когда они уже начинать собираются?»

Через пару минут собрались оставшиеся жители общины. Анаис хорошо была видна жена Шакпи, она не старалась смешаться с толпой, а смело приблизилась к импровизированной сцене, оказавшись в первых рядах. Сын был при ней, не по годам серьёзный и собранный. Они оба нервничали, но понять это можно было только по искусанным губам мальчикам и неуёмным пальцам его матери, которыми она теребила свое простенькое ожерелье. Вдова Фейн тоже была здесь, правда, Марика увела её подальше, а дочь они и вовсе оставили в палатке.

Когда Лливелин оказался на помосте и демонстративно откашлялся, разговоры и перешёптывания закончились сами собой. В толпе наступила неуютная тишина, она была настолько непроницаемая и давящая, что до слуха Анаис доносился гул ветра, гуляющий по ветвям Дикомучего леса. Заяц не стал затягивать и приступил к оглашению. Он хорошо поработал над своей речью. Пересказывая историю, которую Анаис уже слышала, заяц выделил именно те моменты, которые имели влияние на преступление больше всего. Досталось всем, начиная от Фора Тафта, заканчивая Шакпи с Фейном. Но Лливелин поступил по-умному, он старался раскрыть не только злой умысел, он не забывал и о причинах, толкнувшие охотников начать скармливать людям мясо чудовищ. Конечно, заяц указывал на то, что безнаказанность и ощущение полного контроля над ситуацией, абсолютно задурманили их головы. Несколько раз ему приходилось останавливать речь для восстановления порядка. Анаис легко могла различить людей, пострадавших от экспериментов. Женщины мертвенно бледнели, стискивая в пальцах шали, а мужчины исподлобья мрачно смотрели на Лливелина.

Анаис слушала зайца через слово, её больше заботило реакция вокруг. Девушка осторожно крутила головой и прислушивалась, чтобы в нужный момент вмешаться, если понадобится разбираться в ситуации силой. А речь Лливелина лилась дальше, он был суров, но при этом спокоен, как и подобает судье. Как и было решено на недавнем совете, мясо чудовищ было представлено страшным ядом, несмотря на его соблазнительные первоначальные эффекты.

— Знайте одно, — говорил заяц. — Что мясо чудовищ приведёт вас к той же яме, на дне которой сегодня лежит Шакпи.

У оратора были выражения и попроще, но всё сводилось к одному.

Когда речь Лливелина была окончена и настала пора оглашать приговор преступнику, из толпы скромно выдвинулась жена Шакпи. Её просьба была весьма проста, она хотела выступить в защиту своего супруга, который на данном суде даже не имел право голоса и до сих пор был заперт в яме. Конечно, Лливелин не стал ей отказывать и этим вызвал бурю негодования, прошедшуюся по толпе. Анаис напряглась, но заяц смог установить порядок. Он напомнил, что по законам Городища просьба жены преступника вполне имеет вес, а потому следует помнить о приличиях. Поэтому женщине всё-таки позволили выбраться на помост, хотя, пока она говорила, никто и не думал соблюдать прежнюю тишину. Люди переговаривались, открыто обсуждая каждое произнесённое слово. Всем было и так ясно, что Шакпи виновен и ему не избежать смерти и большинство раздражала жалкая попытка женщины оправдать его или смягчить людей. Конечно, были и те, которые понимали её порывы, эти редкие люди молчали, но в душе её не поддерживали.

Изельда Шакпи старалась напомнить о том, каким человеком был её муж, когда Городище ещё не знал бед. Она упоминала его хорошие отношения с соседями, что за их совместную жизнь он никогда не позволял себе плохо обращаться со своей семьёй. А сколько пользы он принес после нападения Тарсумодо! Без помощи и самоотверженности Шакпи тогда погибло бы гораздо больше людей. Анаис слышала, что женщина говорит со всей искренностью, на которую она была способна, голос её порой дрожал, но Изельда удивляла своим самообладанием, позволив себе расклеиться только под самый конец речи.

— Я знаю, что прошу у вас слишком много, — говорила она, глотая подступающие слёзы. — И у вас нет никаких причин больше доверять ему, но я всё равно умоляю вас, проявите милосердие и не отбирайте у меня мужа, а у моего мальчика отца! Пусть он тяжким трудом расплачивается за свои страшные поступки!

— А кто вернёт мне моего мужа?! — выкрикнула из толпы незнакомая Анаис женщина. — Он бы не оказался в могиле, если бы не Шакпи!

— А мой сын! — прогремел бас, полный искрящегося возмущения и гнева. — Он был еще совсем ребёнком! Бедняга горел в лихорадке несколько дней, пока у него не осталось сил бороться!

