Красный Волк

Эллен сидела на краю койки, сжимая в руках браслет, когда за ней пришли. Два штурмовика в чёрных мундирах встали рядом с девушкой.

— Кадет Эллен. К директору.

Она поднялась, бросив короткий взгляд на Кёрта. Тот стоял у стены, всё ещё вытирая волосы после утреннего умывания. Их взгляды пересеклись, и в этом молчании прозвучало всё: тревога, недосказанность и надежда.

Эллен привели в просторный кабинет, где стены были завешаны знаменами с символом корпорации. За массивным столом сидел директор академии.

— Кадет. Ты первая прошла испытание и доказала свою стойкость. Ты заслужила отдых. Сегодня же ты будешь отправлена в ближайший мирный город. На восстановление. Под охраной.

Эллен моргнула, растерянность мелькнула в её глазах. Она крепче прижала браслет к груди и покачала головой.

— Простите, господин директор... но я бы не дошла без него.

— Без кого? — сурово уточнил он.

— Без Кёрта Касла. — Голос её дрогнул, но она продолжила. — Он спас меня, когда я уже не могла дышать. Довел меня до выхода, а потом побежал обратно, за этим. — Она приподняла браслет.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Директор приподнял бровь, его пальцы замерли на папке с отчётами. Он медленно поднялся из-за стола, вглядываясь в Эллен.

— Вернулся... в лабиринт? Добровольно?

Его голос был почти удивлённым и это удивление прозвучало громче любых эмоций. Секунду он молчал, будто прокручивал сказанное в голове. Потом усмехнулся, холодно, но с оттенком одобрения.

— Хм. Необычно.

Он снова сел и постучал костяшками пальцев по столешнице.

— Хм. В таком случае, справедливым будет сделать исключение для парня. Он заслужил это, как и ты.

Эллен не удержалась и позволила себе слабую улыбку.

— Спасибо...

Директор махнул рукой.

— Не благодари. Это не милость. Это моё решение. Иди и тебя сопроводят.

Штурмовики вывели её в коридор. Там уже ждал Кёрт. Когда он увидел её, глаза слегка расширились. Она только кивнула ему, и он всё понял.

Их отвели в отдельное помещение. Небольшая комната, где на лавках лежала новая одежда — простые гражданские костюмы: для Эллен лёгкое платье серого цвета, для Кёрта — тёмный сюртук и брюки. Они переоделись молча, ощущая непривычность ткани, мягкой и чистой после грубой формы.

Через несколько минут дверь открылась, и жрица в красной рясе с капюшоном накинула на обоих длинные чёрные плащи.

Их вывели на улицу. У ворот академии уже стоял бронированный фургон с эмблемой корпорации. Штурмовики в чёрных мундирах выстроились по обе стороны. Дверь фургона распахнулась, и офицер коротким жестом приказал им садиться внутрь.

Эллен и Кёрт переглянулись. Он чуть заметно улыбнулся краем губ, и она впервые за долгое время почувствовала, что рядом есть тот, кому можно доверять, несмотря ни на что.

Через час, неловкой от молчания поездки, фургон дрогнул, и тяжёлые створки распахнулись.

Жаркое итальянское солнце ударило по глазам, ослепив на мгновение. Воздух был совсем другим, густым, пахнущим виноградной лозой, свежим хлебом и морской солью. Эллен и Кёрт вышли наружу, прикрывая глаза от света, и оказались на площади небольшого городка, зажатого между холмами и старинными каменными домами.

Улицы были узкими, мостовые, выложены булыжником, в окнах свисали цветы в глиняных горшках. Но вся эта красота была покрыта холодным налётом оккупации.

На каждом углу висели полотнища с изображением Герцогини: её лицо — холодное, величественное, с короной и мечом в руках, вокруг лозунги на итальянском и немецком: «Послушание — сила», «Во имя Европы и порядка».

