Красный Волк

Последние месяцы перед первым испытанием выдались особо тяжелыми, особенно для Кёрта. Он продолжал проигрывать в ежедневных спаррингах с Леонхардтом. Он изучал его стратегию, тактику боя, но даже тогда, когда ему удавалось наносить удары, они не приносили ощутимого вреда, ведь Леонхардт был тяжелее по массе и с куда лучше поставленным ударом. Интенсивность тренировок повышали, преподаватели становились озлобленнее на каждого без исключения. Некоторые парни и девушки не выдерживали. Они ломались. Сотрудниками безопасности и медицинскими работниками было предотвращено несколько попыток совершения самоубийства кадетами. К ним были приставлены психологи, а сами они отчислялись из академии, списываясь как неугодные.

И вот, в день испытания, их завели в ранее закрытое помещение. Этот зал был погружён в полумрак. По сводам скользили тени от латунных змей, прикрученных к колоннам, и из их раскрытых пастей вырывались клубы пара, подсвеченные огнём. Воздух был горяч и влажный, будто сама сталь здесь дышала.

Вдоль прохода, ведущего к массивным воротам испытательного лабиринта, вышли женщины. Они были облачены в длинные рясы алого цвета, а головы их скрывали капюшоны, сшитые в форме змеиных голов, так что казалось, будто за их спинами скользят огромные рептилии. Из-под ряс виднелись лишь тонкие руки, державшие тяжёлые иконы Герцогини.

Иконы были не простыми: каждая в металлической раме, в которую были вмонтированы миниатюрные паровые трубки. Когда женщины поднимали их, из рамы вырывался шипящий пар, окутывая лицо изображённой на иконе Герцогини белым облаком, а глаза, встроенные в металл, вспыхивали красным светом.

Кадеты стояли шеренгами — подростки в серой форме, с прямыми спинами и вытянутыми руками. Но в их взглядах, обращённых на приближающийся алый строй, угадывался страх. Кто-то сглатывал, кто-то пытался скрыть дрожь, но не у всех получалось.

Женщины двигались медленно, торжественно, почти не касаясь пола, и начинали обход. Каждая останавливалась напротив очередного кадета, поднимала икону, а затем, прижимая её к груди, произносила низким гулким голосом слова мантры:

— Герцогиня видит. Герцогиня судит. Герцогиня хранит верного.

После этих слов из иконы вырывалось облачко пара, окутывая лицо подростка. Те, кого освещали, должны были вдохнуть его — символ «вдоха воли Герцогини».

Так они проходили от одного к другому. С каждым новым облаком пара в зале становилось всё тяжелее дышать.

Когда процессия дошла до конца ряда, женщины в красных рясах остановились перед всеми кадетами, подняли иконы к потолку и одновременно произнесли:

— Кто войдёт — будет очищен. Кто падёт — будет забыт.

Затем они сделали шаг в стороны, освобождая путь к огромным воротам лабиринта, за которыми слышался гул шестерён и рёв паровых котлов.

Ворота скрежетом распахнулись, и внутрь хлынул пар, такой густой, что первые ряды подростков на секунду исчезли в белой мгле. Изнутри доносилось шипение клапанов, лязг шестерён и тяжёлый гул котлов, будто сама земля под ними была живым механизмом.

— Вперёд! — рявкнул надсмотрщик, и первый десяток шагнул в пар.

Кёрт стоял чуть позади, вжимая пальцы в ладонь так, что костяшки побелели. Он видел, как двое парней и одна девчонка обменялись быстрыми взглядами — и, переглотнув страх, вошли в разверзшуюся пасть лабиринта.

Шаги заглушались гулом механизмов, и вот первый крик разорвал белёсую пелену. Кто-то из мальчишек успел поднять руки, но из стены выстрелило металлическое копьё, пробив его насквозь и втащив внутрь, будто сама сталь проглотила. Остальные, кто был рядом, шарахнулись в стороны, но одна из девушек, оступившись, упала прямо на люк в полу — и тот мгновенно разверзся, увлекая её в кипящий пар.