Начался гвалт, люди бросали обвинения, не слушая жалкие попытки Изельды оправдаться. Кто-то схватил её за локоть и принялся трясти, словно куклу, но не успела Анаис даже с места сдвинуться, как рядом с женой Шакпи оказался Илер, который вступился за беззащитную женщину. Накал страстей подбирался к своему пику и Анаис начинала беспокоиться, как вдруг на помосте снова оказался Лливелин. И очень вовремя, кстати говоря. Люди кричали не только о вине охотников, но теперь во всеуслышание рассуждали о том, что их жёны тоже могли быть причастны к преступлениям.

— У нас есть способ разобраться в этом! — воскликнул заяц. — Мы сможем точно узнать виновны ли эти женщины или они не знали ни о чем, как и мы с вами. С помощью особенного мяса мы вытащим из них правду. К сожалению, средство это слишком опасное и, как мы уже знаем, грозит безумием, но, если им важно оправдать своё имя, то я думаю они согласятся на риск.

Анаис нахмурилась. Вспышки гнева появлялись только от мяса, что давало силу и выносливость, а вот от мяса с другими эффектами можно было заболеть. Наверное, таким образом заяц пытался отвадить особо любопытных от будущих попыток рассматривать дела с применением столь удобного средства.

— Я готова! — с жаром воскликнула жена Шакпи.

В толпе снова началась возня, оказывается, кто-то схватил жену Фейна и теперь тащил её к помосту. Этой женщине не оставили выбора, кроме как присоединиться к решению Изельды оправдать себя. Вдова выглядела несчастной и потрепанной, голова и плечи её были опущены, а взгляд прикован к земле.

— А теперь тащите сюда преступника! — гаркнул кто-то из мужчин.

Охранники, что были на общем заседании, засуетились. Вскоре Анаис увидела у них в руках верёвку, на конце которой они завязали петлю. Ближайшее дерево высилось за границей лагеря, поэтому нужно было выйти за частокол, чтобы посмотреть на последние минуты жизни хитрого охотника. Но в этот момент к ним выскочил бледный юноша, оставленный смотреть за Шакпи.

Он мертв! — воскликнул он.

«В этих краях хоть что-нибудь идёт по плану?!» — с гневом подумала Анаис.

Народ поторопился к яме. Анаис пыталась двигаться в первых рядах, но толкотня была слишком сильной. Тогда воительница не стала усердствовать и остановилась недалеко от ямы, видя бледного охранника, стоящего ближе всех к решётке.

Лливелина пропустили без проблем.

— Нужно осмотреть тело! — объявил заяц, убедившись, что Шакпи лежит лицом вниз, разбросав конечности, не подавая никаких признаков жизни. — Давайте вытащим его и... Эй, а ну вернись!

Анаис почувствовала волнение в груди, осознав, что рядом с Лливелином юркнула знакомая рубашка Арти. Мальчишка скинул вниз лестницу и очень ловко спустился, оказавшись один на один с трупом. Тут девушка не выдержала и рванула вперёд, не обращая внимания на возмущенное шипение и возгласы. Оказавшись подле Лливелина, она вместе с ним глянула вниз. Арти спокойными и быстрыми движениями перевернул охотника на спину. Со своей высоты Анаис увидела, что подбородок и одежда Шакпи залиты кровью. Арти, поняв, что могло стать причиной смерти, раскрыл рот охотнику и заглянул внутрь.

— Он откусил себе язык! — наконец, объявил мальчик.

— А ну вылазь оттуда! — зашипел на него сверху Лливелин.

Узнав всё, что нужно, мальчик бросился к лестнице. Анаис протянула ему руку и легко вытащила его наружу, когда он забрался почти до конца. Теперь вниз спустились охранники, которые совместными усилиями выволокли тело наверх. Но никто не смог сказать больше, чем Арти. Мальчик был прав, Шакпи умер от кровотечения и, судя по тому, что охранник клялся, что никого здесь не было во время всего собрания, охотник умертвил себя сам.

Атмосфера накалилась до предела своей суровостью. В общине были те, кто хотел как-то успокоить себя, увидев смерть ненавистного охотника, но тот ушёл на своих условиях, избавив себя от прилюдной казни. Всё, что общине досталось — это две беззащитные женщины с детьми. Лливелин в срочном порядке объявил, что их повторно допросят сегодня же, а пока люди могут расходиться. Никому не понравилось, что заяц не вынес приговор жёнам, всё, что они могли делать сейчас — смотреть на то, как охрана копает Шакпи яму рядышком с могилой Фейна. Туда и направилась большая часть общины. Анаис показалось странным, что Лливелин не совершил проверку немедленно же, но тут заяц вдруг взял её за руку своими милыми, мохнатыми лапками.

