Жертвоприношение. Анаис

Бхот, так звали нового знакомого, оказался вполне общительным и дружелюбным типом. Он относился к речному нар

оду, про который мельком упоминал когда-то Илер, и с удовольствием поведал о приключениях своей семьи, когда Дикомучий лес изменился, и им срочно пришлось плыть по реке до тех пор, пока они не выбрались сюда.

— Здесь вполне безопасно, — шлепая губищами, рассказывал Бхот. — Мне не доводилось видеть поблизости чудовищ. Я думал, что всех человеков поели, но тут увидел вас и не смог пгоплыть мимо. Ганьше мы частенько заглядывали к жителям Гогодища, они давали нам много вкусных фгуктов, знаете, они такие твегдые снагужи и очень влажные внутги. Очень советую. Что-то я совсем заболтался о себе. Лучше гасскажите, как вы поживаете? Всё ли у вас в погядке?

Бхот поправил ворот серой рубашки, у которой странным образом стоял воротничок, уголками вверх. Сейчас новый знакомый находился в реке по плечи, и полностью его затейливый костюм Анаис рассмотреть никак не могла.

«Чудной», — мрачно разглядывая антропоморфную рыбину, только и смогла устало подумать Анаис.

Он изо всех сил старался быть вежливым, но не мог не перестать таращиться на нож в её руках и окровавленную одежду, хотя, впрочем, возможно, у него были просто глаза такие.

— Всё ли у меня в порядке? — буркнула Анаис. — А ты сам, как думаешь?

Карасиные глаза выпучились ещё сильнее и сделались огромными, как блюдца.

— Но так нельзя говогить! — запротестовал он. — На вопгосы надо отвечать, а не задавать новые вопгосы! Я же вижу, что вы ганены и хотел своим интегесом вашими делам плавно подвести к пгосьбе о помощи с вашей стогоны. Неужели непонятно?

— Я только что выбралась из страшного места и не стану просить о помощи не пойми кого. Так можно угодить в неприятную ситуацию.

— Не пойми кого?! — надулся Бхот. — Но я ведь... Вы на что это намекаете? Будто гечные люди не достойны довегия, так что ли? Вы видели хотя бы одного ггубого или подлого кагася или окуня? Ну, — тут он легкомысленно махнул рукоподобными плавниками. — Ладно, так и быть, с щуками лучше дел не иметь, эти пгойдохи вцепятся так, что не отдегешь. Но я-то самый благогодный пгедставитель гечных глубин — чегнобгюхий кагась из семейства Взмогниковых. Уж это вам должно о чем-то говогить!

— Я вообще никаких говорящих рыб до этого не встречала, — возразила Анаис.

Карась из семейства Взморниковых опустил свои руки и те с плеском пропали из виду, оказавшись под водой. Он несколько секунд пялился на Анаис, а затем его огроменные глаза сузились, и он проворчал.

— Ну, это уже вганье какое-то. Навегное, от всяких ужасов у вас в голове что-то повгедилось. На это указывает хотя бы то, что вы, оказавшись в столь бедственном положении, отказываетесь от гуки помощи.

— Не надо так говорить. Мои раны означают лишь то, что несмотря на все старания монстров, я вышла победителем и на твоем бы месте не стала грубить такому человеку.

— Ну ладно, ладно, — занервничал Бхот, тяжело сглотнув при виде качнувшегося ножа. — Давайте не будем ссогиться, а просто договогимся на одну бляшку и газойдемся.

— Бляшку? — не поняла Анаис.

Бхот принялся что-то шарить под водой и вдруг вытянул леску со сверкающими кругляшами разного цвета и размера.

— Вот! — довольно протянул он. — Мои бляшечки. С вами непгосто тогговаться, поэтому я сделаю вам большую уступку.

«Это какие-то подводные деньги?» — подумала Анаис, рассматривая красивые блестяшки.

— Нет у меня бляшек, — решила сразу разочаровать она карася.

Бхот раздраженно ударил по воде.

— Я в кугсе! Откуда у создания без жабг найдётся хотя бы одна бляшка?! У человеков нет гегбов, семейных костюмов, нет собственных фегм водогослей или хотя бы гечных гакушек. Газумеется, у таких созданий не найдётся даже самой завалявшейся бляшки. А если бы нашлась, то явно она попала нагужу нечестным путём и вести дела с таким воздуходышащим не стоит.

— Можешь просто сказать, что тебе от меня надо? — принявшись тереть лицо, чуть ли не взмолилась Анаис.