Кёрт стиснул зубы. Его сердце билось быстрее, но он продолжал пытаться держать лицо каменным.

Лабиринт перед глазами словно жил собственной жизнью. Стены двигались, тяжёлые секции смыкались с лязгом, меняя коридоры. В одном месте проход был узким, а в следующий миг он раскрывался в просторный зал, где снова смыкались новые перегородки, создавая новые ловушки.

Кёрт заметил это — он уже успел уловить закономерность. Пар не просто был завесой: в нём скрывалась сама механика лабиринта. Взрыв пара — и коридор менялся. Гул котлов — и створка сдвигалась. Лабиринт словно «дышал», каждый вдох менял его внутренности.

Кёрт понял одно: те, кто идут бездумно, здесь погибнут первыми. Чтобы выжить, надо не только бежать, но и слушать дыхание механизма.

И вот, когда настала его очередь войти, он сделал глубокий вдох, ощутив, как горячий пар обжёг лёгкие, и шагнул вперёд — прямо в шипящее нутро живого, враждебного лабиринта.

Гул механизмов бил в уши, когда Кёрт шагнул в нутро лабиринта. Жаркий пар обжёг лицо, заставив зажмуриться, и сразу же туман сомкнулся вокруг, скрыв всё позади. Тонкий металлический скрежет раздавался то слева, то справа, будто стены царапали друг друга. Пол под ногами вибрировал.

Первый коридор был узким, со стенами из шлифованного железа. Капли конденсата стекали вниз, шипя, когда падали на горячие плиты пола. Впереди шли трое подростков. Один из них, рыжеватый парнишка, сделал шаг слишком уверенно — и с потолка сорвалась массивная металлическая плита, смяв его в мясо, прежде чем со скрипом подняться обратно, словно ничего и не было. Остальные двое бросились в стороны, визжа, и исчезли в клубах пара.

Кёрт затаил дыхание. Его сердце билось так, что казалось, его слышит весь лабиринт. Он сделал шаг вперёд и остановился: из стен справа и слева тонкими струями начал сочиться пар. Через миг пространство перед ним сомкнулось, и из пола поднялась стальная перегородка, закрывая путь. Коридор перестроился прямо у него на глазах.

Он обернулся — позади тоже сомкнулась стена. Теперь выбора не было. Кёрт прижался ухом к металлу, вслушиваясь в ритм. Лёгкие толчки и гул шестерён были не случайны: они предвещали движение. Он ждал, пока дрожь сместилась чуть левее, и рванул вперёд, в новый открывшийся проход.

Из пара вынырнула Эллен. Её волосы прилипли ко лбу от влаги, дыхание сбивалось. Она бросила на него короткий взгляд, почти мимолётный, и без слов двинулась рядом.

Внезапно впереди из пола поднялись металлические копья, перегородив путь. Один парень, что бежал чуть впереди, не успел затормозить и напоролся на них. Крик оборвался мгновенно. Его тело соскользнуло вниз, и копья втянулись обратно в пол, будто коридор проглотил жертву.

Кёрт почувствовал, как его ладони стали влажными. Он посмотрел на Эллен — она побледнела, но шла дальше, стараясь не смотреть на то место, где секунду назад стоял их товарищ.

Стены снова задвигались. Металлические секции смыкались с грохотом, перекраивая маршрут. Пар начал вырываться сильнее, заволакивая всё вокруг. Вдалеке послышался ещё один крик, девичий, отчаянный, и сразу после него гулкий удар, как будто что-то тяжёлое упало в кипяток.

Они остановились на развилке. Вправо — коридор, из которого сочился пар, вибрировали панели. Влево — тишина, но в этой тишине было что-то слишком искусственное. Кёрт закрыл глаза и прислушался: дрожь пола справа шла в ритме, как удары сердца, а слева — пустота, холодная, слишком безмолвная.

