Красный Волк

Когда Верховный судья Das Richteramt окончательно разрешил споры, касающиеся дальнейшей судьбы Кёрта, Вольф забрал его в Германию, на встречу со своим отцом и кайзером империи.

Грузовик, в котором ехал Кёрт, выехал из леса, и перед его глазами раскинулся силуэт замка. Он возвышался у скалистых утёсов гор Баварии. Этот огромный немецкий замок, построенный в тёмные века Средневековья, раскинулся на площади в несколько гектаров.

По преданию, именно здесь, в холодных подземельях, когда-то держали в заточении саму Герцогиню, обвинённую в ереси.

Легенда гласила, что она не сломалась в цепях, а превратила своё заключение в источник силы и каким-то образом смогла переубедить каждого в замке встать на её сторону, правда, менее чем через год, каждый, от служанки и до рыцаря в замке – погиб при загадочных обстоятельствах.

Внешне Schlangenhöhle воплощал строгую, почти пугающую чистоту немецкой эстетики: симметричные фасады с идеально выровненными окнами-бойницами, Огромные полотнища знамен, алые с чёрными змеиными эмблемами, башни, уходящие на сотни метров, которые обвивали бронзовые змеи.

Перед массивным каменным мостом, перекинутым через бурный горный поток, стоял блокпост: броневики, турели, постовые. Солдаты в чёрных шинелях, с автоматами на груди, проверяли документы у каждой прибывающей машины. У ворот возвышалась стальная арка, украшенная иконой Герцогини.

Когда грузовик проехал через КПП, за его спиной захлопнулся решётчатый барьер, а прожектора скользнули по его лицу, ослепив на секунду. На другом конце моста уже ждали двое: офицер в чёрной форме и жрец в красной рясе, с иконой на груди.

Кёрт вместе с Вольфом и Марвеллой вошёл в замок. Он ожидал встречи с кайзером не так сильно, как со своим отцом, хоть Харонс и не говорил, когда именно его приведут, и можно ли ему вообще будет посетить замок, но Кёрт питал на это большие надежды.

Внутри замок был таким же строгим, как и снаружи, только к этой строгой эстетике добавлялась современная индустриальная мощь.

Высокие залы с сводчатыми потолками были украшены фресками: огромные панно изображали Герцогиню в окружении змей — она стояла на вершине скалы, её руки воздеты, а вокруг вились будущие священные животные.

Фрески были выполнены в строгом, почти минималистичном стиле — чистые линии, контрастные цвета, где золото лика Герцогини сияло под светом паровых ламп, внедрённых в древние люстры.

Они миновали длинный зал, где огромные колонны были украшены резьбой в виде змей, обвивающих мечи, и волков, готовых к прыжку. Между колоннами стояли механические витражи.

Огромные двери из чёрного дуба, окованные железом и украшенные барельефами с изображением змей и волков, медленно распахнулись, выпуская облако пара.

Своды зала подпирали массивные колонны в виде переплетённых змей, и в каждой из них шла паровая артерия. Кёрт видел, как из-под бронзовых пастей клубился горячий пар.

У противоположной стены возвышалась икона Герцогини, но не обычная. Это было монументальное творение из камня, металла и стекла, метров в десять высотой. Её глаза были сделаны из красных линз, за которыми мерцал свет, создавая эффект живого взгляда. В руках она держала гигантский меч, острие которого упиралось прямо в пьедестал, а по лезвию стекал тонкий ручеёк пара. У ног лежала массивная металлическая волчья голова, напоминающая трофей.

По обе стороны зала стояли жрецы и офицеры корпорации. Их лица были скрыты тенями капюшонов или строгими масками.

Длинный стол, тянущийся на десятки метров, был накрыт алым бархатом. За ним сидели люди в мундирных чёрных шинелях Сайрекс, в рясах жрецов и в строгих костюмах корпорации. Но все взгляды были устремлены на того, кто находился в центре, на кайзера.

