Жертвоприношение. Анаис

«Если есть шанс спасти людей, то я должна им воспользоваться. Если я вижу, как творится зло, то я должна вмешаться».

Столь простое определение её принципов было для неё неизменным ориентиром. Почему же сейчас она не могла последовать ему?

Она потеряла счёт времени, казалась, что её окунули во тьму, в которой нет ничего: ни тепла, ни холода, ни времени, только её собственное, замутнённое сознание. Неприятно вариться в собственных мыслях, когда ты видишь все слабости собственной натуры. Никакой самообман не поможет при виде столь полной картины. Можно попробовать закрыть глаза, но их попросту нет, никак не спрятаться от постыдных компромиссов, тёмных мыслей и неблагопристойных чувств. Как много их оказывается там, на глубине, как легко они маскируются под что-то более благородное, они таятся, словно тараканы под плинтусами и легко разбегаются в разные стороны, стоит поблизости замаячить яркому свету сознания. Разбегаются, но не уходят навсегда, а продолжают точить и обгладывать душу в самых тёмных углах, пока ты не осознаёшь, насколько сильно тебя поменяли мелочность и с виду самые безобидные пороки.

Анаис долго мучается в темнице собственного разума. Здесь нет стен и дверей, только темнота, из которой возникают знакомые образы. Ей приходится продираться сквозь них, надеясь на спасение. Но тьма становится гуще, поглощая звуки и свет воспоминаний. Закономерный итог: она должна принять новую реальность, иначе навсегда останется в глубине самой себя. Пора освободиться. Найти новые ориентиры, чтобы внутренний фундамент снова стал крепким и никакая тряска в будущем не могла его покалебить.

Стоило этим последним мыслям уложиться в её голове, как Анаис открыла глаза. Пробуждение получилось не самым обычным. Разум был чист и ясен, а вот тело лежало прохудившимся мешком.

— Где я? — хрипло спросила Анаис вслух, поняв, что видит над головой густые ветви, а ведь их не должно быть в лагере.

— Всё там же, что и час назад, в двух днях пути от зубчатых скал, — услышала она ворчливый голос Рут.

— Какие ещё к черту зубчатые скалы? — нахмурилась Анаис.

Рут, которая, судя по звукам, в это время явно рукодельничала, вдруг затихла. Несколько секунд она не отвечала, но тут её бледное лицо показалось сбоку, слегка похудевшее и обеспокоенное.

— Очнулась что ли? — растерянно пробормотала она.

Анаис недовольно уставилась на неё, и Рут, сообразив, что взгляд больной вполне разумен, расплылась в широкой улыбке.

— Очнулась! — крикнула она, оглушая больную, и исчезла.

«Ладно, полежала и хватит», — слыша, как Рут носится, выкрикивая радостную новость, подумала Анаис и попыталась сесть.

Каким же расслабленным и слабым успело стать её тело! Мышцы, будто разучились напрягаться, любой сигнал, который им посылал мозг, воспринимался с большим сопротивлением. Пальцы едва шевелились, а если Анаис пыталась сжать кулак, то он получался издевательски слабым, с такой хваткой нельзя было раздавить даже перезревшую сливу.

«Надо поесть», — прагматично решила Анаис.

Не без труда приняв сидячее положение, она с любопытством оглянулась на лагерь и только сейчас полноценно осознала, что находится вовсе не там, где заснула. Никаких самодельных палаток с шатрами, ни расчищенной общими усилиями поляны, а частокола не видать и в помине. Она сидела под деревьями Дикомучего леса, а вокруг сновал народ, который, судя по вещам, распиханным по мешкам, едва тлеющим костеркам, остановился здесь ненадолго.

— Анаис!

Звонкий голос Арти ворвался в мозг, оставив после себя острую, но быстро затухающую боль.

Мальчик едва не уронил девушку обратно на лежанку, столкнувшись с ней грудью. Тонкие руки обхватили шею, на несколько секунд он затих, будто наслаждаясь долгожданным воссоединением. Он обдал её свежим, лесным запахом, к которому примешивался его собственный, неуловимый дух человеческой кожи, отдающий потом.