— Постой минутку, — шёпотом попросил он, хотя люди уже успели разойтись. — Перед собранием я обыскал всё, что было в пещере, но не нашел ни единого кусочка печени птицы сабель. А именно она нам и нужна. Могу ли я попросить тебя отправиться в Дикомучий лес?

— Печень птицы сабель — это и есть средство, вытаскивающее из человека правду? — подивилась Анаис. — Уверена, штука на вкус противная.

— К счастью, для этого съесть его надо совсем мало, кусочек примерно размером с фалангу пальца, не больше, — успокоил её Лливелин. — Если ты готова идти, то лучше поторопись. Я думал, у нас будет достаточно времени, пока пройдёт казнь и похороны охотника, но теперь нечего и мечтать об этом.

— Не волнуйся. Я всё достану.

Лливелин с облегчением выдохнул и направился туда, где сейчас хоронили Шакпи.

Девушка взлохматила себе волосы на затылке. Ночь она не спала, весь день провела на ногах и в тревоге, а теперь ещё снова поход в Дикомучий лес. Вечером Анаис упадёт на свою лежанку и забудется в глубоком сне, без сомнений. Она размышляла о том, что сначала попробует заглянуть в ловушки вокруг лагеря, может быть ей повезёт и эта глупая птица поджидает её в какой-нибудь из ям. Не хотелось бы топать дальше и приманивать её на благоухающий труп какой-нибудь крысы.

— Анаис, ты куда? — чуть ли не радостный крик прозвучал совсем рядом.

Братья Мейпл едва не врезались в неё, лишь в последний миг успев затормозить. Лицо Дарлинга слегка зарумянилось от бега, а Крук чуть подзапыхался.

— Ты что, не пойдёшь смотреть, как его закопают в землю? — пытаясь восстановить дыхание, спросил Крук. — Большего зрелища нам этот ублюдок не предоставил, так что придётся ограничиться ковырянием в земле.

— Нет, Лливелин поручил мне кое-что в Дикомучем лесу, — ответила Анаис в некотором замешательстве.

— Да? — удивились братья.

— Охота?

— А нас возьмёшь? — вразнобой выпалили Мейплы.

В первый раз, когда эти двое околачивались около неё на собрании, она списала это чуть ли не на случайность или озлобленность Маршалла, но то, что они и теперь оживились, просясь пойти с ней, настораживало.

«Неужели...» — мелькнуло в её голове. «Неужели, Крук посчитал, что раз я взяла его на своё дело один раз, то теперь так будет и впредь? Или он решил, что ему лучше подружится со мной, пока есть такая возможность?»

С одной стороны, её раздражал Дарлинг, а Крук вызывал потаённую злость, поэтому ей было неприятно общество этих братьев. Но с другой, она ведь сама хотела сблизиться с ними, чтобы при случае вытянуть как-нибудь из Дарлинга правду по поводу смерти Хофтора. Конечно, люди, с которыми она пришла в эту общину, уже забыли об этой непримечательной смерти. Все их внимание было занято более громкими убийстами, но Анаис не забыла. Выпотрошенное тело старика врезалось ей в память навсегда, а осознание, что среди них прижился ещё один предатель будет мучить до тех пор, пока она его не найдёт.

— Ну ладно, пойдём вместе. Но только при условии, что вы будете держаться поблизости и делать только то, что я говорю.

— Ясно, — хором отозвались братья.

— Илер болтал, что ты в Дикомучем лесу, как рыба в воде, — тут же принялся сотрясать воздух Крук, когда они двинулись дальше. — Будто ты любую опасность чуешь за несколько метров и вовремя сворачиваешь. Ещё говорил, что сколько раз не ходил с тобой по лесу, ни разу не оказывался в реальной опасности, хотя вы блуждали там по много часов.

«Вот же Илер помело», — пронеслось в голове Анаис.

— А стоит кому-то о тебе плохо сказать, как у него чуть ли крыша не едет, — захихикал Дарлинг. — Интересно, Марика ревнует или...

Крук жёстко пихнул брата.

— Да чего? — обиделся Дарлинг, потирая бок.

— Анаис!

«Кто на этот раз?!» — чуть ли не в бешенстве подумала Анаис, едва сдержав себя, но тут перед ней выскочила Рут Паркс, которая повисла у неё на шее.

В нос ударил приятный запах, как оказалось, девушки её возраста умудряются благоухать, даже проводя свою жизнь в лагере с минимум удобств.

— Спасибо, Анаис! — отпустив её, с улыбкой произнесла Рут.