Он сделал шаг влево, и Эллен последовала за ним. В тот же миг справа раздался грохот: из стен вылетели десятки шипов, проткнув воздух, где мгновение назад они могли бы идти.

Кёрт вдохнул полной грудью, чувствуя, как горячий воздух обжигает лёгкие. Лабиринт показывал свои зубы. И он понял: испытание будет не только на силу и смелость. Это была проверка, кто сумеет услышать дыхание машины, кто сможет слиться с её ритмом и остаться живым.

В этот момент он замешкался и потерял Эллен. Он начал оборачиваться, но её нигде не было.

Кёрт шагал осторожно, чувствуя каждое дрожание пола, каждый звук клапанов, когда вдруг позади послышались быстрые шаги. Он резко обернулся и из тумана вынырнул Марек.

— Ты мешаешь, Касл, — процедил он, и голос его хрипел от напряжения. — Всегда стоишь между мной и ею.

Марек рванул вперёд, толкая Кёрта обеими руками прямо в сторону стены, где только что зашипели новые клапаны.

Инстинкт сработал быстрее страха. Кёрт ухватился за выступ трубы, резко развернулся и подтянулся, уходя из линии удара. Марек, не ожидавший сопротивления, потерял равновесие и сам оказался у опасного края. В этот момент из стены вырвалась струя перегретого пара. Она полоснула ему по лицу, оставив багровый ожог, и Марек завыл от боли, отшатываясь назад.

Он рухнул на колени, прижимая ладонь к обожжённой щеке. Пар заволок его фигуру.

— Марек! Мразь! — Выкрикнул Кёрт. — Теперь ты останешься уродом. Она тебя не полюбит таким. Доволен?

— Я убью тебя, Касл! — Закричал он в ответ.

Вскоре в белой пелене остались только его стоны и глухие шаги — Марек отступал вглубь лабиринта, скрываясь, но не сломленный окончательно.

Кёрт тяжело дышал. На руках выступили капли пота ещё сильнее, ладони дрожали — он едва избежал смерти. Но времени на раздумья не было. Если Марек решился на такое, значит, дальше будет ещё хуже.

Он бросил взгляд на закопчённую стену, где струя пара всё ещё шипела, оставив на металле тёмный след, и стиснул зубы. Нужно было найти Эллен и предупредить её о возможной опасности.

Кёрт шагнул дальше, вслушиваясь в дыхание машины. Коридоры двигались, перегородки менялись местами, механизмы вгрызались в пространство, перекраивая его каждый миг. В этом хаосе он учился искать закономерности — и теперь ускорился, обходя ловушки чуть раньше, чем они раскрывались.

Пар клубился вокруг, освещённый тусклым светом газовых ламп под потолком. Далеко впереди послышался крик — девичий, пронзительный.

Кёрт рванулся на звук, преодолевая новый изгиб коридора. Он чувствовал, как каждая секунда давит на виски. Лабиринт был создан, чтобы ломать людей, а теперь к нему добавилась ещё одна угроза — друг, превратившийся во врага. Он не имел права опоздать, ведь это, возможно, была Эллен.

Крик разрезал клубы пара, как лезвие, отозвавшись в груди Кёрта ледяным ударом. Он рванулся на звук, сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. Коридоры менялись прямо на ходу — стены сдвигались, перекрывая путь, и открывались новые проходы. Кёрт скользил вдоль них, угадывая ритм механизма, пока не вылетел в очередной зал.

Там, в белой мгле, он увидел Эллен. Она боролась, захлёбываясь от нехватки воздуха, её лицо краснело, а над ней склонился Марек. Его руки сомкнулись на её горле, глаза горели фанатичной злобой. Половина его лица теперь была обезображена ожогом: кожа почернела, пузырилась, глаз заплыл.

