Красный Волк

На следующий день Кёрт вышел из лагеря один, закутанный в потрёпанный плащ, с капюшоном, скрывающим лицо. Город кипел под гнётом корпорации: улицы были пусты, кроме редких прохожих, сгорбленных от страха.

По мостовым с гулом проходили паровые монстры — Chimären-Richter на четырёх лапах, их львиные головы вертелись, сканируя окрестности, а хвосты с гарпунами хлестали воздух. Патрулей стало больше: штурмовики в чёрных мундирах маршировали группами по пятеро.

Броневики ползли по улицам, их громкоговорители ревели механическим голосом: «Любое неповиновение официальному представителю власти рассчитывается как преступление против воли Герцогини и карается смертью. Служите единству Европы! Докладывайте о подозрительных элементах!»

Кёрт крался по теням, избегая глаз, сердце колотилось при каждом шаге монстров. Он прошёл мимо стены, увешанной плакатами: «Розыск» - гласила надпись наверху, а ниже — лица почти всех повстанцев, включая Алессандро, Розу и Микеле, с наградами за головы.

Кёрт замер, когда мимо прошла женщина с маленьким ребёнком на руках — бедно одетая, с усталым лицом. Они остановились на секунду у доски, ребёнок, лет четырёх, ткнул пальцем в одно из лиц и пискнул:

— Папа!

Женщина вздрогнула, прижала его к себе и быстро ушла, оглядываясь через плечо.

Кёрт добрался до старого квартала. Анна жила в небольшом двухэтажном доме, в квартире на втором этаже.

Он поднялся и постучался по нужному адресу.

— Кто вы? — Раздался женский голос.

— Я по поводу вашего сына...

Анна открыла дверь, впуская Кёрта.

— Анна, — сказал он тихо, глядя в пол. — Ваш сын, Марио... он пал вчера. В бою. Он был храбрым, спас нас всех. Он... герой.

Её лицо исказилось, слёзы хлынули, она зарыдала, сжимая кулаки. Кёрт остался, обнял её неловко, как мог.

За дверью в коридоре дома раздался лёгкий шорох, как будто кто-то притаился.

Патруль судей — трое Blutknechte и судья-священник подслушивали. Они прочёсывали квартал, выискивая следы повстанцев после недавнего штурма склада, и случайно наткнулись на подозрительный разговор. Священник, прижав ухо к двери, прошептал:

— Повстанец... здесь!

Дверь вылетела с грохотом, щепки разлетелись по комнате.

— Во имя Герцогини! — зарычал священник, врываясь первым.

Blutknechte ввалились следом, их топоры и тесаки блеснули в свете лампы. Анна вскрикнула, отшатнувшись к стене, а Кёрт мгновенно сорвался с места, хватая нож со стола — импровизированное оружие, которое он всегда держал при себе.

Бой вспыхнул в тесноте комнаты. Первый Blutknecht замахнулся топором, целя в голову Кёрта, но тот уклонился, поднырнул и вонзил нож в сочленение доспеха под горлом — кровь хлынула фонтаном, гигант захрипел и рухнул, заливая пол алым. Второй помощник в красном рванулся на него с тесаком, но Кёрт схватил стул и обрушил его на маску, оглушая, а потом рубанул ножом по глазнице. Лезвие вошло глубоко, и Blutknecht осел, дёргаясь в агонии. Священник, отступив, поднял икону, бормоча молитву:

— Герцогиня, покарай еретика!

Кёрт метнулся на него и вонзил нож в грудь. Золотой лик иконы потух, падая на пол.

Третий Blutknecht, рыча, успел ударить Анну тесаком. Женщина упала, раненая в бок, кровь пропитала платье. Кёрт зарычал от ярости, добил последнего помощника ударом в шею и подхватил Анну.

Сирены завыли снаружи, патрули приближались, но Кёрт, подхватив женщину на руки, выскользнул через чёрный ход, петляя по переулкам, пока не добрался до канализации, ведущей в лагерь. Анна стонала от боли, но держалась, её глаза были полны страха.

В логове повстанцев царило смятение, когда Кёрт ввалился с раненой Анной на руках.

Микеле и Винченцо Бьянки подбежали, уложили женщину на койку и начали перевязку. Алессандро, увидев это, нахмурился, его седые брови сошлись:

— Касл, что ты наделал? Ты привёл гражданскую в лагерь? Это риск для всех!

Роза, скрестив руки, добавила жёстко:

— Ты ослушался. Мы не можем прятать всех. Её присутствие — дыра в нашей обороне. Если Сайрекс узнают...

Но Микеле встал на защиту.

— Стойте! Он спас мать нашего погибшего брата. Марио бы хотел этого. Кёрт прав — мы боремся за людей. Дайте ей шанс. Не умирать же женщину оставлять.

Спор разгорелся, но вдруг вбежал дозорный с письмом.