— За что? — тупо спросила она, полностью потерявшись под волной неожиданной нежности.

— Если бы ты не полезла в пещеру, то Лливелин так бы и не раскрыл преступление Шакпи. Люди теперь знают, что я не взбалмошная девчонка, а пыталась помешать им травить людей.

— Я надеюсь, брат теперь не в обиде на тебя, — протянула Анаис, покосившись на Мейплов, которые непривычно затихли.

— Он ворчит, что я, услышав разговор охотников, должна была всё передать ему, а лучше вообще забыть обо всём, как страшный сон, — фыркнула Рут. — Как бы ситуация не извернулась, у него всегда буду виновата я. Держи, я заметила, что ты куда-то уходишь, но не видела тебя на обеде. Голодная, наверное.

Рут всунула ей в руку свёрток из листьев, в глубине которого скрывалось нечто мягкое и приятно пахнущее.

— Спасибо, — с улыбкой протянула Анаис, но девушка уже убежала и вряд ли услышала.

Дарлинг шумно выдохнул, до этого момента он не позволял себе даже дышать.

— Ладно, идём, — строго произнесла Анаис, спрятав перекус в кармане.

В ямах не оказалось ничего интересного. После большого наплыва монстров, когда они сбежались сюда в ночь убийства Фейна, округа опустела. Это грозило тем, что птицу сабель придётся искать дольше обычного и без приманки не обойтись.

— В общем, так, — начала распоряжаться Анаис братьями. — Нужно настрелять дичи, лучше крыс-переростков, сделаем из них приманку для птицы. Ну что, стрелять-то ещё не разучились, сидя в общине?

Братья хмыкнули. Крысы были мелкими и шустрыми тварями, но они успели хорошо натренироваться в стрельбе из лука, благо в Дикомучем лесу всегда можно было найти живую мишень. Отыскать крыс было проще всего, они водились буквально везде, если только поблизости не сновала стая волков-едунов. А ещё их обожали птицы сабель, поэтому приманка из крыс была идеальным средством для поимки нужного чудовища.

Анаис повела братьев за собой, двинувшись в сторону берёзовой рощи. Она даже виду не подала, что именно здесь развернулась недавняя трагедия, хотя у неё сами собой сжались челюсти при виде дерева, к которой она была привязана.

Братья сняли с плеч луки и приготовились к стрельбе. Анаис шла впереди, прислушиваясь к лесному шуму, выбирала дорогу и вела за собой неожиданных помощников, наказав внимательно смотреть по сторонам. Первая крыса им попалась уже далеко за берёзовой рощей.

— Справа! — скомандовала Анаис, указав пальцем под корни раскидистого дерева.

Тетивы тут же были натянуты и две стрелы устремились в полет, правда, ни одна не попала в цель. Испуганная крыса издала тихий клёкот, затем зашипела, как кошка, и бросилась в ближайшие кусты, пытаясь спрятаться среди густой травы и полумраке.

— Стреляй! Не зевай! — крикнул Крук, уже через секунду вложив новую стрелу.

На этот раз выстрел оказался удачным, и крыса заверещала, оказавшись пронзённой в спину. Сначала она поразила нисколько не уменьшенной прытью, но хватило её ненадолго и Анаис без труда догнала крысу, чтобы добить ударом ноги.

— Одна есть! — объявила Анаис, поднимая трофей за жёсткий и длиннющий хвост. — Смотрите в оба, неподалёку точно бегают её сородичи.

Братья разошлись по сторонам и вскоре возобновили стрельбу. Пара стрел умчалась куда-то в дебри и была навсегда потеряна, зато у них появилось ещё две смердящие тушки.

— Значит, так, — уперев руки в бока, глядя на трупы крыс, объявила Анаис. — Времени у нас особо нет, поэтому предлагаю разделиться. Каждый возьмёт по тушке, вспорет ей брюхо, чтобы запах распространялся сильнее, и будет сидеть в засаде. Помните — нам нужна только птица сабель. Если увидите какого-нибудь другого монстра, то сидите тихо и не привлекайте внимания. И ничего, что останетесь без приманки, настреляете потом еще. Если что-то случится, то зовите меня.

— Поручение-то совсем детское, — укоризненно протянул Крук. — Чего ты с нами, как с тупицами?

— Ну, тогда за работу.

Анаис не стала отправлять братьев слишком далеко, чтобы в нужный момент помочь им справиться с опасностью. Места для них она выбирала сама, строго наказывая оставаться именно там, чтобы она их не потеряла. А сама двинулась в ту сторону, которую мысленно приметила, но вслух говорить не стала. Беспощадным она рассекла брюхо приманки и швырнула её в подозрительные кусты. Оставалось только ждать. Притаившись неподалёку, девушка осматривала зелёную округу, но больше полагалась на слух и нюх.