Он выглядел величественно и мрачно: в парадном мундире старой германской армии, переплетённом с символикой корпорации. На груди висели ряды медалей, каждая как напоминание о крови и победах. Его усы, строгие и ухоженные, подчёркивали суровость лица.

Усевшись на свободные места, кайзер тут же начал давить на Кёрта:

— Вот он, — произнёс Кайзер, медленно поднимаясь. — Кадет, что прошёл испытание Герцогини.

Кёрт чувствовал себя крайне неуверенно и подавленно. Перед ним сидели видные чины корпорации и глава одной из её частей, сам кайзер.

— Ты думаешь, что твоя бойня была подвигом? Нет. Это долг, который ты теперь обязан искупить. За каждого убитого в стенах академии... ты принесёшь десять голов врагов корпорации.

Кайзер говорил уже заготовленную речь и не ожидал пререканий с чьей-либо стороны, но на удивление окружающих, за Кёрта решил заступиться сам Вольф:

— Ваше величество... даже для него это слишком, — сказал он негромко, но твёрдо, бросив взгляд на Кёрта. — Он прошёл всё, что другие не выдержали бы и дня. Если вы возложите на него такую ношу — мы потеряем то, что сами же и искали.

— Ты учил его. Ты сделал из него оружие. А теперь хочешь, чтобы оно ржавело без дела? Нет. Я хочу лично удостовериться в его пригодности, прежде чем браться за настоящее дело, иначе какой из него Красный Волк.

Он снова посмотрел на Кёрта, словно прожигая его насквозь.

— Десять голов за каждого славного сына Германии, которого ты убил в академии.

Вольф сжал кулаки, но промолчал. Кайзер перевел взгляд на Марвеллу, которая только что скрестила руки на груди.

— Фрау Марвелла, — голос кайзера был мягче, но в нём слышался скрытый приказ, — скажите нам, что вы думаете о победе этого мальчика... о его праве быть Волком... и о моём условии.

Марвелла медленно подняла глаза от бокала вина, её оценивающий взгляд коснулся Кёрта.

— Ваше Величество, он одержал победу. Победу не оружием, не силой, а тем, чего в нём никто не ожидал: он перехитрил ваших жрецов, он одолел механизмы, которые должны были сломать его. Это уже делает его достойным носить имя Красного Волка.

Она на миг замолчала, отпив крошечный глоток вина.

— Что до ваших условий... для него это не испытание, а проверка. Если он справится — значит, судьба сама признала его. Если он падёт, то он никогда и не был тем, кем вы хотите его видеть.

Кайзер кивнул, слегка прищурившись. Он наслаждался каждым её словом.

— Мудро, — произнёс он, барабаня толстыми пальцами по столу. — Очень мудро. Вы слышите, Вольф? Даже ваша госпожа видит в нём больше, чем просто мальчишку.

Кайзер наклонился вперёд, опершись локтями на стол:

— Значит так, Кёрт. Марвелла признала тебя. Вольф видит в тебе Волка. Но решать будет кровь. Десять врагов за каждого, кого ты убил, и если переживёшь — ты получишь не только имя Красного Волка, но и благословение самой Империи.

Вскоре пир закончился. Кайзер удалился в свои покои, его сопровождающие офицеры и жрецы разошлись. Вольф ещё что-то обсуждал с главами корпорации, и потому Кёрта повели в его отдельную комнату.

Они остановились у поворота, и вдруг раздался резкий голос:

— Оставьте его.

Это была Марвелла. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Прислуга покорно выполнила просьбу.

— Ты думаешь, — начала она медленно, делая шаг вперёд, — что победил только благодаря своей силе и упрямству? Что твой путь, это твоя воля?

Кёрт не мог ничего ответить.

— Нет, — её голос стал холоднее. — Ты жив, потому что система позволила тебе выжить. Потому что жрецы недоглядели, потому что противники оказались слабы. Не льсти себе, мальчик. Кайзер хочет испытать тебя кровью, но не забывай, что это проверка и для меня с Вольфом, поэтому если ты облажаешься, то утащишь за собой и нас. Поэтому забудь о жалости, если хочешь получить титул «Красного Волка».