— Наконец-то! — выдохнул Арти, отпуская Анаис, чтобы взглянуть на неё кристально-чистыми глазами. — Я уже и не знал, что делать. Тебе не становилось ни лучше, ни хуже, будто ты просто застыла во сне так, что никто не мог до тебя добудиться.

— Похоже на кому, — ответила ему Анаис.

— Чего?

— Такое состояние называется кома. Но обычно люди таким образом засыпают надолго. А как насчёт меня?

Детское лицо Арти приобрело привычную серьезность.

— Началась вторая неделя твоего странного сна, Анаис.

— Что?! — вскричала та.

Первым же делом она попыталась вскочить. Неясно было зачем, но столь долгое отсутствие, требовало в ней молниеносного реагирования. Казалось, что она обязана была тотчас же взяться за всё, в чём не успела принять участие, будто это нагонит то время, что её не было. Разумеется, тело ответило ей настойчивым протестом. Лихорадка ощущалась слабее, но не исчезла вовсе, головная боль продолжала сжимать виски, да и мышцы обветшали.

— Да, глупая затея, — видя её бесплодные потуги встать, прокомментировал Арти. — Лучше тебе послушать меня. А я тебе скажу вот что: лежи-ка ты, да поспокойнее. Хорошо ешь, пусть даже не лезет, гуляй да разминайся, но без фанатизма, а с каждым днём немного увеличивай нагрузку. Но не насилуй свой организм и не требуй большего, чем он может дать. Справишься?

— Я буду самым лучшим пациентом из всех, что у тебя когда-либо были, — крепко пообещала девушка.

Арти широко улыбнулся, довольный её ответом.

— Слушай, Анаис, — наклонившись к ней, шепнул он. — Я знаю, тебе никто этого не скажет, чтобы ты не зазнавалась, но Лливелину и даже Марике тяжело пришлось без твоей поддержки. Здесь немного людей, готовых идти впереди всех, не боясь никаких опасностей, которые хотят принести пользу и не отлынивают даже от самой тяжёлой работы. Может они и не понимали, как ты важна, но стоило тебе выпасть из повседневных дел, как сразу осознали, кого им так не хватает.

— Ну, это осознание у них недолго продержится, — буркнула Анаис, зная наперёд, что люди быстро найдут причину сердиться на неё.

Она снова попыталась встать, упёршись руками в землю, беглым взглядом скользнула по своим бёдрам и вдруг оторопело остановилась. В панике она принялась обшаривать себя руками и траву вокруг, будто надеясь, что глаза её обманывают.

— Где Беспощадный?! — едва сдерживая панические нотки, воскликнула она.

— О... — коротко протянул Арти. — Так это... Он же тебе не был нужен, пока ты лежала, правда? Ничего же страшного, что его у тебя ненадолго одолж...

Арти запнулся и вжал голову в плечи, увидев, как рассвирепело лицо Анаис. Казалось, что она на секунду лишилась разума от охватившего её гнева.

— Это Крук? — процедила она.

— Нет. Хотя он утащил твой меч, как только ты уснула, но Лливелин быстро его нашёл, отругал. Сказал, что такое оружие должно находится в более надёжных руках. Меч у Маршалла.

Анаис медленно выдохнула. Затмение в её голове прошло и теперь она могла взглянуть на ситуацию более хладнокровно. Решение Лливелина было оправданным, не могло же чуть ли не единственное сносное оружие, что у них было сейчас, валяться без дела подле больного.

— Помоги встать, — потребовала она, и мальчик, без напоминания о её слабом состоянии, послушно протянул руку.

Опёршись о плечо Арти, Анаис осмотрелась внимательнее. Места и правда отличались от тех, что она привыкла. Раньше Дикомучий лес окружал её непроходимой чащей и густыми кустами, а теперь местность стала более каменистой, иногда на глаза попадались крупные валуны, возле которых росли могучие деревья. Долина, в которой они оказались, постепенно опускалась и, судя по всему, люди намеревались спуститься ниже.