Первое время было спокойно, только ветер разве что по-весёлому носился в кронах, нагоняя шуму. У Анаис уже затекли ноги, находясь в одном положении, но она даже не пошевелилась, чтобы размять мышцы. Птица сабель, конечно, бестолковая и любопытная, но среди чудовищ самая пугливая. Едят они не там, где обнаруживают добычу, а тащат подальше, легко убегая на своих длинных, смешных ногах. Анаис уж очень не хотелось мчаться за быстрой падальщицей сквозь кусты, перепрыгивая коряги и кочки, поэтому стоически терпела неудобства, ощущая, как постепенно немеет тело.

Приближающийся шорох можно легко было спутать с шуршанием листьев от порыва ветра, но чуткий слух Анаис легко различил в этом шуме и приглушенный шаг кожистой лапы.

«Вот она!»

Анаис ещё не видела её, но на слух могла различить, что птица неспеша подбиралась к своей добыче. Подпустив падальщицу, как можно ближе к крысе, Анаис резко выскочила навстречу, размахивая Беспощадным. Среди кустов перед ней высилась птица, тело её было круглое, словно бочонок, и полностью покрытое жесткими, серебристыми перьями, голова была мелкая, почти что безглазая, увенчанная длинным и тонким клювом. Птица выглядела забавно на своих очень длинных, худых ножках, но, увидев противника, она мгновенно превратилась в опасное, кровожадное чудовище, как и любая тварь Дикомучего леса. Бочкообразное её тело увеличилось ещё сильнее, а перья задрожали, угрожающе растопырившись, издавая при этом трещащий звук. Из туловища неожиданно выросла непропорционально длинная шея, и голова с пугающей быстротой ринулась вперед, стремясь ткнуть Анаис в лицо длинным клювом. Лишь благодаря тому, что воительница знала, чего ожидать от твари, у неё получилось увернуться от атаки. Беспощадный со свистом вспорол воздух, стремясь отсечь шею, но она также неуловимо быстро втянулась обратно, исчезнув в глубинах серебристого тела.

— Твою же... — процедила Анаис.

Видимо, недосып всё-таки на неё действовал, раз отрубить голову не получилось с первого раза. Но досадный промах заботил лишь секунду, потому что тварь снова ринулась в атаку, неожиданно раскрыв свои крылья. Хоть сабель и называлась птицей, она никогда не летала, а потому и крылья у неё были атрофированные, слишком маленькие для столь грузного тела. Но их особенность заключалась в том, что на концах крыльев находился целый ряд загнутых, жестких перьев, которые можно было сравнить с когтями. Шея птицы снова начала удлиняться, а крылья разошлись по сторонам, зрительно увеличивая туловище падальщицы. Приём запугивания, правда, не сработал, Анаис в тот же момент ринулась вперёд. В тот миг, когда она подобралась слишком близко, тварь резко схлопнула свои крылья, будто стремясь заключить воительницу в смертельные объятья. Но она знала, что так будет и резко согнулась, лишь почувствовав на макушке неприятный ветер. Это был хороший момент, девушка его не упустила, одним широким взмахом перерезав твари обе ноги. Сабель издала гортанный, неприятный звук, сваливаясь на землю, а добить ее уже не составляло труда. Перья у этого монстра были крепкие, словно броня, но Беспощадный легко вспорол даже их и его лезвие окрасилось розоватой кровью.

— Ну вот, — буднично протянула Анаис, смахивая со лба каплю пота.

Теперь она разрубила тварь пополам, легко сломав ей грудные кости, чтобы добраться до внутренних органов. Строением сабель во многом походила на обычных животных, поэтому вскоре Анаис добралась до печени ярко-розового цвета и округлой формы. Что-то мурлыкая себе под нос, девушка отщипнула от сырого мяса маленький кусочек и развернула перекус от Рут. Там оказались лепешки с мясной и овощной начинкой. Раскрыв одну из лепешек, Анаис перемешала начинку с печенью и снова все завернула, как и было. Оставив небольшой кусочек печени для Лливелина на тот случай, если никто из братьев не справится с заданием, девушка привела себя в порядок. Затем, недолго думая, она направилась туда, где оставила Дарлинга.