— Честное слово, — тут же выпалил Бхот и жадно уставился на неё. — Одно слово — одна бляшка.

Анаис тяжело выдохнула. У неё начали чесаться руки придушить засранца и забыть о его существовании. Но она вовремя сообразила, что если полезет к нему в воду, то Бхот очень быстро уплывёт и она за ним не угонится, только вымочится зря.

— Я тебя не понимаю, какое ещё к чёрту слово?

— Да что ж такое?! — Бхот тоже терял терпение. — Это же наилучший способ сотгудничества человеков и благогодных гечных людей. Я тебе услугу, а за это ты становишься моим должником. Твоё слово вегнуть долг, — Бхот трясанул леску и бляшки издали мелодичный звон. — Я заключаю в священный хганитель обещаний! Вот в эти бляшки, — на всякий случай уточнил он, решив, что Анаис совсем глупая. — Пгедлагаю сойтись на том, что твой долг не будет пгевышать по стоимости мою помощь. То есть, обмен гавноценный. Ясно?

До Анаис начало понемногу доходить.

— Так, — протянула она. — И каким образом я должна выплатить долг за твою помощь? И когда именно?

— Вот, — расплылся в улыбке Бхот. — Теперь мы начали обсуждать дело. Так, давайте подумаем. У вас остались какие-нибудь фгукты? Или может вы планигуете выгащивать их в ближайшее время?

Так просто Бхот от неё не отстал и им пришлось ещё какое-то время провести в изматывающей беседе. Карась поражался невежеству Анаис, они спотыкались на каждом шагу, не понимая друг друга. В конечном итоге в голове Анаис начало вырисовываться то, как устроена жизнь там, под водой.

Хранители обещаний, или бляшки, не являлись деньгами, хотя могли выступать в такой роли, но вещь эта была гораздо ценнее. Пустые бляшки, в которых не было обещаний, были серого цвета и больше напоминали плоские камешки и только при заключении сделки в них зарождался свет. Должник давал слово вернуть долг, проговаривая, каким образом он будет считаться возвращённым, а бляшка это всё записывала. Если долг вовремя не вернуть, то бляшка теряла свой свет и прекрасный вид, превращаясь обратно в камень. При возвращении долга, она загоралась ещё ярче, а её стенки становились прозрачными и многогранными, как у кристалла. Бляшки с выполненными сделками ценились и передавались из поколения в поколение. Чем больше семейство имело подобных бляшек, тем богаче и влиятельнее оно считалось. Правда, подобные сделки имели риски — если должник долг не возвращал, то бляшка гасла и тот, кто давал в долг, оставался ни с чем. Но погасшая бляшка становилось доказательством ненадёжности должника, слух об этом разлетался по всей реке, а погасшая бляшка держалась в специальном месте, куда мог явиться любой представитель подводного общества и проверить своего потенциального должника на честность. А опростоволосившейся должник лишался права заключения новых сделок.

Анаис долго сомневалась, стоит ли вообще заключать сделку с Бхотом, но тот предложил ей еду и лекарства. В ответ она пообещала, что если сюда вернутся люди, которые здесь обоснуются, то Бхот имеет право на часть первого урожая, как и любой другой человек из общины.

Обговорив все детали, бляшка Бхота засветилась и довольная рыбина вернулась на дно, но только для того, чтобы выплыть к Анаис с кое-какими припасами.

— Дегжите, пожалуйста, — улыбаясь, сказал он, передавая Анаис связку странных вещей.

Стоило ему заключить с ней сделку, как он снова перешел на «вы» и почтительный тон.

Из еды он принес ей какой-то полый шар с дырками, внутри виднелась целая копна водорослей с кусочками чего-то непонятного.

— Вполне съедобно, — укоризненно заявил Бхот, увидев, как сморщилась Анаис. — Я много газ вел дела с человеками Гогодища и знаю, чем угощать воздуходыщащих. Не надо нос воготить, ешьте.

Остальную еду он завернул в плотный, не пропускающий влагу, мешочек, который по виду напоминал чей-то желудок. Внутри мешочка была вода, а в ней плавали свертки водорослей и содержимое ракушек.

— Дегжите во влаге, чтобы не погтилось — наставлял Бхот. — Я взял самую питательную и полезную для вас пищу. Еще поминать будете меня добгым словом.

Шар с дырками, который, видимо, для подводных жителей был что-то вроде посуды, Анаис быстро опустошила. Водоросли отлично жевались и имели рыбный привкус, к тому же среди них было много ракушечьего мяса и еще какие-то склизкие штуки, о которых Анаис представления не имела. Но главное, что на вкус было вполне сносно, и она быстро наелась.

