Красный Волк

Кёрт Касл, этот упрямый мальчишка с фермы, наконец-то перешёл черту, которую система так тщательно охраняла. Он не просто прошёл испытание Волка — он сломал его суть, помогая Эллен, когда правила требовали эгоизма и выживания в одиночку. Корпорация Сайрекс, эта огромная машина из пара, стали и пропаганды, строила своих «детей» как шестерёнки: каждый должен был стать частью механизма, без лишних связей, без милосердия. Кёрт же ввязался в бой не только за себя, но и за неё, защитив раненую девушку и тем самым нарушив великий план Герцогини — создать идеальных, бесчувственных стражей. Система хотела, чтобы он вышел один, закалённый в одиночестве, готовый служить без вопросов. Вместо этого он показал, что человечность сильнее, чем их сыворотки и машины. За это он расплачивался пока легко: карцер — тёмная, сырая клетка в недрах академии, где время тянулось, как ржавчина по металлу. Но это было только начало; система не прощала таких отклонений, и Кёрт ещё не знал, как глубоко она может вгрызться в его душу, превращая бунт в урок для остальных.

Карцер был узкой камерой, вырубленной в скале под академией, где единственный свет пробивался через узкую решётку в двери — тусклый отблеск газовой лампы из коридора. Кёрт сидел на жёсткой койке, прислонившись спиной к холодной стене, его тело всё ещё ныло от ушибов после испытания. Руки были в кандалах, цепи слегка позвякивали при каждом движении. Он не жалел о своём выборе. Эллен была жива, и это стоило любой цены, но одиночество здесь давило, заставляя мысли кружить вокруг отца, друзей и той жизни, которую корпорация украла.

Вдруг из тени в углу камеры раздался хриплый вздох. Кёрт вздрогнул — он думал, что здесь один. В полумраке он разглядел фигуру: худой, измождённый человек, прикованный к стене цепями, сидел на полу, опустив голову. Это был Рувен Кроу, но узнать его было почти невозможно. Два года в карцере превратили его в призрак: кожа свисала с костей, как старая тряпка, покрытая шрамами от ожогов и порезов. Длинные, неровные рубцы тянулись по рукам и шее, словно следы от раскалённых прутьев или кнутов. Лицо было изуродовано: один глаз заплыл, веки опухли от старых ушибов, губы потрескались и кровоточили, а волосы, когда-то короткие и аккуратные, теперь свисали спутанными прядями, седыми от пыли и боли. Он дышал с хрипом, каждый вдох давался с усилием, а тело дрожало от постоянного холода и истощения. Запах от него шёл тяжёлый — смесь пота, крови и гнили, как от человека, которого пытали месяцами, ломая не только тело, но и дух.

— Рувен? — прошептал Кёрт, подползая ближе, насколько позволяли цепи. — Это ты? Что... что они с тобой сделали?

Рувен медленно поднял голову, его единственный видимый глаз, мутный и безжизненный, уставился на Кёрта. Он не улыбнулся, не кивнул, просто смотрел, как будто вспоминая, кто перед ним.

— Касл... — прохрипел он голосом, похожим на скрип ржавых шестерёнок. — Ты... здесь.

Кёрт сглотнул, оглядывая шрамы на его теле — свежие и старые, переплетающиеся в ужасающий узор.

— Кто тебя так? — спросил он тихо, но настойчиво. — Кто это сделал, Рувен?

Его губы искривились в болезненной гримасе, которая могла быть улыбкой или стоном:

— Он... — прошептал он, и в этом слове было столько ужаса, что воздух в камере стал ещё холоднее. — Только... он.

***

Металлическая дверь карцера с лязгом распахнулась, пропуская внутрь поток холодного света из коридора. Кёрт, прикованный к стене, вскинул голову, щурясь от внезапной яркости. В проёме стояли трое штурмовиков в чёрных мундирах, их лица скрыты под масками с красными визорами, а в руках они держали электрошоковые дубинки, потрескивающие от заряда. Они шагнули внутрь, один из них грубо отстегнул цепи Кёрта, в то время как остальные наставили оружие, готовые к любому сопротивлению.

Рувен, сидевший в углу, лишь слабо шевельнулся

— Не сопротивляйся... он ждёт, — прохрипел он еле слышно, но Кёрт не ответил.