Увидев парня, Анаис невольно подумала о том, что он чем-то похож на своего старшего брата. Хотя бы тем, что он действительно остался ровно там, где его попросили и даже спрятался точь-в-точь, как она ему предложила. Он сидел на корточках в кустах, держа наготове лук со стрелой, таращась примерно туда, где оставил труп крысы. Дарлинг иногда вставал в полный рост, чтобы размять затёкшие ноги, а затем снова садился. Может быть из-за подозрительного шума, который делал молодой охотник, птица сабель и не решалась показываться.

— Пусто, да? — подобравшись к нему со спины, спросила Анаис.

Нужно было отдать должное, Дарлинг даже не вздрогнул. Он молча развернулся к ней и вид у него был довольно несчастный.

— Крук сказал, что поручение детское, но у меня что-то ничего не получается.

— Сегодня всю ночь и утро здесь царил полный хаос, — решила приободрить его Анаис. — Наверное, сабель ушла дальше. Мы можем перекусить, а потом проведать Крука, может ему повезло больше.

— Ты про еду, которую сделала Рут? — оживился Мейпл, тотчас забыв о своем невезении.

Анаис дала ему одну из двух лепешек, и сама с большим удовольствием умяла свою порцию. Рут явно умела кухарничать, получилось вкуснее, чем грубоватая стрепня мамаши Мейпл. Ну, или дело было в том, что в общине водилось гораздо больше продуктов, из которых можно было готовить.

Лепешки закончились быстрее, чем Анаис успела насытиться. Жалко, что пальцы не получилось облизать, ведь совсем недавно она ими копалась во внутренностях чудовища.

Дарлинг в это время задумчиво морщился, глядя на начинку. Даже маленький кусок печени не мог замаскироваться в лепешке бесследно. Но он был страшно голоден и всё-таки доел до конца. Теперь Анаис внимательно наблюдала за его поведением, но ничего странного не заметила. Он и в обычное время болтал всё, что приходило ему на ум, поэтому понять, что с ним не так, было сложно. Но вительница всё же почувствовала, что парень стал ещё говорливее и сам искал темы для разговора, будто каждая мысль в его голове просилась наружу.

— Знаешь, я в первый раз выполняю поручение Лливелина, — воодушевленно болтал он. — Когда он сидел в городском совете, то я видел его разве что на праздниках, когда заяц выступал с речами и всё такое.

— Уверена, тебе и без Лливелина было, чем заняться, — отвечала Анаис. — К тому же, я не верю, что это самое примечательное из всего, в чём тебя просили помочь. Поймать глупую птицу — тоже мне большое дело.

— Да меня только семья по всяким пустякам гоняет и только. Хотя совсем недавно я подсобил кое в чём Марике, правда, она просила никому не рассказывать... — Дарлинг запнулся, глаза его расширились от ужаса, а Анаис потребовалось большое усилие, чтобы лицо её оставалось таким же безмятежным, что и прежде, будто она ничего не заметила.

— Идем скорее к Круку, — выпалил Дарлинг и помчался, словно ужаленный.

На минуту она позволила себе отстать, а сама резко выдохнула, схватясь за сердце. Оно стучало и рвалось, будто стремилось проломить грудную клетку.

— Марика! — прошептала Анаис поражённо.

Вот уж кого она не ожидала, так это от неё. Конечно, Дарлинг может сказать, что он имел ввиду вовсе не события, связанные с Хофтором, он ведь про это вообще ни на слово не проговорился. Но тот страх, что возник в его глазах, не мог означать ничего другого. Чего ему бояться выдать ещё, как не тайну убийства?! А ведь всё сходится... Тогда именно Дарлинг был на охране, только он мог заметить, что кто-то покидает лагерь или же, наоборот, сам мог отойти ненадолго под предлогом проверить местность. Он даже не скрывал, как ему мешал больной старик, прикованный к лежанке. Но почему Марика?! Она же помогала Арти, поддерживала его, убирала за стариком, не морщась от самой грязной работы. Почему тогда она так поступила и...

Анаис прервала свой мысленный поток и на секунду попыталась взглянуть на ситуацию глазами Бэрри. Слабая женщина, которая совсем недавно потеряла своего ребёнка, страдая от собственной боли, она невольно бросается защитить любое другое дитя, оставшееся в одиночестве. Арти. Именно его она и пыталась защитить. На старом месте оставаться было опасно, но при этом она не могла найти в себе силы просить маленького внука оставить на смерть своего дедушку. Слишком тяжелое испытание для столь юного сердца. Может потому она самоотверженно помогала мальчику с больным, потому что знала, как гнусно поступит с ним. Ведь она могла легко заморочить голову Дарлингу, предоставив ему готовый план. Марика... Всегда на хорошем счету, её с большим вниманием слушают в совете, Лливелин знаком с ней и с её семьёй, а потому у него огромный кредит доверия. А ещё у неё добрый муж, а сама она никогда не стоит в стороне, когда требуется её помощь. Нет, никто не поверит, что она участвовала в страшном преступлении. Да, Анаис могла попробовать вывести её на чистую воду, использовав печень сабель и Дарлинга. Она может довести это дело до конца и тогда Лливелину не останется ничего другого, как осудить эту коварную женщину. Но тогда осудят не только её, но и младшего сына Мейпла.