— Веди к ушастому.

Арти сделал укоризненный взгляд.

— Так нельзя говорить, — хмуро одернул её он.

— Ладно, просто отведи.

Лливелин оказался в самой гуще встревоженных и мрачных людей. Он успел хорошенько потрепать одежду за путешествие. Брюки забахромились, а вид у него стал худой и несчастный, словно зайца держали в клетке бессердечные хозяева. Но жажда деятельности и руководства у этого зверька никуда не делись, и сейчас он раздавал указания, поэтому Анаис пришлось немного подождать с Арти, когда тот освободится.

— О бескрайнее небо, я уже и не чаял увидеть тебя на ногах, Анаис! — первым делом воскликнул Лливелин, когда отвадил последнего человека с приказом. — Арти, там у Фелона снова открылась рана, а Марика занята. Будь добр, займись им, как следует.

— Этому легче ногу отрезать, — мрачно выдал Арти, у которого на лице вмиг образовалось мученическое выражение лица.

Видимо, мальчишке осточертело врачевание, но он всё равно двинулся к неизвестному Фелону.

— Что с тобой произошло? — нервно принялся расспрашивать Лливелин. — Тебя кто-то отравил? Мы уже думали на жён охотников, но Рут Паркс твёрдо настаивала на том, что ты ела только ту еду, что она приготовила для тебя сама. Она клялась, что взяла безопасный кусок мяса и отравления быть не могло.

— Успокойся, Лливелин, — слабо отмахнулась Анаис. — Никто меня не травил, видимо, подцепила что-то от больных. Лучше расскажи, что успело случится, пока меня не было? Не думала, что вы сами решитесь выдвинутся в дорогу. Или что-то заставило? Неужто снова заявлялся Тарсумодо?

— Нет, — потирая маленькие лапки, ответил заяц. — К счастью, этой твари никто даже не видел. На самом деле мы надеялись, что сможем закончить стену и остаться жить дальше в нашем лагере. Но монстры, будь они неладны, начали совсем по-другому себя вести. Они стали агрессивными.

Анаис посмотрела на уставшего зайца, как на идиота.

— Да ну? — проскрипела на.

— Я серьезно, такого раньше не было. Они вдруг начали носиться туда-сюда, словно бешеные, а потом мы наткнулись на целый выводок волков-едунов. Ну, на волчат, то бишь. И не только волки решили обзавестись потомством. Весь лес превратился в родильный дом.

— Монстры размножаются, — сохраняя спокойствие, произнесла Анаис. — Мы и раньше натыкались на молодых особей. И что?

— Но мы заметили, что молодняк отличается от старшего поколения. Анаис, они начали мутировать. Волки-едуны стали больше, аппетит изменился, и теперь они не жрут траву с корой в попытке забить хоть чем-нибудь свои желудки. Ты видела, какими неповоротливыми они становятся, но в последнее время у них такого не наблюдается. Они стали быстрее, с удовольствием жрут не только других монстров, но и нападаюn на своих ещё живых старых сородичей. А что стало с вепрями? Может по общему виду не скажешь, что они изменились, но их шерсть стала гуще, теперь их шкуру не пробьёт никакая стрела, даже будь она с железным наконечником. И так с каждой тварью. Монстры стали ловчее и быстрее, а еще пожирают тех, кто не успел трансформироваться. Ты знаешь, как работает природа? Через несколько поколений они станут ещё опасней. Дикомучий лес наполнится самыми смертоносными тварями, потому что только они и выживут, истребляя всех, кто хоть немного дал слабину. Я столько сил потратил, чтобы вдолбить эту простую истину остальным людям, но благо, на мою сторону встали Мейплы с Бэрри, а еще поддержали Олсоппы, Парксы, Калверы... Но даже этого не хватило, пришлось прибегнуть к не самому приличному способу. Я поставил ультиматум — либо вся община покидает лагерь, либо я ухожу вместе с теми, кто меня поддерживает. Чуть до драки не дошло...