— Сообщение от наших в городе! Сайрекс подняли кинологическую службу для расследования нападения на судей. Собаки идут по следу. Они могут обнаружить лагерь!

Тишина повисла, страх пробежал по лицам. Алессандро побледнел:

— Чёрт... Касл, это твоя вина.

Кёрт, стиснув зубы, шагнул вперёд:

— Вы правы. Я исправлю, то что натворил. Дайте мне винтовку и гранаты. Я пойду на вылазку, отвлеку их, уничтожу свору, если придётся.

Роза хмыкнула, но кивнула, а Микеле вручил ему трофейную винтовку. Кёрт, перекинув винтовку через плечо, нырнул в туннель, готовый встретить собак корпорации лицом к лицу.

Он знал, что кинологическая служба Сайрекс уже на улицах — бронированные собаки, эти механизированные твари с тонкой металлической бронёй, усиленными лапами и челюстями, способными перекусить сталь, вынюхивали следы.

Вдруг из-за угла разрушенного дома раздался лай — низкий, механический, смешанный с шипением пара. Кёрт замер: патруль, трое штурмовиков в чёрных мундирах с карабинами и пятеро собак, их тела обшиты латунными пластинами, глаза горят красными лампами, а из пастей капает маслянистая слюна. Они шли по его следу, носы уткнуты в землю, один штурмовик держал поводок, бормоча:

— Найдём еретика, Герцогиня ведёт нас.

Кёрт прицелился из укрытия, выстрел грянул эхом — пуля пробила голову ближайшей собаке, тварь взорвалась искрами и паром, падая в конвульсиях.

Патруль ответил мгновенно: штурмовики открыли огонь, пули засвистели, рикошетя от стен, а оставшиеся собаки сорвались с поводков, рыча и несясь на него. Кёрт метнул гранату, которая прилетела тварям прямо под лапы.

Мирные жители, вышедшие на улицу за водой или едой, закричали — пули задели нескольких, женщина с ребёнком упала, простреленная в плечо, мужчина, пытавшийся бежать, был разорван собакой. Кёрт стрелял, убивая штурмовиков одного за другим, но жертвы росли: дом загорелся от одной из гранат, люди кричали в панике.

Последний штурмовик пал от выстрела в грудь, собаки лежали в лужах масла и крови, но квартал был в руинах, с десяток мирных лежали мёртвыми или ранеными.

Внезапно небо потемнело. Над городом навис боевой дирижабль Сайрекс, огромный, как туча, его корпус из стали и ткани затмил солнце, бросив тень на весь пригород.

Пушки дирижабля развернулись, и огонь обрушился на квартал: снаряды рвались, разрывая дома, земля тряслась, крики тонули в грохоте. Кёрт рванулся в переулок, но взрыв ударил рядом — стена обвалилась, засыпая его обломками кирпича и бетона. Боль пронзила тело, мир померк, и он потерял сознание под завалами, кровь текла из ран, а дирижабль продолжал бомбардировку, сея смерть.

Часы спустя, когда дым рассеялся, а патрули судей и полиции уже прочесывали разрушенный квартал, Роза кралась по руинам. Она единственная отозвалась помочь Кёрту. Остальные либо посчитали его мёртвым, либо сказали, что он сам виноват.

В переулке она увидела завал и торчащую руку. С ругательствами она начала копать, отбрасывая камни, пока не вытащила Кёрта, покрытого пылью, в крови, но дышащего.

Роза отнесла его в убежище — заброшенную квартиру на краю разрушенного квартала, где повстанцы держали тайный схрон. Снаружи слышались шаги судей и лай новых собак, полиция рыскала по улицам.

Там она оказала ему первую помощь, а когда патрули покинули их район, он понесла его дальше, в лагерь.

В логове их встретили настороженные взгляды: Микеле и Винченцо Бьянки подбежали, помогли уложить Кёрта на койку и начали обрабатывать раны: промыли, зашили, влили отвар от боли. Алессандро стоял в стороне.

Роза рассказала всё, что видела: десятки тел гражданских на улицах, ещё сотни под завалами, атака дирижабля, уничтоженный квартал.

— Ты идиот, Касл! — рявкнул Алессандро, подходя ближе. — Ты не просто наворотил дел — ты уничтожил квартал! Мирные погибли из-за тебя, Сайрекс теперь взбесились, а их собаки и дирижабли висят над городом как дамоклов меч. Убирайся отсюда! Беги из города, пока не поздно. Ты принёс больше вреда, чем пользы!

Кёрт, морщась от боли, приподнялся на локте.

— Нет! — прохрипел он, игнорируя протесты Микеле. — Я не уйду. Я наворотил это и я исправлю. Дайте шанс. Я не хотел жертв, но иначе собаки нашли бы лагерь. Я готов на всё, чтобы исправить ситуацию. Ещё ведь не поздно.