Плакаты с одинаковым почерком художников покрывали стены домов, а над ратушей развевался огромный красно-чёрный флаг корпорации Сайрекс.

На улицах, среди торговцев с корзинами фруктов и женщин, несущих воду, постоянно ходили патрули. Штурмовики в чёрных мундирах шагали парами, держа в руках винтовки с длинными штыками. Между ними грохотали паровые машины: массивные шагоходы, похожие на железных жуков, с цилиндрами и трубами, из которых вырывались клубы дыма. Их движение всегда сопровождалось ритмичным лязгом, который разносился эхом по улочкам.

Горожане жили привычной жизнью, но в их движениях чувствовалась настороженность. Мужчины в шляпах и с лицами, потемневшими от солнца, торопливо убирали глаза, когда мимо проходили солдаты. Женщины, поправляя корзины на плечах, тянули детей за руки прочь от патрулей, стараясь лишний раз не попадаться на глаза.

Среди запаха свежего хлеба и лавок с оливковым маслом и вином в воздухе витал металлический дух оккупации: запах машинного масла, пара и страха.

Фургон, привёзший кадетов, остановился прямо у площади. Штурмовики в два ряда оттеснили местных, и люди послушно разошлись, кто-то опустил головы, кто-то просто отвернулся.

— Добро пожаловать в Сан-Джусто, — холодно произнёс офицер, вылезая первым и бросив взгляд на подростков. — Здесь вы проведёте некоторое время, под присмотром. Город мирный, но помните: за каждым углом есть глаза корпорации.

С этими словами он махнул рукой. Пара солдат шагнула вперёд, указывая Кёрту и Эллен дорогу.

Они двинулись по узкой улице. Эллен прижимала к себе плащ, глядя на вывески маленьких магазинов — булочные, сапожные мастерские, лавки с тканями, но везде, словно язвы на стенах, висели портреты Герцогини.

Кёрт шёл рядом, и его взгляд задержался на группе подростков-итальянцев, сидевших у колодца. Они молча смотрели на проходящих чужаков, с ненавистью, но без слов.

Изучая город вместе, они случайно наткнулись на уединённое место под мостовой. До сюда не доносились ни выкрики солдат, ни шаги сапог, только стрекот цикад и плеск мелких рыб в воде.

Кёрт сидел на камне у самой кромки, плеснув ладонью по поверхности. Вода была прохладной, и от этого по коже пробежала дрожь. Он бросил взгляд на Эллен: та сняла ботинки и опустила ноги в воду, держась за подол платья.

Её волосы чуть растрепались после дороги, и в этом мягком свете она выглядела не как кадет, не как участница жестоких испытаний, а как обычная девушка из тихого городка.

— Знаешь... — начал он, задумчиво глядя на речку. — Я почти забыл, что такое тишина. Там, в академии, всё время скрежет, пар, команды... а тут... будто другой мир.

Эллен улыбнулась, чуть наклонив голову.

— Я тоже. Честно, кажется, если закрыть глаза, можно представить, что ничего этого нет. Ни корпорации, ни лабиринтов. Просто... обычная жизнь.

Она посмотрела на него. Взгляд был мягкий, почти доверчивый.

— Расскажи мне про свою деревню, Кёрт. До того, как... всё началось.

Он замолчал. Пальцы его сжались в кулак, потом он глубоко вдохнул.

— У нас была ферма. Маленькая. Отец выращивал овощи. Я помогал ему. Мы... жили просто. Но я любил это. — Он улыбнулся сам себе. — У нас был старый велосипед, и я мчался по холмам так, что ветер сбивал дыхание. Мне казалось, что я самый быстрый в мире.

Эллен тихо рассмеялась, подперев ладонью щёку.

— Представляю тебя на велосипеде. Ты всё время такой серьёзный... а там, наверное, улыбался, правда?

Кёрт смутился, но кивнул.

— Да. Тогда — да.

Некоторое время они молчали, слушая, как течёт вода. Потом Эллен подняла руку и коснулась его плеча.