Заяц продолжал жаловаться, припоминая каждую проблему, с которой общине пришлось столкнуться. Как волки напали на лагерь и утащили бедную женщину, как они потеряли двух детей, после чего Маршалл искал их с несколькими помощниками целую ночь, вернулись все ободранными и еле живыми и только с одним ребенком, а второй уже, видимо, никогда не вернётся. Еды снова не хватало, а с водой так вообще беда.

Анаис смотрела на подрагивающий от переизбытка эмоций комок шерсти и окончательно убедилась в том, что заяц — совершенно не тот лидер, который им нужен сейчас. Лливелин — прекрасный дипломат, он хорошо умел договариваться с людьми, но только при наличии более-менее цивилизованных условий. Сейчас же, когда вокруг царили смерть и голод, он быстро сдавал позиции, то и дело показывая свою слабую, заячью натуру. Но кто лучше всего подходил занять место предводителя? Марика — слабая женщина, хоть и не лишена ума и жёсткого характера. Илер — слишком миролюбив и никогда не лез что-то решать. Анаис — сильный воин с практичными взглядами, но она чужачка, её никто не будет слушать. Маршалл... Простой, рабочий человек, которого знают все в Городище... Ему доверили единственное серьёзное оружие, Беспощадный. Видимо, Лливелин тоже видел в нем значительную фигуру, на которую можно положиться.

— Получается, что мы потеряли уже троих, — выдернул её из размышлений голос ушастого. — Двое ранены и есть ещё четыре человека, которые отходят от болезней после экспериментов Фейна и Шакпи. Это ужасно замедляет поход, на наши следы то и дело выходят новые монстры, которые нам раньше не встречались. Пока мы стараемся идти только на запад, но всех пугает мысль, что это не тот путь и Дикомучий лес никогда не закончится. Из хорошего только то, что мы недавно наткнулись на ручей и смогли пополнить запасы воды, да и ты очнулась. Всё, ничего хорошего нам в ближайшее время не светит.

— Ну, а ты чего хотел, это тебе не прогулочка по парку, — одёрнула его Анаис, пока Лливелин окончательно не расклеился. — Стоит кого-то упустить из виду, как его тут же уволочит какая-нибудь зубастая сволочь.

— Не говори так, мы и без того стараемся держаться кучнее, оставляя по краям вооружённых и сильных, в то время, как слабых и больных держим в центре, — пробормотал заяц. — Но люди устают, старики и больные не поспевают за общим шагом, поэтому мы невольно растягиваемся в цепочку.

— Ничего, как-нибудь справимся, — попыталась утешить его Анаис.

На языке вертелось признание Дарлинга, мысль о преступлении Марики снова начали жечь её, будто тлеющие угли. Стоило засомневаться в себе, как её выбило из колеи, словно тараном, но теперь, очнувшись от долгого сна, Анаис осознала, как опасно идти против собственной природы. Она обязана довести дело до конца и неважно, как много бед ей предстоит пережить. Вспомнив последний разговор с Лливелином о том, что она взваливает всю ответственность только на себя, воительница решила, что это тот самый случай, когда она должна поделиться своими обвинениями с зайцем.

— Слушай, Лливелин, — серьёзно начала она и заяц мгновенно навострил уши. — У меня к тебе важное дело, есть сведения о том, что в нашем лагере есть кое-кто, кто совершил...