Она сделала шаг назад и уже собиралась уходить, но обернулась через плечо, взглянув на него ещё раз.

Прислуга вернулась к Кёрту и довела его до комнаты. Это была узкая камера в восточном крыле, где древние стены из чёрного гранита были частично модернизированы: у потолка проходили трубы, в стенах вставлены паровые трубы. Здесь, как и в любой другой комнате замка, находилась икона Герцогини.

Кёрт опустился на край койки и провёл в раздумьях несколько часов, пока дверь в комнату не скрипнула.

Вошёл профессор Харонс, за его спиной были видны несколько прислужников, один из которых закрыл за ним дверь.

— Касл, — начал он тихо, опустив взгляд на пол. — Я рад, что ты жив. Но... нам нужно поговорить.

Кёрт поднял голову, его глаза сузились.

— Что ещё? — буркнул он, сжимая кулаки.

Харонс вздохнул, его пальцы переплелись на коленях.

— Твой отец... Иоганн. Он не жив, Кёрт. Вольф убил его в тот день, в деревне. Когда тебя забрали.

Слова ударили как нож. Кёрт замер, его лицо побледнело ещё сильнее — сыворотка уже сделала его кожу почти прозрачной, с выпирающими синими венами, как у призрака. Разлад вспыхнул мгновенно: ярость затопила глаза, он вскочил, сжимая кулаки.

— Вы знали и молчали? Обманывали всё это время? Для чего?

— Кёрт... пойми... отец был единственной опорой из старой жизни, до корпорации, единственным ориентиром, к которому ты мог идти, и я дал тебе эту мотивацию. Как видишь, ты справился, но теперь перед тобой открыты новые горизонты. Выполни свою миссию, не делай жертву отца напрасной.

Кёрт отвернулся к окну, его плечи дрожали от гнева и горя.

— Уходите, — прошептал он.

Харонс встал, кивнул молча и вышел, оставив Кёрта в одиночестве. Он лёг на жесткую койку, пытаясь принять сказанное Харонсом. В первую минуту он не верил, но мозг под воздействием сыворотки куда быстрее дошел до последней стадии, приняв за правду сказанное.

Он никак не мог уснуть, хоть и пытался очистить разум от посторонних мыслей, как в один миг не выдержал и вскочил с кровати, решив прогуляться по замку.

Он проходил через огромные полотнища знамен корпорации в полумраке, через фрески с Герцогиней. Кёрт бродил без цели, будто просто хотел натереть мозоли на пальцах.

Вдруг из темноты донеслось шипение, тихое, ритмичное, как дыхание машины, но с живой, завораживающей нотой. Оно манило, словно гипноз, эхом отдаваясь в стенах, обвиваясь вокруг разума.

Ноги дальше понесли его сами, вглубь коридора. Под ногами хлюпнуло — вязкая жидкость, прозрачная и слизистая, испачкала ковры, оставляя тёмные пятна.

Кёрт нагнулся, потрогал пальцем — липкая, с металлическим блеском, но он не мог распознать, что это: масло от труб? Кровь?

Рядом валялись куски чего-то чешуйчатого — твёрдые, зелёно-чёрные обломки, похожие на осколки брони или... кожу? Он покачал головой, не понимая, — сыворотка мутила разум, или это игра света?

Шипение усилилось, маня вперёд. Кёрт шёл, сердце колотилось, пока в темноте не блеснули два глаза — зелёные, вертикальные зрачки, как у рептилии. Они гипнотизировали, и Кёрт, не думая, рванулся на них.

Но вдруг из мрака вынырнула огромная змеиная морда. Пасть раскрылась, обнажив клыки, длинные как кинжалы, а раздвоенный язык выстрелил вперёд, обдавая лицо влажным жаром. Глаза твари горели, шипение перешло в рёв, и Кёрт провалился во тьму — мир закружился, холод сжал грудь, и он упал в бездну.