Он посмотрел на неё, и их глаза встретились.

— Я бы никогда не оставил тебя, Эллен. — Его голос прозвучал твёрдо, почти клятвой.

Она чуть приблизилась, и их плечи соприкоснулись. Сначала робко, затем крепче. Эллен склонила голову ему на плечо, а он, затаив дыхание, позволил этому случиться.

Вдоволь насладясь моментом, Эллен, смеясь, вновь поднялась и сделала несколько шагов в воду, позволив ручью омывать ноги выше колен. Она обернулась к Кёрту, собираясь сказать что-то, но вдруг её взгляд застыл.

Солнечный блик, игравший на поверхности, скользнул в сторону, и из-под моста к ним медленно приближалось вздувшееся тело мужчины. Лицо было распухшим, безобразно искажённым, рот приоткрыт, глаза пустые, стеклянные.

Эллен резко закричала. Она бросилась назад к берегу, спотыкаясь о камни, с ужасом отталкивая руками воду.

Но прежде чем Кёрт успел что-то сказать, поверхность ручья всколыхнулась. Из-под мёртвого тела скользнула змея, длинная, тёмная, с блеском металлического отлива на чешуе. Она развернулась, вздымая голову, и стремительно поплыла в сторону Эллен.

Кёрт сорвался с места. Он спрыгнул в воду, брызги ударили в лицо. Одним рывком он оказался между Эллен и змее, перехватил её прямо за морду. Тварь извивалась, с шипением выгибаясь, обвивая его руку, впиваясь чешуёй в кожу.

Он занёс другую руку, готовый переломить ей шею, но тут Эллен выкрикнула, голос её был хриплым от страха, но полным отчаянной решимости:

— Нет, Кёрт! Не смей! Ты не понимаешь!

Он замер, сжимая извивающееся тело змеи, и бросил на неё яростный взгляд.

— Она бросилась на тебя! Я должен...

— Сайрекс считает змей священными! — перебила Эллен, кивая на мост. Там уже собрались люди — местные горожане, привлечённые криком. Кто-то показывал пальцем, кто-то торопливо крестился по-итальянски, но все следили за происходящим. — Если ты убьёшь её, тебя самого обвинят в кощунстве!

Сквозь зубы Кёрт зарычал, но всё же, сдерживая ярость, ослабил хватку. Змея, извиваясь, соскользнула в воду и быстро уплыла под арку моста, растворяясь в сумерках.

Эллен выскочила на берег, едва держась на ногах, прижимая руки к груди. Она была бледна, губы дрожали. Кёрт, тяжело дыша, выбрался за ней, вода стекала с него потоками, оставляя следы на камнях.

— Чёртова система... — пробормотал он сквозь зубы, бросив взгляд на горожан. Те стояли неподалёку, шептались, но уже кто-то бежал прочь, видимо, к патрулю.

И верно: вскоре топот сапог и звон металла разнеслись по каменной набережной. Из-за поворота выбежали двое штурмовиков в чёрных мундирах с винтовками, за ними офицер в алом плаще, с иконой Герцогини на груди.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, глядя на Эллен и Кёрта.

Люди вокруг тут же отпрянули, уступая место. Всё, что только что было тихим уголком их мира, теперь превратилось в сцену, где каждый их шаг могли обратить против них.

Кёрт доходчиво объяснил охране ситуацию и указал на труп у мостовой. На место был вызван наряд регулярной полиции.

Их под конвоем повели по мощёным улицам к высокой каменной ратуше. Над входом развевался флаг Сайрекс, а у массивных ворот стояли двое гигантских паровых монстров — тяжёлые конструкции на четырёх ногах, их медные цилиндры и клапаны выпускали клубы пара, а железные морды были украшены резными клыками.

Между ними дежурила элита корпорации: солдаты в чёрных шинелях с золотыми пуговицами, автоматические винтовки.