— Нет-нет-нет! — замахал на неё лапами заяц. — Ты что, спятила?! Не видишь, в каком положении мы находимся? Не нужно никаких внутренних разборок, у меня одна цель — довести людей живыми до безопасного места. Если ты хочешь в этом помочь, то быстрее приходи в себя и берись за свой чёртов меч. Ты хоть понимаешь, что никто не хочет идти впереди? А особенно отправляться на поиски еды и воды? Маршалл организовал группу охотников и воинов. С ними он продвигается дальше остальных, охотится, если представляется возможность. Но он не позволяет себе лезть на рожон. Ну конечно, у него свора детей и сварливая жена, он и пальцем не пошевелит, если это грозит смертельной неприятностью. Твоя безбашенность сейчас нам будет очень кстати, поэтому забудь все свои обиды и иди набирайся сил.

Когда истеричный голос Лливелина затих, Анаис несколько секунд изучала его тяжелым взглядом, под которым заяц смялся, словно бумажная кукла, а потом поспешно ретировался.

«Кусок облезлой, трусливой шкуры!» — мысленно обрушилась на него Анаис.

«Тебе нужно, чтобы я сидела тихо, не доставляла проблем, а когда надо — бралась за меч и мчалась рисковать своей жизнью ради, тебя и твоих людей. Я превратилась в инструмент, который убивает и крошит монстров!»

Но как же её принципы? Она обязана довести дело до конца и неважно, какие последствия ей придется пережить. Анаис была уверена, что все её нутро взбунтуется и понесёт прямиком в Дикомучий лес за птицей сабель, чтобы выдернуть признание из уст Марики, но на удивление, совесть по неизвестным причинам помалкивала.

«Может, это потому, что я все сделала правильно?» — растерянно подумала Анаис. «Если правда никому не нужна, то не имеет смысла добиваться справедливости через наше маленькое общество? Неужели... Неужели достаточно того, что я сама не забуду преступлений Марики?»

Анаис в этот момент успокоилась. Собиралась ли она прощать Марику и Дарлинга? Для обоих найдётся наказание, просто позже, и они будут знать за что страдают. Но сейчас не время и не место для этого, и она была рада, что теперь готова ждать, а её совесть не требует немедленного свершения справедливости, что было бы очень не вовремя.

Но после напряженного разговора с зайцем, Анаис не могла просто взять и уйти обратно к своей лежанке, хоть и обещала Арти быть примерным пациентом. Вместо этого она потащилась по временному лагерю, оглядывая людей. Многих из них девушка видела мельком, когда община ещё жила в лагере, но тут она ощутила на своей спине зудящий, ненавидящий взгляд. С трудом обернувшись, она ожидала увидеть Марику, но поняла, что это Иза Шакпи, жена охотника, которого она вывела на чистую воду. Судя по тому, что она жива и ещё находится среди этих людей, женщина всё-таки прошла проверку, а значит, вдова не принимала участие в преступных делах мужа. Она сидела на бревне, чуть в стороне от остальных, держа при себе своего четырнадцатилетнего мальчика. Сын Шакпи также пялился на Анаис с неприкрытой враждебностью.

«Ну, здорово», — лишь мрачно подумала Анаис и поковыляла дальше.

Сейчас она искала Мейплов, уверенная, что семейство будет в одном месте, но тут её ожидал сюрприз. Мама Мейпл готовила на большом костре, варя похлебку с двумя другими поварами, что занимались едой у костров поменьше. Недалеко виднелись занятые колкой дров средний и младший сыновья, а вот Прауда с Маршаллом не было. Анаис пришлось идти дальше, практически до противоположного конца стоянки, которая растянулась на многие метры, и уже там она обнаружила группу мужчин, отдыхавшие после очередной вылазки. Нельзя сказать, что они были в прекрасном настроении, на лицах людей навсегда остался отпечаток суровости, который не мог стереть ни хороший сон, ни вкусная еда. Они сидели на земле, попивая собственноручно сваренный напиток из лесных трав, что успокаивал нервы. Вот среди них-то Анаис и нашла Маршалла. Он сидел в самом центре, и когда начинал говорить, то остальные замолкали, а, если говорил кто-то другой, то смотрел на Маршалла, будто рассказывая только ему.