— Сначала ты привёл истекающую кровью мать Марио и отправился убивать собак, говоря тоже самое, а теперь что? Погибло в сотни раз больше, нежели чем если бы ты оставил её умирать... или хотя бы добил. Не знаю, Касл, ой не знаю, как ты собираешься всё исправить. Думай сам.

Другие повстанцы покинули комнату, оставляя Кёрта на едине со своими мыслями.

— Я должен что-то сделать, — наконец произнёс он, срывающимся голосом. — Город должен знать, что грядёт буря.

«Захват ратуши? Может листовки? Телецентр? В одиночку я ничего не смогу».

К нему зашла Роза. Она принесла тёплый чай в кружке и положила на койку, рядом с ним.

— Колокольня Святого Мавра, — она кивнула куда-то за стены, в сторону центра города.

Кёрт поднял голову, в недоумении смотря на неё.

— Когда-то её набат собирал горожан, когда в окрестностях появлялись армии. Это было ещё до Сайрекс. С тех пор колокола молчат. Жрецы считают их «пережитком». Но люди помнят, Кёрт. Они знают, что звон означает беду.

— Колокол... — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Один удар — и весь город поймёт.

— Именно, — Роза кивнула. — Но колокольня под охраной. Если ты решишься туда пробраться, весь город услышит сигнал... или увидит, как тебя сбрасывают с башни.

Кёрт провёл ладонью по лицу. Мысли в голове метались вихрем: риск был безумный. Но листовки? Речь через громкоговорители? Всё это не сработало бы. Только древний набат.

— Роза! Ты моя спасительница! — Кёрт подскочил с места и крепко обнял девушку.

— Ну всё, всё, хватит нежностей. — Она отстранилась от него.

— Хорошо, — выдохнул он. — Если такова цена... я ударю в этот колокол.

Роза наклонилась к нему и тихо добавила:

— Тогда готовься. Звук услышат не только мирные. На звон соберутся и те, кто захочет его заглушить.

***

Кёрт двигался по крышам, как тень, обходя патрули Das Richteramt и их паровых псов. Колокольня Святого Мавра возвышалась над остальными домами.

Он выбрал путь не снизу, а сверху, через карниз соседнего здания. Он перепрыгнул, чуть не сорвавшись, но подтянулся, цепляясь. Сквозь витражи пробивался тусклый свет свечей и пламени. Кёрт прильнул к камню и заглянул внутрь.

Внизу, у подножия огромного колокола, стоял алтарь. На нём лежало обнажённое тело мужчины, изуродованное клеймами корпорации. Вокруг десяток жрецов в чёрно-красных рясах пели хором на древнем германском.

Вокруг стояло пару десятков солдат с автоматами. Они охраняли жрецов.

Кёрт сжал зубы. Если он спустится и попытается пробираться осторожно, то погибнет. Нужно было действовать быстро и яростно.

Он достал из-за пояса две гранаты. Короткий вдох, бросок. Гранаты разорвались прямо под ногами солдат.

Пули резали дым, рвали тела. Жрецы, ослеплённые и оглушённые, падали один за другим, их пение превращалось в кашель и крики. Выжившие охранники у стен поняли, откуда по ним ведут огонь, но Кёрт менял их силуэты в прицеле меньше чем за секунду, резко сокращая численность тех.

Снаружи уже гремели сапоги. Солдаты уже подтянулись с периметра и ввалились внутрь. Кёрт среагировал моментально и кинул в них последнюю гранату. Проход завалило телами, а оставшиеся были добиты из винтовки. Патроны уже были на исходе.

Спустившись по балкам на платформу у колокола, он осмотрел его и подошёл ближе, готовясь предупредить город, когда вдруг его ухо уловило странное шуршание.

Он замер, пальцы крепче сжали рукоять автомата. Осторожно шагнув к перилам второго яруса, он посмотрел вниз и сердце болезненно ёкнуло.

Тела убитой охраны шевелились. Из-под их шинелей и брони выбивались клубы пара, сочившегося из разорванных тел. Один солдат, с половиной головы, встал, будто кукла, неловко переставляя ноги. Другой, пробитый гранатой, медленно выпрямился, вытянув руки. Их глаза не видели, а их рты не кричали.

— Чёрт... — выдохнул Кёрт, вскидывая автомат.

Он выстрелил очередь в одного из мертвецов, но он лишь пошатнулся и продолжил идти к нему. Шли и другие. Один, без руки, тащился вперёд, второй, с вывернутой челюстью, не спускал с него пустых глазниц. Пули пробивали тела, но лишь часть падала, остальные будто игнорировали боль.