Штурмовики схватили его за руки, выволокли в коридор и повели вниз по спиральной лестнице, ведущей в недра академии. Они спускались всё глубже, мимо запертых дверей, за которыми иногда раздавались приглушённые стоны, пока не достигли массивной стальной двери с выжженным символом — змеёй, обвивающей меч.

Дверь открылась с шипением гидравлики, и штурмовики втолкнули Кёрта внутрь. Камера пыток была просторной, стены усеяны трубами и клапанами, из которых сочился пар, пол в пятнах засохшей крови, а в центре был металлический стол с ремнями и крюками. По углам стояли инструменты: раскалённые прутья в жаровне, электрошоковые устройства, подключённые к паровым генераторам, и странные механизмы с иглами и прессами, шипящими от давления. Воздух был горячим, удушающим, как в котле.

В центре стоял мужчина, полностью облачённый во всё чёрное: шинель с мантией, штаны, берцы, перчатки, но самое устрашающее – противогаз с алыми линзами.

В руках он вертел тонкий нож, но его настоящим оружием была методичность: он не наслаждался болью, как садист, а разбирал людей, как машины, слой за слоем, пока не добирался до ядра. Никто не уходил отсюда целым. Те, кто выживал, были сломаны навсегда, а их воля превращена в послушание системе. Он был очередным воплощением воли корпорации — безжалостным, эффективным, не знающим пощады.

Штурмовики пристегнули Кёрта к столу, растянув руки и ноги, и вышли, оставив его наедине с ним.

— Я задам тебе единственный вопрос, — произнёс он низким, бесстрастным голосом, как будто читал инструкцию. — Ответишь честно — и, возможно, я отпущу тебя. Зачем ты спас её? Зачем нарушил правила, рискуя всем?

— Это уже три. — Ответил Кёрт.

Они оба замолчали. Два мира, два человека с железной волей схлестнулись в дуэли, но преимущество в ней было вовсе не у Кёрта.

С начала он начал с простого: раскалённый прут, прижатый к коже Кёрта на бедре, электрошок.

На следующий день штурмовики снова приволокли его в камеру. Тело Кёрта было покрыто ожогами, мышцы ныли, но воля держалась. Его перевернули лицом вниз, накрыли тканью и лили воду, имитируя утопление. Вода заполняла лёгкие, паника нарастала, но Кёрт лишь кашлял.

Дни сливались в кошмар. Третий день: пресс на суставы, выворачивающий кости, с хрустом, заставляющим кричать даже самых стойких. Четвёртый: химические ожоги от кислотных паров, разъедающих кожу слой за слоем. Пятый: сенсорная депривация в сочетании с громкими звуками. Каждый раз он повторял единственный вопрос: «зачем ты её спас?». И Кёрт каждый раз молчал, из принципа, молчал.

Он использовал весь арсенал: от средневековых клещей до современных паровых инъекторов, впрыскивающих кипящую жидкость в вены, но Кёрт не сдавался. Его молчание было вызовом — доказательством, что система не может сломать всё. Кёрт держался, день за днём, за Эллен, за отца, за себя.

Месяцы в недрах академии превратились для Кёрта в бесконечный цикл ада и передышки, где его тело становилось полем битвы между волей и машиной корпорации. После каждого сеанса пыток — будь то раскалённые иглы, впивающиеся в нервы, или паровые инъекции, разрывающие мышцы изнутри.

Штурмовики оттаскивали его обратно в карцер, где ждал Рувен, молча наблюдая за его муками. Но система не хотела его смерти, она хотела сломать. Поэтому через день-два приходили медики в белых халатах. Они лечили его: зашивали раны стальными нитями, вливали регенерирующие эликсиры, пропитанные химией корпорации, и даже подключали к паровым аппаратам, которые заставляли ткани восстанавливаться ускоренно, оставляя лишь шрамы как напоминание. Кёрт лежал на койке, чувствуя, как кости срастаются с хрустом, а кожа затягивается, но каждый раз лечение сопровождалось шепотом: «Ответь на вопрос, и это кончится». — Даже медики знали о Кёрте, что отказывался ломаться уже который месяц под пытками, когда как остальные ломались после первого-второго раза.