Анаис, чувствуя как вспотела от ходьбы и лихорадки, подобралась к болтающей компании чуть пошатывающейся походкой. Стоило Маршаллу рассмотреть её, как взгляд его мгновенно потух, а рука легла на ножны меча, лежащего на его коленях.

— И вот эта образина таращится на меня из кустов... — продолжал говорить какой-то молодой человек.

Анаис смутно помнила, что раньше он охранял ворота с луком и деревянным копьём, но имени его не знала.

— Я очнулась, — объявила Анаис, обращаясь только Маршаллу, и рассказчик невольно запнулся.

Взгляды сосредоточились на ней, только Прауд, что сидел рядом с отцом, с беспокойством оглянулся на него.

— Да, — кивнул Маршалл. — Я знал, что ты не умрёшь из-за какой-то болезни.

— Когда мне станет лучше, я приду за Беспощадным.

— Какого черта? — нахмурился парень, которого она перебила.

Не только он был возмущён её поведением, вся группа, которую собрал вокруг себя Маршалл, была недовольна приказным тоном Анаис.

— Это ведь не твой меч, — поднявшись, бросил ей в лицо один из мужчин.

А вот его Анаис узнала, это же был Эмин, тот самый паренек, который был замешан в драке строителей. Это он тогда начал ссору и его хотели прибить огромным бревном.

— На кой-тебе он сдался? Пусть он будет у того, кто знает, как им пользоваться, ясно?

— Как тебя там? — влез в нарастающий гул другой молодой мужчина. — Алис? Анаис? Он ему нужен не для красоты, а чтобы кромсать чудовищ, так что иди отсюда.

Каждый пытался заступиться за право Мейпла владеть мечом, одни только Маршалл с Праудом молчали.

Когда волна негодования немного затихла, по крайне мере настолько, чтобы слабый голос можно было услышать, она снова произнесла.

— Ты вернёшь мне меч. Или я его заберу.

— Всё, иди, — вырос перед ней Эмин. — Ты ещё бредишь после болезни, разворачивайся и топай на свою лежанку.

Руки бывшего строителя грубовато взяли её за плечи, толкая прочь. Анаис попробовала упереться, но была слишком слаба, поэтому парень с усилием, но всё же сдвинул с места. Затем он толкнул её в спину и девушка едва не распласталась на земле лицом вперёд, но тут неожиданно подоспела подмога.

— Осторожнее, что же ты делаешь? — кто-то подхватил её и помог сохранить равновесие. — Маршалл, а ты чего молчишь? Она пришла за своей вещью, а не ворует, нельзя по-человечески договорится?

— Эмин! — только теперь очнулся Маршалл. — А ну, не распускай руки!

— Да чего я? Я же осторожно, — тут же сдулся Эмин.

Анаис оглянулась и поняла, что за неё вступился Илер. Покачав головой, глядя на Маршалла, он взял Анаис за плечо, и повел за собой.

— Растит тут себе толпу головорезов, — ворчал он себе под нос. — Почему-то они решили, что лучше остальных.

— Спасибо, Илер.

— Не за что. Я слышал, что ты очнулась, думал, ты сразу придёшь к нам, а вместо этого гуляешь, чёрт пойми где. Тебе опасно уходить так далеко. Как себя чувствуешь?

— Лучше.

— А как твой глаз?

Анаис едва не издала мученический вздох. Левый глаз всё ещё видел сквозь красную вуаль. В тени Дикомучего леса от него и вовсе не было никакого толка. Ослепнуть на один глаз — это серьёзная травма, с такой тяжко воевать, когда твои противники быстрее и сильнее.

— Веди меня к Арти, давно пора разобраться с этим кровавым бельмом.

— Как скажешь. Долго спала, тебе что-нибудь снилось?

Анаис покосилась на своего друга. Давненько она с ним не общалась. Девушка заметила, что у него вроде бы начали налаживаться отношения с женой, поэтому старалась не общаться с Илером, чтобы не злить Марику. Она успела позабыть, что он любит вести простые разговоры ни о чём, будто они сидят у кого-то в гостях, попивая чай.