...Он резко проснулся в своей комнате, мокрый от пота, простыни пропитаны влагой. Дверь была закрыта. Кёрт сел, ощупывая руки, они были сухими, но воспоминание о шипении всё ещё витали в голове.

***

На утро, когда Кёрт спал, в комнату зашла Эллен. В руках она держала небольшой праздничный торт с кремом, украшенный свечами и надписью «С днём рождения».

Эллен подошла ближе, поставила торт на стол и мягко коснулась плеча Кёрта, будя его. Он открыл глаза, моргая от неожиданности.

— Эллен? — прохрипел он, садясь. — Как ты... здесь?

Она улыбнулась, зажигая свечи спичкой из кармана платья.

— Со мной связались из корпорации и сказали, что с тобой можно повидаться, поэтому я и здесь. Сразу же рванула к тебе, всю ночь в пути. С прошедшим совершеннолетием, Кёрт. Тебе восемнадцать. Мы оба... перешагнули этот порог.

Кёрт замер, воспоминания о днях в академии. Они наклонились к торту, их лица осветились пламенем свечей, и вместе задули их — дыхание смешалось, дымок поднялся вверх. Эллен отрезала кусок торта и протянула ему.

Эллен заметила его подавленное состояние и пыталась всячески подбодрить, но он никак не реагировал на её шутки, даже когда она начала беситься, ударяя его подушкой.

Тогда Кёрт решил не держать эмоции в себе и рассказал девушке об отце, обмане, с которым прожил четыре года. Стало немного лучше, но недостаточно. Злоба кипела внутри, хотелось выместить её на внешнем мире. Принести кайзеру не десять, а сто голов за одного, поразить всех своей силой воли, характером, но пока он был здесь, с ней.

Выговорившись, он направился с Эллен вниз, где слуги предложили им завтрак. Кёрт согласился, а Эллен, наевшаяся торта, тихонько посидела рядом.

После завтрака они вышли в коридоры замка. Эллен, словно водя его по тайному маршруту, повела вниз, через арки и лестницы, вглубь замка. Вскоре они оказались во внутреннем саду — там, где среди суровых стен вдруг раскрывался островок жизни. Вода журчала в фонтане, высокие кипарисы отбрасывали длинные тени, а по клумбам тянулись яркие розы.

Кёрт вдохнул запах влажной травы и камня. Он сел на край фонтана, опустив ладонь в прохладную воду, и долго молчал, пока Эллен смотрела на него с ожиданием.

— Ты хочешь знать, как это было? — наконец сказал он тихо.

Кёрт поднял взгляд и начал говорить.

— После того, как я победил Леонхардта... или скорее — когда он упал, а меня оставили жить... меня опустили в недра, глубоко под землю, где меня пытались убить огромные статуи волка, змеи и самой Герцогини.

Эллен сжала его руку, и он продолжил:

— Этими статуями управляли жрецы. В них были встроены механические элементы, которые приводились в действие волей жрецов.

Эллен долго молчала. В её глазах смешались ужас и восхищение.

— Ты прошёл через то, чего никто не видел, — сказала она шёпотом. — И вернулся. У нас есть целый день, давай изучим замок.

Он встал, протянул ей руку, и она, слегка поколебавшись, вложила свою ладонь в его. Они двинулись по внутренним галереям замка, минуя мраморные лестницы и коридоры, украшенные штандартами корпорации.

Дойдя до массивных резных дверей с золотыми узорами, они толкнули створки, и перед ними открылась библиотека. Высоченные полки уходили ввысь к готическим сводам, лестницы-каталки цеплялись за рельсы.

— Никогда не видела столько книг в одном месте, — прошептала Эллен, словно опасаясь нарушить вековую тишину.

Кёрт кивнул. Для него книги всегда были чем-то чужим, символом мира, к которому он не принадлежал. Но сейчас в её глазах он видел искренний восторг.

Они подошли к одной из полок. Эллен провела пальцами по корешкам.