Месяцы тянулись. Пытки останавливались на неделю, две, тело восстанавливалось, силы возвращались, и Кёрт начинал верить, что это конец. Но потом дверь снова лязгала, штурмовики втаскивали его в камеру, и мужчина, ни чьего имени, ни хотя бы позывного, ждал с новыми инструментами: на этот раз пресс с паровым приводом, выкручивающий суставы, или маска, нагнетающая галлюциногенный пар, заставляющий видеть кошмары — отца, сжигаемого Химерой, или Эллен, падающую в бездну. «Зачем ты спас её?» — повторял он, его голос оставался бесстрастным, но в глазах мелькало что-то новое: раздражение, почти уважение. Кёрт молчал, терпя всё — боль, которая становилась частью него, как дыхание. Цикл повторялся: пытки, лечение, пауза, снова пытки. Три месяца, шесть, девять — время потеряло смысл в темноте. Хоть Кёрт и не знал его имени, но он знал, что он точно мастер своего дела. Находчивый, изобретательный, лишённый всякого сострадания и импатии. «Мастер» - так прозвал Кёрт его.

Наконец, в один из дней, после особенно жестокого сеанса с электрошоками, смешанными с кислотными парами, он остановился. Мастер стоял над Кёртом, привязанным к столу, и впервые его руки дрогнули, опуская инструмент. Он снял перчатки.

— Ты... не сломался, — произнёс он тихо, почти шепотом, как будто признание жгло его изнутри. — Я расколол тысячи. Но ты... твоя воля... крепче стали, малец.

Мастер ушёл в тень, сломленный не жертвой, а собственной неспособностью, впервые в его карьере.

Директор академии, Ганс Дитрих, узнал об этом на следующий день. В своём кабинете, за столом с картами Европы и иконой Герцогини, он выслушал доклад мастера пыток. Дитрих откинулся в кресле, прознав об этом.

После долгих дискуссий с мастером пыток, он всё же решился на милость – отпустить Кёрта, помиловать его.

Приказ был отдан: Кёрта перевели в медблок для финального лечения, где сыворотки и паровые компрессы вернули ему силы. Через неделю он вышел весь покрытый шрамами, но с прямой спиной, и вернулся в ряды кадетов, под взглядами, полными страха и уважения.

Месяцы в карцере изменили его: тело стало ещё более жилистым, шрамы покрывали руки и торс, как паутина, а в глазах поселился холодный огонь — не сломленный, а закалённый. Он направлялся в блок новобранцев, где теперь размещали и тех, кто прошёл испытания, но его мысли были только об одном: Эллен. Он не знал, жива ли она, пережила ли разлуку, но сердце колотилось, как паровой двигатель.

В холле, у окна с видом на пустыню, он увидел её. Эллен стояла спиной, её волосы, теперь длиннее, чем раньше, падали на плечи. Она была в сером комбинезоне, но казалась хрупкой: плечи слегка сгорблены, как будто месяцы ожидания выжгли в ней часть силы. Кёрт замер, не решаясь позвать. Но она почувствовала его присутствие, обернулась... и время остановилось.

Её глаза расширились, слёзы блеснули мгновенно. Она бросилась к нему, обнимая так крепко, что он почувствовал её дрожь.

— Я думала, тебя... нет. Они сказали, что ты нарушил правила, что тебя... наказали. Я ждала, молилась Герцогине, но на самом деле... молилась за тебя.

— Я выжил. Для тебя, — сказал он тихо, отстраняясь, чтобы посмотреть в её глаза. — Они пытались сломать меня, но... я не сломался. Эллен, я... прости, что оставил тебя одну.

— Мы пройдём этот путь вместе. До конца... а он близок... нас снова гоняют до седьмого пота. Скоро... совершеннолетие, а значит...

— Ещё одно испытание... Знаю, дорогая.

***

На следующий день, на тренировочном плацу академии, под палящим солнцем пустыни, капитан Рейн объявил спарринг:

— Леонхардт, Касл!

Толпа кадетов замерла в полукруге, перешептываясь. Все знали о возвращении Кёрта, о его шрамах и слухах о пытках.

— Ты себя то в зеркало видел? Касл. Я сломаю тебя одной левой.