— Ну как тебе сказать, вроде что-то снилось. Сплошные голоса да вопросы, тяжелые разговоры, собственные ошибки. И так по кругу, раз за разом.

— Ты даже во сне не даёшь себе покоя, — хмыкнул Илер. — У тебя слишком чувствительная совесть. Смотри, что я нашёл, — внезапно его лицо посветлело, он сунул грязную руку в карман и вскоре вынул оттуда что-то маленькое и синенькое.

— Цветок?

— Василёк, — ответил Илер. — Раньше подле Городища были целые синие поля. Стоило им зацвести, как девушки плели из них венки. Помню, выйдешь на улицу, а повсюду синие венки, и на заборах, и на головах. Незамужние девушки обязательно дарили друзьям и соседям по веночку, чтобы лето было тёплое и солнечное. Примета такая.

Анаис осторожно взяла цветочек, стебля почти что не было, один бутон. Илер, видимо, сорвал его день назад, нежные лепесточки успели подвянуть, но они всё ещё оставались симпатичным и такими трогательными. Как приятно было коснуться чего-то бархатистого и хрупкого. Анаис до этого момента никогда не замечала цветов. Нет, прохаживаясь сквозь Дикомучий лес, она видела всё, что мог только ухватить глаз, но, если в этом не было чего-то полезного или опасного, то девушка не вглядывалась. Не то сейчас время, чтобы рассиживаться да любоваться.

Анаис застыла с васильком, не зная, что делать с ним дальше. Неожиданно она смутилась и от того, что смутилась, растерялась еще больше.

— Я вижу Арти! — спас её Илер, ткнув пальцем куда-то вдаль.

Анаис вздрогнула и чуть не сжала цветок в кулак, будто боясь, что его кто-нибудь увидит. Хорошо, что пальцы ещё плохо слушались, поэтому она заставила себя аккуратно положить синий цветочек в нагрудный кармашек туники.

— Идём к нему, — окончательно придя в себя, сказала она и Илер повел её к мальчику.

Арти только отделался от Фелона с его проклятущей ногой, которая никак не хотела заживать. Фелоном оказался мужчина в возрасте, он вроде и хотел вылечиться, но при этом не воспринимал Арти всерьёз и лез спорить с каждым его советом, делая всё наоборот. Оттого в рану попала какая-то инфекция и порез воспалился. Мальчишке снова пришлось долго разговаривать и спорить с ним, доказывая, что его лечение подействует лучше всего.

— А, да иди ты к черту, — разозлился вконец мальчик, сунул жене Фелона мазь, сделанную из различных листьев, и пошел прочь.

— Следи за языком, малец! — возмутился вслед нерадивый пациент.

— Можешь пожаловаться моим родителям, — огрызнулся на него Арти и Фелон, который хотел сказать что-то едкое, вдруг замолчал.

— Арти, опять ссоришься? — нахмурился Илер, подозвав мальчика.

— На кой-чёрт меня просят помочь, если всю дорогу распинаются, что сами знают, как лучше? Вечно тыкают в то, что я ребёнок, что всё делаю неправильно. Пускай сами разбираются с припарками и готовят мази с микстурами, — хмуро ответил ему мальчик.

— Артур, — строго произнес Илер. — Люди бывают разные, не со всеми просто. Смотри, тут у Анаис никак глаз не проходит. Помощь нужна.

Арти вздохнул и повёл Анаис обратно к её лежанке, отправив Илера заниматься своими делами.

— Честно говоря, пока ты спала, я пару раз поглядывал на твой глаз, — уложив её, протянул мальчик. — Похоже, будто к глазу прилипла какая-то застывшая жижа. Руки у меня всегда чесались попробовать её поддеть, да вытащить, но страшно. Вдруг это вовсе и не плёнка и я сделаю хуже.

— Да куда ещё хуже? — нахмурилась Анаис. — Я почти ничего не вижу слева.

— Может само пройдет?