Он сменил магазин и вдруг заметил силуэт в углу, на первом этаже. Высокая, статная, в длинной чёрно-красной мантии, расшитой змеями и узорами, что светились в отблесках свечей. Её лицо скрывал глубокий капюшон, но руки были открыты. Тонкие, длинные пальцы танцевали в воздухе, будто дирижируя. И каждый её жест отзывался движением мертвецов.

Она поднимала ладонь — и один из солдат вставал, будто дергаемый за ниточку.

Она сжимала пальцы в кулак — и двое ковыляли быстрее, как бешеные.

Пули мало что решали. Он отстрелил очередного, тот рухнул, но через мгновение снова поднялся, качнувшись, с вылезающим паром из пробитой груди. Кёрт заскрежетал зубами.

Он не мог объяснить то, что видел. Магия? Мистика какая-то? Но он понял, что его единственный шанс выжить – настигнуть жрицу.

Завидев его приближение, она спряталась за колонной. Гранат, как на зло, не было, и ему не оставалось ничего другого, кроме как пробиться к ней боем, через десятки тел.

Он спустился с лестницы, отстреливая и пиная ходячих монстров, пробираясь через алтарь, как вдруг, руки тел, что валялись у него под ногами, обхватили его за ноги – сжали ботинок, штанину, вцепились мёртвой хваткой, не желая отпускать, наоборот, они давили, и очень даже больно.

Но стоило Кёрту отвлечься на секунду, как его стали окружать остальные твари. Он выпустил в них остаток магазина и начал отбиваться от лежачих прикладом, как вдруг увидел, что жрица метнулась к выходу.

Он выбросил автомат из рук и достал самодельный нож, который смастерил в самый первый день прибывания в городе. Кёрт вскинул руку и метнул в сторону женщины. Её зацепило в плечо. Ранение никак не сказалось на ней, и жрица покинула колокольню.

— Нет... — выдохнул Кёрт, понимая, что не успевает её догнать.

А мертвецы, словно потерявшие связь с её волей, ослабели. Их пальцы разжались, головы рухнули на пол, пар вышел последними струями.

Кёрт, задыхаясь, поднялся на ноги. В его глазах горела ярость. Он не убил её, и теперь у него было ещё меньше времени до прибытия первого патруля. Он обернулся на колокол. Его руки дрожали, но цель была ясна.

Когда он достиг колокола, огромный, пыльный язык бронзового чудовища свисал перед ним. Кёрт обхватил его обеими руками, чувствуя холод металла. Город ждал сигнала и он подал его.

Глухой, мощный звон прорезал башню, пробивая стены и вылетая наружу. Звон шёл по городу, отражаясь от домов, заставляя людей поднимать головы и выглядывать из окон. Кёрт ударил ещё раз. И ещё.

Звук был древним, архаичным, почти забытым, но каждый, кто здесь жил, понимал его. Это был зов беды, сигнал тревоги, когда на город обрушивались пожары, наводнения или набеги.

Жители, сперва испуганно высовывающиеся из окон, быстро узнавали этот голос. Женщины хватали детей и бежали вниз по лестницам. Мужчины вскакивали, проверяли спрятанные под досками винтовки или просто хватали ножи.

По улицам с ревом неслись броневики с черными флагами корпорации. Офицеры в стальных касках кричали через рупоры:

— Оставаться на местах! Сигнал ложный! Это провокация! Всем сохранять порядок!

Патрули судей уже направлялись к колокольне. Никто из корпорации не знал, в чём дело, но им нужно было прервать этот звон.

Но коллаборационистская полиция, вербованная из местных, знала больше. Те, кто служил корпорации не по идеалам, обменивались мрачными взглядами. Они понимали: звон колокола — это не шутка, не игра. Это означало, что город будет залит кровью, и что-то готовится.

— Чёрт... — пробормотал один сержант, перекатывая винтовку в руках. — Это старый сигнал. Если народ пойдёт в бега — улицы будут пусты, и нам первым достанется.

В штабе Сайрекс, расположенном в ратуше, офицеры метались, пытаясь связаться по телеграфу с соседними гарнизонами. Но сообщения путались, линии обрывались. Никто не мог понять, что именно произошло. Для них это было похоже на восстание.

Прошманав тела, Кёрт подобрал гранат под завязку и сменил автомат, к которому достал сколько мог магазинов.

Перед тем как уйти, он захотел оставить подарок новоприбывшим патрулям. Кёрт установил растяжку на входе и покинул колокольню через чёрный выход.

***

— Ты сделал это, ragazzo, — произнёс Алессандро гулким голосом, положив руку на плечо Кёрта. — Колокола предупредили всех. Люди бегут, прячутся. Ты помог нам — мы поможем тебе. Бери оружие и снаряжение, что нужно. Винтовку, гранаты, плащ для пустыни. Но потом уходи. Это наша война. У тебя свой бой.

Кёрт взял «чёрный глаз», плащ, после чего попрощался с повстанцами и отправился в путь.