Кёрт на секунду замер, но тут же ярость захлестнула его, хлынула в кровь горячей волной. Он подбежал, ударил Марека плечом в бок, сбивая его с Эллен.

Они рухнули на горячие плиты пола, и пар взвился вверх, обжигая кожу. Марек зашипел от боли, но тут же бросился на Кёрта, размахивая руками, пытаясь вцепиться ногтями в его лицо.

Кёрт отбивал удары, и в какой-то миг, когда Марек снова занёс руку, схватил его за запястье, резко вывернул и ударил головой в лицо. Хрустнул сломанный нос, кровь брызнула из-под кожи. Марек взвыл, отшатнулся, но Кёрт не дал ему упасть, а толкнул обратно, ударил кулаком в живот, потом в челюсть. Тот глухо грохнулся на плиты, задыхаясь и корчась.

Кёрт навис над ним. Вся его злость, обида и накопившийся страх требовали одного: закончить это. Он мог ударить ещё раз, мог переломить горло, раздавить его голову о металл. Марек был повержен, беспомощен, и всё же Кёрт застыл.

Собственная грудь ходила ходуном, пальцы сжались в кулак так, что ногти впились в кожу. Но он не смог. Внутри будто стояла стена: если он сейчас убьёт, то переступит ту грань, с которой уже не будет возврата.

Он резко оттолкнулся от Марека, оставляя того стонать на полу.

— Убирайся... — прошептал он, сдерживая дрожь в голосе. — Исчезни отсюда.

Он обернулся к Эллен. Девушка, тяжело дыша, держалась за горло, но была жива. Кёрт помог ей подняться. Её глаза, полные боли и страха, задержались на его лице чуть дольше, чем обычно. Она ничего не сказала, только кивнула, доверяя ему идти дальше.

Вместе они двинулись вперёд, сквозь новые коридоры, пока не вышли к свету. Перед ними открылся выход: огромные двери с выгравированным символом змеи, кусающей собственный хвост. Шипение пара стихало, а впереди виднелись силуэты надсмотрщиков и жриц.

Кёрт остановился на пороге. В этот миг он понял: браслет. Багровый браслет, его подарок, висевший на его запястье, исчез. Он ощупал руку — пусто. Сердце ухнуло вниз.

Он посмотрел на Эллен, сжал её плечо.

— Жди здесь. Ты должна выйти.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он мягко отстранил её и, не оборачиваясь, шагнул обратно в нутро лабиринта, в ревущие гулом и паром коридоры, где всё ещё дышала живая машина, ждущая новых жертв.

Кёрт шагнул обратно в нутро лабиринта, и дверь с гулом закрылась за его спиной, вновь отрезав его от Эллен и того узкого просвета, где теплится жизнь. Пар вновь сомкнулся перед глазами, и звук его шагов потонул в хрипе механизмов. Лабиринт будто ожил сильнее, учуяв возвращение.

Он двигался осторожно, снова ловя ритм дрожащих стен. Каждый толчок пола, каждый металлический скрежет выдавал новые перестройки. Вскоре он вышел к знакомому повороту, и сердце кольнуло — там, где остался Марек. Но пар был пуст, и только на мокрой плите алела клякса крови, ещё не успевшая высохнуть.

И тут он увидел браслет. Тот лежал у основания трубы, искривлённый и обожжённый паром, но целый. Кёрт шагнул к нему, и в тот же миг услышал крик:

— Помогите!.. прошу!

Голос был женский, надорванный от боли. Кёрт вскинул голову и увидел её: кадетка, совсем молодая, сжалась в углу коридора, где железные стены медленно смыкались. Она уже не могла выбраться сама — нога застряла в капкане, а стены с глухим лязгом приближались, готовые сомкнуться и раздавить её, как муху.

Её руки судорожно тянулись к нему. В глазах виднелось лишь отчаяние, такое пронзительное, что оно вонзилось в грудь Кёрта, будто нож.