Осознав, что она слишком долго стоит, Анаис с большим усилием заставила себя сдвинуться с места.

На обратном пути Анаис не проронила ни слова, а вот братья рядом с ней беззаботно болтали, особенно Крук. Он, на удивление, справился с поручением и, когда Анаис с Дарлингом пришли к нему, средний сын Маршалла уже разделывал тушу птицы сабель. Управившись с делом, компания охотников отправились обратно к лагерю. А там царила не самая лучшая обстановка. На глаза Анаис сразу же попался второй земляной пригорок, пристроившийся рядом с первым. Люди уже оставили могилы, но теперь толпились подле деревянной тумбы, ожидая дальнейшего разбирательства. Такое нетерпение явно действовало на нервы Лливелину. Его обступили со всех сторон, держа в самом центре мрачной толпы. Нельзя описать облегчение, отразившееся на морде зайца, когда он увидел приближающуюся Анаис. Но той уже не было дела до жён охотников, поэтому она не осталась на допросе с пристрастием. Вместо этого девушка отправилась к опустевшим палаткам, чтобы подумать в одиночестве. К счастью, братья не попёрлись вместе с ней, уж больно им было интересно узнать, как работает печень птицы, вытягивающая правду. Дарлингу даже в голову не пришло, что он сам ощутил на себе её действие, решив, что чуть не проболтался Анаис только из-за собственной глупости.

«И что же мне делать дальше?» — пытала себя вопросами Анаис.

На самом деле, всё было довольно просто. Деушка знала, какой она человек и каким принципам обязана следовать. А потому и будущие действия уже стояли перед её глазами, будто уже не раз совершённые. Она должна встать и прямо сейчас, на глазах у всех, потребовать ещё одно расследование, а после вызвать Дарлинга, и как бы он не упирался, как бы его не защищали родные, вытащить на середину и задать всего пару вопросов. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, она готова была прилюдно впихнуть ему в глотку кусок сырой печени, лишь бы вытащить из него правдивые ответы. Но что-то тревожное ворочалось внутри Анаис и сопротивлялось идти по пути прямолинейной справедливости. Как бы ей не было тошно это признавать, сейчас она лично ставила под сомнение, стоит ли ей вообще раскрывать детали смерти Хофтора. Он же был ей никем, девушка практически его не знала и ценен он для неё лишь потому, что он был ценен для Арти. Но это неправильно. Она должна биться за правду не потому, что ей это выгодно или пострадал тот человек, который для неё важен, она должна идти до конца просто потому, что так должен поступить любой с её взглядами и принципами. Нельзя отмахнуться от убийства забытого старика только потому, что это принесёт новые раздоры и горе. Ведь Хофтор имел право на жизнь, как и любой другой человек, а тот, кто посмел это право отобрать, должен понести наказание и неважно, что он руководствовался благими намерениями. Убийство нельзя оправдать, в нём можно только раскаяться, но даже раскаяние никак не изменит того, что случилось.

Так говорила себе Анаис, для неё эти понятия были просты и понятны, жажда справедливости и несгибаемость — были основами её личности. На этой основе строилось уже многое другое, это благородство и бескорыстность, желание помочь и показать себя. Но в ней успело сформировать кое-что ещё, из-за чего она теперь медлила. Её основа начала подрагивать, приводя в болезненное колебание и весь фундамент. Сомнения подпитывали многие причины, поэтому ей пришлось остановиться на раздумья. Перво-наперво, конечно, дело было в Марике. С самого начала их знакомства, Анаис не могла избавится от чувства вины, которое она испытывала перед этой женщиной. Это из-за неё в Марике навсегда застыла материнская надломленность, толкавшую Бэрри на безрассудные вещи. Её жизнь начала разрушаться с момента уничтожения Городища и рушится до сих пор, из-за чего она снова оказалась в руках Анаис. В первый раз воительница не справилась, и огромная часть Марики, может быть даже самая важная часть, была уничтожена. И что же сделает Анаис? Добьёт эту женщину, которую она сама привела в столь плачевное состояние?