— И вот! — когда Анаис поужинала, объявил Бхот. — Лекагства, как я и обещал. Газвогачивайте свои лоскуты, будем вгачевать.

— А ты знаешь, как это делается? — с привычной подозрительностью протянула Анаис, чем вызвала новый всплеск недовольства нового знакомого.

— Вы пгекгатите меня когда-нибудь оскогблять или нет?! Я бы не пгедлагал, если бы не знал.

Анаис тут же принялась разворачивать свои бинты, лишь бы Бхот перестал верещать.

Увидев её раны, он озабоченно зачмокал и принялся торопливо вылезать на берег, чтобы ему было удобнее заниматься ранами Анаис. И только сейчас ей посчастливилось увидеть карася в полный рост. Он имел ручки, ножки и продолговатое тело, как у обычного человека, разве что на коже поблёскивала чешуя и сзади находился приличного размера хвост. Одет был Бхот в мелко переливающуюся ткань чёрного цвета, которая была расшита сверкающими, мелкими камушками и завитными ракушками. Поверх блестящей ткани был длинный пиджак, практически до колен, резко ушитый в талии, а далее свободный, почти, как платье. Ботинки у него были остроносые, украшенные жемчужинками на мысках.

Усевшись так, чтобы задевать краешек воды хвостом, Бхот принялся ощупывать Анаис мокрыми, холодными пальцами. Он то и дело чмокал, источая запах сырости и тины. Рыбой от него особенно не пахло, правда, лицо у него было такое уродливое и фактурное, что Анаис старалась на него лишний раз не смотреть.

— С гучкой все не так плохо. Хотя я чуть было не подумал, что у вас палец лишний, — бормотал Бхот, хихикая.

Он обильно покрыл её руку какой-то мазью и замотал влажной тряпкой. Затем осмотрел бок и зачмокал куда тревожнее.

— Тут надо бы закгыть дыгу, — бормотал он и вытащил из кармана тюбик.

— Зашить надо, — подсказала Анаис.

— Вагвагство, — поёжился Бхот.

Он промыл рану, затем залил своим чудо-средство. Неприятных ощущений не было, мазь приятно холодила и унимала боль.

— Готово.

Бхот посмотрел на другие болячки, включая глаз, и даже тут не засомневался в своих силах.

— Влажный и кгасный, — авторитетно заявил он, глядя на левый глаз Анаис. — То, что влажный — это хогоший знак.

— Я им почти ничего не вижу, — пожаловалась девушка.

— Можно попгобовать одно сгедство, но будет больно, — предупредил Бхот, принявшись копаться в своих карманах.

Вытащив тонкий, зеленоватый пузырёк, он открутил крышку, к которой была присоединена пипетка. Он попросил Анаис запрокинуть голову и ловким движением закапал глаз мутноватой жижей. В ту же секунду Анаис почувствовала такое нестерпимое жжение, что схватилась за лицо со сдавленным криком.

— Геакция ногмальная, — глядя на то, как извивается Анаис от боли, протянул Бхот, слегка отодвинувшись, чтобы она его не задела.

— Что это?! — выкрикнула девушка.

Боль и не думала униматься, только становилась сильнее, будто в глаз плеснули кипящего масла.

— Особый гаствог. Помогает от многих недугов. Если он не спгавится с кгасным пятном, то уже ничего не поможет.

Постепенно боль перестала быть такой острой, но засела глубоко в глазу, ноя и щипая без остановки. Бхот принялся распихивать принесенные запасы по карманам Анаис, рассказывая о том, как ей следить за своими ранами.

— Глаз лучше дегжать закгытым, под повязкой, — протянув ей мокрый бинт, участливо советовал он. — Не откгывайте, пока боль совсем не уйдёт, ясно?

Вскоре все его рекомендации подошли к концу, он пожелал ей удачи и скрылся под водой, оставив Анаис в одиночестве. Та откинулась на песок и закрыла глаза. Наконец, стало тихо. Нет, Бхот был славным малым, хоть и со своими причудами, но его было слишком много со всеми этими расспросами и вежливыми беседами. Впрочем, он ей оказал значимую помощь, раны перестали саднить, если не считать глаз, в желудке было полно еды, тело разомлело от сытости и усталости, поэтому Анаис с большим трудом заставила себя подняться. Теперь она не боялась развести костёр и насладиться теплом.

Когда огонь заплясал на ворохе обломанных веток и горстке листьев, Анаис и сама не заметила, как согрелась и провалилась в сон.