Он застыл. В ушах бил пульс, а в голове раздирался внутренний голос: «Брось браслет, помоги... У тебя есть время!..»

Но другая часть его разума холодно отвечала:

«Ты погибнешь вместе с ней. Один неверный шаг — и ты там, между стен. Эллен ждёт тебя. Твоя миссия важнее».

Кёрт наклонился, поднял браслет. Его пальцы дрожали, но он сжал его, подтвердив свой выбор.

Потом сделал шаг назад, отводя взгляд от девушки, чьё лицо ещё несколько секунд искажалось в мольбе, а затем исчезло за смыкающимися плитами. Грохот, короткий вскрик... и тишина.

Он не обернулся. Стиснув зубы, прижимая браслет к груди, Кёрт пошёл обратно.

Вскоре он вновь вышел к вратам. Эллен стояла у выхода, её лицо всё ещё было бледным, но когда она увидела его, на миг в её глазах мелькнула надежда.

Жрицы в красных рясах со змеями на капюшонах ждали неподвижно, их иконы источали облака пара, подсвеченные алым. Они шагнули вперёд.

— Завершено, — произнесла одна из них низким голосом.

Эллен не выдержала. Она сорвалась с места и кинулась к нему, прижимаясь всем телом, обхватив руками за шею. Слёзы хлынули сами, горячие, неконтролируемые.

— Я думала, ты не выйдешь... — выдохнула она, уткнувшись в его грудь. Голос сорвался, и её плечи задрожали. — Думала, что он... что этот проклятый лабиринт забрал тебя, как остальных...

Кёрт не сказал ни слова. Он стоял, тяжело дыша, и его руки, колеблясь, всё же обняли её в ответ. Он чувствовал, как её горячие слёзы пропитывают ткань формы, и понимал: эта слабость сейчас настоящая, честная, без маски. Внутри него сжалось что-то, что давно цеплялось за холодное самообладание.

И именно в этот момент сзади раздался скрежет. Врата снова дрогнули и распахнулись. Из клубов пара, шатаясь, вышел ещё один силуэт. Это был Марек.

Его лицо было искажено ожогом, а глаза метали ненависть, но шаг его был твёрдым.

Жрицы отступили, давая ему пройти, их змеиные капюшоны качнулись, словно склонились перед фактом его выживания. Вслед за ним в зал вышли ещё несколько подростков — бледные, ослабленные, каждый со своим следом страха и боли на лице.

Эллен, всё ещё дрожа в руках Кёрта, подняла глаза и увидела, как Марек, обожжённый, с изуродованным лицом, но живой, выходит из клубов пара.

Слёзы на её лице сменились другим выражением — смесью ужаса и ярости. Она резко отстранилась от Кёрта и шагнула вперёд, прямо к алым фигурам, выстроившимся у выхода.

— Он... — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — Он пытался убить меня. Там, в лабиринте! Это не испытание, это не проверка, это... это предательство! Вы должны что-то сделать!

Верховная жрица — высокая женщина в рясе чуть более тёмного оттенка, чем у остальных, с массивной иконой Герцогини, сияющей в металлической раме, медленно повернула голову к Эллен. Её лицо было скрыто капюшоном, но улыбку можно было услышать в её голосе.

— Дитя моё... — произнесла она тягучим, глубоким тоном, будто напевала заклинание. — Всё, что происходит в недрах змеи, принадлежит змее. Лабиринт — судия, и его приговор окончателен.

Эллен вскинула руки, указывая на Марека:

— Он хотел убить меня! Это не было частью испытания!

И тогда из-под капюшона донёсся тихий смех. Не злобный, а скорее снисходительный, как будто она слушала жалобы ребёнка.

— О, милая... — сказала жрица, склонив голову. — Любые методы, ведущие к выживанию, святы. Внутри нет друзей, нет врагов. Есть только те, кто дышит... и те, кого пар забрал себе.