Проникнув, насколько губительное её влияние на Бэрри, воительница молча сидела, сложив пальцы в замок, пялясь перед собой невидящим взглядом. В этот момент девушке пришлось признать, что её поступки затрагивают не только Марику. Что скажет Илер, когда она обвинит его жену в убийстве? А что, если люди, нервные и озлобленные после поступков охотников, не проявят хотя бы часть милосердия, а просто повесят женщину на дереве вместе с Дарлингом, который также виновен в убийстве? Мейплы, Илер, Лливелин, в общем-то, вся её группа возненавидит её мгновенно. А что же люди общины? Они окончательно потеряют веру друг в друга, поймут, что добрые соседи остались в Городище, а теперь повсюду только интриганы и убийцы. Такую расколотую, взвинченную группу ей не повести за собой из Дикомучего леса. Лливелин не станет прислушиваться к её советам. А единственная поддержка, на которую она всегда может рассчитывать даже в самое тёмное время, Илер, отвернется от неё. Она останется одна.

«Но пусть так», — горели в голове напряжённые мысли. «Разве столь сложный выбор и не предопределяет человека? Готова ли я пожертвовать всем, что успела заслужить за время здесь, чтобы добиться правды? Почему же я страдаю от мысли, что моя борьба окажется никому не нужна? Даже Арти, который так любил своего дедушку, ему наверняка будет легче жить с мыслью, что с близким человеком расправилось зло леса, а не тот, кому он сейчас доверяет?»

— Ты в порядке?

Анаис бы не услышала вопроса, если бы её не потрепали по плечу. Она вздрогнула от прикосновения и принялась тереть затёкшие глаза. Оказывается, она пялилась перед собой, не моргая, и теперь глаза жгло нестерпимо, особенно левый. Окончательно очнувшись, Анаис подняла голову и увидела встревоженное лицо Рут. Вокруг неожиданно стало темно, вовсю горели костры, пахло едой. Толпы подле деревянной тумбы уже не было, более того, сама тумба тоже исчезла.

«Сколько часов я так просидела?» — рассеянно спросила себя Анаис.

— Эй, ты вся горишь, — ещё сильнее встревожилась Рут.

Её ледяная, маленькая рука обожгла Анаис щёку, и воительница невольно дёрнулась.

— Я в порядке, — не очень отчётливо буркнула Анаис и попыталась встать.

Ноги затекли, а спина окаменела от одного положения, тёплая кровь быстро принялась циркулировать по онемевшим конечностям, покалывая иголками. Голова казалась тяжелой от мыслей и обязательного решения, которое она должна была принять, но неожиданно Анаис осознала, что она тяжела сама по себе, а в висках давит и гудит.

— О, только не это, — снова принялась бурчать под боком Рут. — Я ведь дала тебе проверенную, хорошую еду. Может ты заразилась от кого-то, кто уже болеет? Брат, посмотри, её же лихорадит.

«Меня?» — отупело спросила себя Анаис.

У неё всегда было железное здоровье, царапины на ней заживали на глазах, а тяжелые раны затягивались, как на собаке. Как она умудрилась заболеть? Быть такого просто не может!

«А вдруг я, безмозглая тупица, съела не ту лепешку, и на меня плохо подействовало сырое мясо?»

Но хоть воительница и задала себе такой вопрос, уже заранее знала, что это не так. Лепешку с печенью она слегка надорвала, чтобы не перепутать, а значит, дело было вовсе не в еде.

В тунике становилось невыносимо жарко, а ведь Анаис сидела прилично далеко от костра. Пот выступал на её лице, но при этом сама чувствовала вовсе не жар, а странный холод, мышцы ломило, и всего через пару минут девушку накрыла такая слабость, что она, едва поднявшись со своего места, снова бессильно опустилась обратно обратно. Её группа уже была в сборе, все ждали ужина, поэтому вокруг неё закрутилась толпа заботящихся.

— Попей воды, Анаис, — издалека слышала она голос Илера, как вдруг увидела где-то сбоку деревянную кружку с прохладной водой.

Девушка лениво приняла воду, с неудовольствием заметив, какими вялыми стали её жесткие пальцы.

— Тебе нужно поесть, а потом лечь спать, — продолжал где-то далеко гудеть Илер, но его башмаки Анаис видела почти что рядом со своими.

Где-то в глубине груди ещё ворочалось желание сопротивляться, ведь у неё было неоконченное дело, но болезнь быстро брало своё. Прежняя несгибаемость вдруг обратилась в желе, Анаис не узнавала себя, поражённая столь стремительными и жёсткими переменами. Едва притронувшись к еде, она с чужой помощью добралась до кровати, в которую свалилась без сил. Глаза сомкнулись, и Анаис провалилась в глубокий сон, почти такой же глубокий, как тот, после которого она впервые обнаружила себя в Дикомучем лесу.