— Я почти две недели валялась, а с глазом всё то же. Нет, само не пройдет. Есть капли какие-нибудь?

— Конечно. В нормальной аптеке найдутся капли от всего. Только аптеки нет, а есть мальчик, которого дедушка от скуки учил, какие у трав свойства да от чего.

— Арти! — взмолилась Анаис.

— Я не знаю! — схватившись за голову, воскликнул он.

Он уже привык отказывать людям и чётко давал понять, что может сделать, а что нет. Но отказывать Анаис — совсем другое дело. Она ведь ему не чужой человек, а самое страшное, что никто ей больше помочь не сможет. Никаких врачей не осталось, а последнего аптекаря сожрали волки-едуны.

Анаис полежала, смотря на ветви, что нависли над её головой, всерьёз задумавшись над образовавшейся ситуацией. Если глаз сам каким-то чудом не восстановится, то зрение ей не спасти. Тогда и нет смысла требовать у Маршалла обратно Беспощадный.

От этих мыслей у Анаис внутри спёрло от ужасной несправедливости и тупиковости происходящего. Стало тяжело дышать и голова закружилась, но через пару минут она смогла успокоиться и глянула на затихшего Арти. Но оказалось, что мальчик не сидит, праздно раскидав руки и смирившись со своей беспомощностью. Наоборот, взгляд его был сосредоточен и задумчив, будто маленький Хофтор перебирал некие варианты. Вид его внушал надежду и, несмотря на то, что Анаис было очень любопытно узнать, о чём он думает, девушка затаила дыхание, пожирая его глазами.

— Ходят тут слухи про какого-то бизона, — осторожно протянул он.

Анаис тут же села.

— Бизон? — не поверила она.

— Да никакой он не бизон, — принялся раздражаться Арти, видимо, ещё не отойдя от ссоры с Фелоном. — Очередной клыкастый монстр, который жрёт все живое и неживое, просто по виду напоминает бизона, ясно?

— Ясно.

— Странно то, что шкура у этой твари белая. Люди Маршалла, когда по лесу сновали, увидели его. Кто-то знатно распорол ему брюхо, аж кишки наружу висели, но этому бизону хоть бы что. Стоял себе, доедал того, кто пытался съесть его. Вот, а потом видели его спустя пару дней и ничего. Целёхонький. Ни царапины. Либо это другой белый бизон, либо он очень резво восстановился. Так может, если его поймать, то вдруг бизонье мясо обладает каким-нибудь целебным свойством?

Они молча смотрели друг на друга с минуту. Теперь стало ясно, почему Арти рассказывал про бизона почти что шёпотом.

— Так ведь Лливелин запретил питаться небезопасным мясом, — напомнила ему воительница.

— Ну, если он не узнает... — Арти запнулся. — У нас есть раненые, Анаис. Несколько из них тяжёлые. Таких спасёт только операция, но делать её некому, а ещё осталось несколько больных после Фейна и Шакпи. Один паренёк до сих пор лежит пластом, никак не приходит в себя, только бредит да кричит. А вдруг он вообще никогда не проснётся?

— Где-то в лесу есть белый бизон, который может всех исцелить? — подытожила Анаис.

— Ходят слухи, — уклончиво ответил Арти.

— Маршалл не хочет отдавать мне меч, даже, если я попрошу по справедливости, то за него вступятся остальные. Без оружия искать бизона просто глупо, но и возвращать оружие мне никто не станет. Драться мне с Мейплом что ли? Видимо, придётся доказывать, что я самый надёжный боец из всех, что у них есть.

— Доказывать? — возмутился Арти. — Да с чего бы? Это твой меч, и ты много раз сражалась, показав себя.

— Да, но Маршалл об этом и слова не скажет. Лливелин не станет за меня вступаться, и Марика тоже.

Лицо мальчика насупилось, а худые кулаки сжались до побелевших костяшек.

— Ненавижу это, — процедил он со взрослой, пугающей злостью.