Внутри их встретил холодный блеск мрамора и строгая тишина. Слуги в серых мундирах, с алыми повязками на руках, поспешно расступались перед охраной, отводя глаза от подростков. Им указали на боковую дверь: маленькая комната, где на скамьях лежала свежая одежда. Для Кёрта — тёмный костюм с высоким воротником и кожаным ремнём, для Эллен — длинное платье глубокого синего цвета, с серебряным узором по подолу. Слуга молча закрыл за ними дверь, оставив возможность переодеться.

Когда они вернулись, конвой снова окружил их и провёл в главный зал. Две тяжёлые двери распахнулись, и подростков завели внутрь.

По стенам висели портреты Герцогини, и всюду ощущался её холодный взгляд. В центре зала стоял длинный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью и уставленный серебряной посудой. Кёрта и Эллен посадили рядом, под пристальным взглядом десятков охранников, выстроившихся по периметру.

Сначала было тихо. Слышно было только, как бежит пар в трубах, уходящих в стены. Но потом двери на другом конце зала распахнулись.

На пороге появилась женщина. Её фигура была почти нереальна: высокая, стройная, с длинными ногами, которые подчёркивал строгий костюм — узкая юбка, белая рубашка и тёмный жилет. Но больше всего в глаза бросались её волосы: густые, золотисто-жёлтые, они падали почти до пола, перехваченные лентами цветов французского триколора. При каждом её шаге косы плавно колыхались, будто живые. Она шла медленно, но уверенно, и вся её осанка источала власть.

— Марвелла... — шепнул один из охранников с оттенком уважения в голосе.

Женщина остановилась у противоположного конца стола, положив ладони на спинку высокого кресла. Её холодный взгляд скользнул по подросткам, будто оценивая каждое движение, каждую черту их лиц.

— Значит, это и есть вы, дети академии, — произнесла она низким, ровным голосом. — Те, о ком я столько слышала.

Эллен едва заметно поёжилась, опустив глаза, а Кёрт, сжав зубы, выдержал её взгляд.

Но прежде чем кто-то успел заговорить, за его спиной раздался знакомый голос. Тот, который он помнил с самого кошмарного дня своей жизни.

— Я же говорил, что у тебя будет будущее, мальчишка, — сказал Вольф и склонил голову набок, словно проверяя, помнит ли Кёрт каждое их прошлое слово.

Слуги в перчатках внесли блюда и, склонившись, расставили серебряные тарелки перед гостями. На стол легли куски жареного мяса, корзины с хлебом, миски с оливками и вином. Тишина нарушилась звоном приборов и тихим шорохом одежды.

Марвелла заняла кресло во главе стола, её косы упали по обе стороны, перехваченные триколорными лентами, будто два живых знамена. Она сидела прямо, ладони сложены на столе, и в каждом её движении ощущалась власть. Вольф, напротив, расположился свободнее: он чуть откинулся на спинку стула, взгляд его был мягче, чем тогда, когда Кёрт видел его в деревне.

— Ну что ж, — начал Вольф, налив себе вина и с улыбкой обведя взглядом подростков. — Давно хотел узнать... как вам там, в академии? Тяжело? Или же наставники всё-таки знают меру?

Кёрт посмотрел на него исподлобья, ощущая, как комок подступает к горлу.

— Тяжело, — произнёс он сухо. — Но... мы держимся.

— Ха! — Вольф усмехнулся. — Держитесь — это уже больше, чем от многих я слышал. Там не каждый доходит даже до середины пути. Слушай, — он наклонился чуть ближе, голос его стал почти доверительным, — если чего-то не хватает, если там с едой, с наставниками проблемы — ты скажи.

Кёрт молчал, не зная, как ответить на этот странный «душевный» тон. Часть его хотела огрызнуться, другая — слушала с удивлением, ведь этот человек был первым, кто хоть внешне показался ему не холодным механизмом корпорации.