Леонхардт собирался выполнить своё обещание: он завел правую руку за спину и встал в пол оборота к сопернику.

Капитан Рейн дал команду и бой начался. Кёрт не лез первым, а выжидал и изучал оппонента.

В какой-то момент это надоело Леонхардту и он начал сокращать дистанцию. Кёрт пытался его ударить, но все его попытки были обречены на провал: Леонхардт бил его по руке, уворачивался, поворачивая корпусом.

Он бил Кёрта легонько, наслаждаясь абсолютным превосходством и немощностью соперника, но когда ему всё же это надоело, то он окончил бой одним точным, мощным ударом.

Кёрт потерял сознание от удара. За всем этим наблюдала Эллен, видя очередное поражение парня.

— Ха! Даже дыхание не сбил. Ничтожество.

Капитан Рейн подошёл, похлопывая Леонхардта по плечу, после чего он поднял тело Кёрта и потащил к стульям.

***

К вечеру, когда кадеты готовились ко сну, Эллен ухватила Кёрта за руку и повела в умывальню. Она прикрыла дверь, включила все краны с водой и заперлась с ним в кабинке, наклоняясь к его уху:

— Турнир через три недели. Я подслушала сегодня.

Сказав это, она тут же вынырнула из кабинки и прикрыла краны, будто ничего не было. Она боялась, что их могут прослушивать или следить, поэтому предприняла все меры предосторожности, прежде чем донести до Кёрта столь важную информацию.

«Три недели? Есть время подготовиться. Ну, для меня это хотя бы не будет неожиданностью. Нужно выжать из этого максимум». — Думал он.

Кёрт подошел к зеркалу и расстегнул верхние пуговицы комбинезона, осматривая торс. Шрамы, порезы, следы от ожогов, да и от былой формы, что была у него пару лет, почти ничего не осталось. Он был изуродован как физически, так и морально.

В этот момент в казарме появились двое охранников с дубинками. Они нашли Кёрта у умывальника и отвели в кабинет профессора Харонса, оставаясь, как всегда, за дверьми.

— Подкрепись. — Указал он на блюда на столе.

Кёрт осмотрелся: мясо, хлеб, густой суп.

Он начал есть, параллельно слушая Харонса.

— Тебе не пережить предстоящее испытание, если не принять меры, — сказал он тихо, будто вынося приговор. Он достал из ящика стола шприц с прозрачной жидкостью, которая слегка мерцала. — Сыворотка. Плод четырёх лет работы. Она способна увеличить твои физические показатели: силу, реакцию, скорость. Ты станешь острее, быстрее и опаснее любого, кого выпустят против тебя. Но... — он сделал паузу и взглянул на Кёрта, — я не знаю побочных эффектов. Не знаю, что сделает эта формула именно с твоим организмом.

Кёрт отложил ложку, поднял глаза и, не раздумывая ни секунды, произнёс:

— Делай.

Харонс чуть улыбнулся уголком рта — то ли с удовлетворением, то ли с насмешкой. Он подошёл ближе, раскрыл шприц и воткнул иглу в вену Кёрта.

Сначала было лишь жжение. Потом тело выгнуло дугой. Вены вздулись, проступив тёмными линиями по коже. Кёрт закусил губу, едва сдерживая крик. Казалось, внутри его кровь закипает.

Зеркало перед ним дрогнуло в глазах, и вдруг он увидел всё иначе. Каждое пятно света, каждая трещина в стене, движение пальцев Харонса, дыхание охраны за дверью — всё стало ясным, словно в его голове включился новый механизм. Мысли побежали стремительно, связывая воедино каждую деталь.

Кёрт опустил взгляд на свои руки — они дрожали, но уже не от слабости, а от силы, которой раньше в нём не было. Вены сильно проступили, а кожа стала ещё светлее, как у мертвеца.

— Я... вижу всё, — выдохнул он, сжав кулаки. — Каждое движение, каждый звук.

Харонс кивнул, делая пометку.

— Значит, ты выжил. И если моя теория верна, то теперь, со временем, ты достигнешь предела человеческих возможностей, но используй эту силу с умом. Ради себя и семьи, Кёрт.

Он лишь кивнул в ответ, наполняясь решимостью.