Её руки поднялись, и икона в облаке пара вспыхнула красным светом. Голос её стал жёстким:

— Но знай, дитя: здесь, снаружи, ты под нашей защитой. Никто не осмелится поднять руку на тебя.

Эти слова не были утешением. Они звучали как приговор. Эллен, вслушиваясь в них, осознала всю правду: система не просто позволяла предательство, она возвышала его, как закон. То, что она считала низостью и чудовищностью, здесь было признано «естественным порядком».

Её губы дрогнули. Слёзы вернулись, но теперь в них не было прежней надежды — лишь бессильное отчаяние. Она обернулась к Кёрту, и в её взгляде читался надлом.

— Здесь... — прошептала она, едва слышно. — Здесь нет справедливости.

Кёрт видел, как ломался её внутренний мир. И понимал: именно этого и добивалась корпорация — разрушить в них все человеческие опоры, оставить лишь пустую оболочку, готовую принять новые правила.

Казармы были почти пустыми. Некоторые кадеты ещё проходили через врачей, но большинство просто не вернулись.

Кёрт стоял у металлического крана, наклонившись вперёд, и плескал холодную воду себе на лицо и грудь. Вода стекала по его телу, оставляя влажные следы на коже. Он выпрямился и посмотрел на своё отражение в небольшом, зацарапанном зеркале над раковиной.

Впервые он разглядел себя по-настоящему. Тот худощавый мальчишка, которого Вольф подобрал на окраине деревни, исчез. Теперь в зеркале смотрел юноша с рельефом на плечах и руках, с проступающими мышцами на груди и прессе. Сухое, жилистое тело, отточенное тремя годами беспощадных тренировок, казалось чужим — и всё же это был он. Кёрт даже на секунду задержал дыхание, не веря, что успел так измениться.

Щёки слегка вспыхнули от странного чувства гордости, которое он быстро попытался заглушить. Но тут дверь в умывальню тихо скрипнула, и он вздрогнул.

На пороге стояла Эллен. Всё ещё бледная, с покрасневшими от слёз глазами, но с твёрдым выражением лица. Она замерла, когда увидела его торс, и на мгновение в её взгляде мелькнула смущённость. Кёрт, поймав это, мгновенно отпрянул от зеркала, будто его застукали за чем-то постыдным. Он поспешно схватил полотенце и бросил на плечо, отворачиваясь.

— Ты... ты чего?.. — пробормотал он, чувствуя, как краснеет сильнее, чем от любых тренировок.

Эллен шагнула ближе. В её движениях было что-то неловкое, но решительное.

— Я... хотела попросить прощения. — Её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — За то, что думала о тебе... плохо. За то, что считала, будто ты мной пользуешься. В лабиринте... если бы не ты... — она осеклась, сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы. — Ты спас меня.

Кёрт медленно повернулся. Несколько секунд он молчал, смотрел на неё, а потом кивнул.

— Я не держу зла. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Мы прошли через это вместе.

Он снял браслет с запястья. Металл холодно блеснул в тусклом свете лампы. Кёрт протянул его Эллен.

— Держи. Это тебе.

Она удивлённо моргнула, словно не веря. Теперь ей самой было неловко от того, что когда-то она швырнула этот самодельный подарок, приняв поспешное импульсивное решение.

— Неважно. — Он едва заметно улыбнулся. — Забудь, давай... начнём всё сначала.

— Если хочешь... — тихо сказала Эллен.

Кёрт медленно кивнул, одновременно моргая. В этот миг Эллен ловко взяла браслет и прижала его к груди.

А потом шагнула ближе и обняла его. Тихо, осторожно, будто боялась, что он отстранится. Но Кёрт не сделал этого. Его руки легли на её спину, и впервые за долгое время он почувствовал не холод стали и пара, а живое тепло, настоящее.