Тем временем Марвелла повернулась к Эллен. Её взгляд был пристальным, холодным, но в нём чувствовался оттенок чего-то большего — словно она смотрела не на подопечную корпорации, а на собственное дитя, только чужое и упрямое.

— Ты проявила себя достойно в испытаниях, Эллен, — произнесла она ровным голосом. — Но не обольщайся. Испытание — это только начало. Настоящая жизнь начинается за его пределами.

Эллен опустила глаза, пальцы сжали вилку.

— Я знаю, госпожа Марвелла. Но я стараюсь...

— «Стараюсь» — мало, — резко перебила та. — Ты должна стать примером для остальных. Девушки твоего возраста легко поддаются слабости, а слабость — это то, чего мы не можем себе позволить. Понимаешь?

Эллен кивнула, и в этот момент она действительно выглядела, как ребёнок перед строгой мачехой, которая, возможно, и желала ей блага, но выражала это через холодную строгость.

Вольф между тем откинулся на спинку стула и взглянул на Кёрта снова.

— А ты, парень, — сказал он мягче, чем прежде. — Ты совсем другой стал. Взрослый. Даже держишься уже, как солдат. Хм. А ведь когда я тебя нашёл, ты был мальчишкой, худым, голодным, с пустыми глазами... А сейчас... — он усмехнулся уголком губ. — Сейчас в тебе что-то есть.

Кёрт сжал кулаки под столом, его сердце билось быстрее. Он вспомнил тот день, когда Вольф увёл его от отца, вспомнил ярость, которая жгла его. Но в то же время он не мог не отметить странное ощущение: в голосе инспектора звучало не только удовлетворение, но и некая личная гордость, будто он действительно видел в нём не объект корпорации, а... что-то большее.

Марвелла же, наконец, откинулась на спинку стула, позволив себе глоток вина, и холодно подвела итог для Эллен:

— Я буду за тобой наблюдать. И если ты оправдаешь доверие, то, возможно, у тебя будет будущее в Сайрекс. Но не надейся, что оно придёт само. Его надо заслужить.

Эллен кивнула, но внутри её что-то сжалось.

За столом установилось странное равновесие: холодная властность Марвеллы и теплее, но не менее опасное участие Вольфа. А Кёрт и Эллен сидели между ними, словно два куска угля, которые мир пытался превратить либо в сталь, либо в пепел.

Марвелла отложила вилку и, вытерев уголки губ салфеткой, взглянула на обоих подростков.

— Вам дали шанс показать себя вне академии, — произнесла она сдержанно. — Используйте его.

Её голос был твёрд, и в нём не было места ни теплу, ни жалости. Эллен кивнула, стараясь скрыть дрожь в руках.

Вольф тем временем допил вино и мягко усмехнулся:

— Хватит их грузить, Марвелла. Они и так прошли через ад. — Он обернулся к Кёрту и Эллен. — Помните: даже в этой системе всегда остаётся место для выбора. Небольшого, крошечного... но всё же выбора. И он делает нас людьми.

Марвелла бросила на него холодный взгляд, но ничего не сказала. Лишь встала, и её косы с тихим шелестом упали на плечи и грудь.

— На этом всё. Ужин окончен. Вас проводят.

Она направилась к дверям. Вольф поднялся следом, бросив Кёрту короткий, почти поощрительный взгляд, будто говоря: «Держись». Потом оба взрослых исчезли в коридоре.

Слуги и охрана молча подвели подростков к лестнице и провели в жилой корпус при ратуше. Коридоры там были выложены деревянными панелями, освещённые газовыми лампами. В конце им открыли комнату: две аккуратные кровати, разделённые тумбочкой, на окнах тяжёлые шторы.

Эллен с облегчением сбросила обувь и устало опустилась на кровать. Кёрт сел на свою, напротив, глядя, как мягкий свет лампы ложится на её волосы.

— Как думаешь... — тихо сказала она, поворачиваясь к нему. — Они правда видят в нас людей? Или только инструменты?

Кёрт долго молчал. Потом пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, и то, и другое. Но для меня это не важно. Я... я хочу сам решать, кем буду.

Эллен посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Ты всегда такой упрямый. Наверное, поэтому я и держусь с тобой.

Они замолчали. За окном слышался отдалённый гул патрульных шагов, вдалеке тихо свистел пар из машин.

Кёрт улёгся на спину, глядя в потолок. Потом повернул голову к Эллен.

— Спокойной ночи.

Она чуть кивнула, укрываясь одеялом.

— Спокойной ночи, Кёрт.

Тишина накрыла комнату. Впервые за долгое время она была почти мирной.

Кёрт барахтался в постели. За ужином у него созрела идея, к выполнению которой он всё никак не решался приступить, но он всё же решился – достал из-под ткани брюк нож, второй рукой занырнул в карман и достал проволоку, и быстро смастерил из неё отмычку.

Он поднялся бесшумно. Эллен уже спала, её дыхание было ровным. Коридоры были тихи. Газовые лампы горели тускло, за окнами клубился туман. Кёрт крался босыми ногами по коврам, нож спрятан за поясом, отмычка сжата в пальцах.

Дверь в номер Вольфа оказалась массивной, с тяжёлым замком. Кёрт присел и вставил проволоку в скважину. Металл скрипнул. Он стал осторожно вращать, чувствуя каждое сопротивление механизма.

Минута. Пять. Десять. Время тянулось вязко, пальцы сводило от напряжения.

На пятнадцатой минуте он уловил движение сбоку. Что-то в воздухе изменилось. Боковое зрение уловило тень. Медленно, но он повернул голову в бок.

Там, в конце коридора, стояла Марвелла: длинные косы падали до пола, ленты триколора блестели. Ноги широко расставлены, руки покоились на бёдрах, подбородок поднят. Она не сказала ни слова, но вся её поза источала власть и холодное превосходство.

Её взгляд остановился на нём. На его сгорбленной фигуре у замка, на пальцах с отмычкой, на напряжённом лице. Кёрт замер.

И вдруг Марвелла, не меняя выражения лица, чуть повела подбородком вбок. Потом развернулась, её косы тяжело качнулись, и она исчезла за поворотом, оставив его одного.

Кёрт медленно опустил голову к замку. Отмычка дрожала в его пальцах. Он не знал — это было предупреждение? Проверка? Или молчаливое разрешение?

Он замер ещё на несколько секунд после того, как Марвелла исчезла за поворотом. В груди впервые за долгое время он ощутил не ярость, а страх. Страх не перед Вольфом, не перед убийством, а перед тем, что кто-то видел его за тем, чего никто не должен был видеть.

Он убрал проволоку, спрятал нож за пояс и медленно вернулся в свою комнату. Тени на стенах казались длиннее и тяжелее, чем обычно.

Мысли кружили: если его заметили — его могли арестовать. Или убить прямо здесь, в этой же ратуше, и никто даже не узнает. Вольф останется живым, всё продолжится, а его тело выкинут в реку, как того мертвеца, что приплыл днём. В голове возникали картины: охрана врывается в комнату, руки выворачивают, наручники, стволы винтовок у висков.

Кёрт резко сел, потёр лицо руками.

— Нет, — прошептал он. — Я не могу остановиться.

Он снова взял нож и отмычку. На этот раз шаги его были твёрже, но сердце всё так же колотилось.

Отмычка вошла в замок, и уже через несколько движений Кёрт почувствовал, что всё внутри поддаётся. Щёлкнуло — дверь отворилась.

В комнате пахло вином и табаком. Вольф спал на широкой кровати, уткнувшись лицом в подушку. Он сопел, иногда прерывисто вздыхал, и его рука свисала с края кровати. На прикроватном столике поблёскивал бокал, рядом лежала кобура с револьвером.

Кёрт подошёл ближе. Нож в руке был тяжёлым, рука дрожала. Он поднял его над спящим, сердце колотилось, дыхание сбилось.

Вольф перевернулся на бок, что-то пробормотал во сне, и Кёрт увидел его лицо, спокойное, без той холодности, что всегда была днём. Обычное, человеческое лицо мужчины, уставшего после рабочего дня.

Рука с ножом застыла в воздухе. Внутри него что-то оборвалось. Гнев столкнулся с другой силой — страхом. Не за жизнь Вольфа, а за свою. За будущее, за то, что будет потом. Если он убьёт — его конец предрешён. Если он ударит сейчас, всё закончится слишком быстро.

Нож дрогнул. Кёрт, стиснув зубы, отступил на шаг. Потом ещё на один. В груди всё сжалось от ненависти к самому себе. Он хотел, но не смог. Барьер был непробиваемым.

Он почти бросил нож на пол, но вовремя опомнился и аккуратно спрятал его за пояс. Глаза его жгло от стыда. Он развернулся и тихо покинул комнату, прикрыв дверь, стараясь не шуметь.

Когда он вернулся в номер и лёг на кровать, руки всё ещё дрожали. Эллен не проснулась, она всё так же дышала спокойно. Кёрт уставился в потолок, чувствуя пустоту внутри.

К утру, когда Кёрт с Эллен проснулись, капитан охраны оповестил их о том, что пора собираться и уезжать обратно в академию. Время их отъезда совпало с временем, когда уезжал и Вольф с Марвеллой.

Они все вместе вышли из ратуши, в сопровождении целой роты охраны. Марвелла не одаривала Кёрта вниманием, она вообще не смотрела на него, а когда их взгляды изредка пересекались, в нём не было видно ничего, кроме того же холода, что он видел и вчера.

Когда они оказались на площади перед ратушей, толпа местных жителей сбилась в полукруг, оставляя пустое пространство. Там, в самом центре, случилось происшествие.

Босой мужчина лет тридцати пытался вырваться из крепких рук, но тщетно. Его лицо было в грязи, губы разбиты. Он кричал что-то на итальянском, захлёбываясь от страха. Держали его двое сотрудников судебной канцелярии. Их облик пробивал самую суть человеческого ужаса: коренастые и мускулистые фигуры, заключённые в кроваво-красные доспехи из толстой кожи и металла, усиленные заклёпками. Их лица полностью закрывали маски волчьих морд, из которых торчали резные клыки, а в прорезях для глаз горели тусклые стальные линзы.

Толпа отпрянула, когда в пространство вышел высокий человек в чёрной рясе, с красным орнаментом змей по подолу. На его груди сияла вставленная в бронзовую оправу икона Герцогини. Он поднял руку, и в толпе воцарилась мёртвая тишина.

— Воровство, — произнёс он гулким голосом. — Преступление против народа. Преступление против корпорации. Преступление против Герцогини.

Кёрт почувствовал, как Эллен вздрогнула рядом, прижимая руку к груди.

— Приговор, — продолжал он, — лишение рук, которыми было совершено злодеяние.

Один из помощников вытащил массивный топор с паровым приводом. Цилиндр зашипел, выпустив облако белого пара, и в следующий миг топор опустился. Крик вора пронзил площадь, кровь хлынула на камни, а толпа, вздрогнув, отпрянула ещё дальше.

— Смотри внимательно. Это — Das Richteramt. Судьи корпорации. Они выявляют нелояльных, судят и наказывают на месте.

Вольф указал на каждого из участников.

— Эти в красном, Blutknechte, «Кровавые слуги». Они исполняют приговор.

Кёрт смотрел на кровь, растекавшуюся по камням, и чувствовал, как в нём копится что-то тяжёлое и ледяное. Эллен отвернулась, прижимая ладони к губам, чтобы не закричать. А толпа молчала.

Когда они вернулись в академию, их переодели обратно в кадетскую форму. Времени расслабляться не было. Тренировки были возобновлены.