— Мне всегда нравились истории с мифами, легендами. Особенно старые германские и итальянские сказания. Они... дают надежду, даже когда всё кажется потерянным.

Кёрт покосился на неё и неожиданно для себя вытянул одну тонкую книгу с тиснённой обложкой.

— А я слышал эту сказку, когда был совсем ребёнком. «Золушка». Кажется, это для детей, но... я хочу прочитать её тебе.

Он сел с книгой на низкий кожаный диван, Эллен устроилась рядом, скрестив руки на коленях и наклонившись чуть ближе. Голос Кёрта сначала был неловким и грубым, он спотыкался на некоторых словах, но постепенно вошёл в ритм. Он читал о девушке, потерявшей всё, но получившей шанс, о хрустальной туфельке, о бале, о том, как даже в грязи и боли может родиться свет.

Эллен слушала внимательно, и в какой-то момент её пальцы нашли его руку. Она тихо сказала:

— Странно слышать это здесь, в этом замке, после всего, что мы пережили...

Кёрт закрыл книгу, чуть опустив голову. Его голос стал тише:

— Может, чудо и в том, что мы сейчас здесь, живы, вместе.

Проведя в библиотеке ещё несколько часов, они решили пойти изучать замок дальше.

Поднимаясь всё выше по винтовой лестнице из библиотеки, они наткнулись на тяжёлую дверь, спрятанную за стеллажом. Скрипнув петлями, она открылась в тёмный коридор, ведущий к башне. Стены здесь были старее, чем в остальном замке.

В конце коридора оказался небольшой круглый зал. Высокие окна поднимались почти до потолка, и между ними стоял рояль, покрытый слоем пыли, но с блестящими клавишами, будто он ждал их.

— Я никогда не думала, что здесь может быть что-то... такое, — тихо произнесла она. Подошла к роялю и осторожно провела пальцами по клавишам, как будто боялась сломать хрупкий инструмент.

— Сыграешь? — спросил он, глядя на неё с едва заметной улыбкой.

Эллен покраснела и качнула головой.

— Я... не умею по-настоящему. Немного. Тётя учила, когда я была маленькой. Но... попробую.

Она села за рояль, коснулась клавиш. Первые звуки были робкими, будто она проверяла, жив ли инструмент. Но через мгновение в зале разлилась простая мелодия, тихая, меланхоличная, но удивительно чистая.

Кёрт стоял у стены, наблюдая за ней. Её лицо было сосредоточенным, но в улыбке, скользнувшей по её губам, он увидел ту Эллен, которая умела быть живой.

Когда мелодия стихла, Кёрт подошёл ближе.

— Ты красивая, когда играешь, — сказал он тихо, не заметив, как эти слова сорвались.

Эллен подняла на него глаза, и в её взгляде было столько тепла, что он вдруг решился. Он протянул ей руку, как когда-то в сказке о Золушке.

— А теперь... может, танец?

Она встала, вложила руку в его ладонь. Он неловко обнял её за талию, и они сделали первый неуклюжий шаг. Потом ещё один. Эллен подсказала движение, поправила его руки, и вскоре они уже кружились в полумраке башни. И в тот миг Кёрт поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он улыбается искренне.

После танца они выбрались обратно в сад. Они устроились прямо на траве, положив под себя плащи, и смотрели вверх, засматриваясь на звёзды.

— Когда мы были в академии, — первой заговорила Эллен, — я мечтала хотя бы раз увидеть звёзды вот так... не из окна казармы, а свободно. Чувствовать, что мир большой. Что есть ещё что-то кроме стен, тренировок и крови.

Кёрт повернулся к ней, опершись на локоть.

— А я мечтал, что когда-нибудь буду видеть их не один. — Он замолчал, потом добавил тише: — Чтобы кто-то был рядом.

— Значит, у нас всё-таки есть общее желание.

Они говорили обо всём и ни о чём: о том, что им пришлось пережить, о сказках, которые читали днём в библиотеке, о том, что будет дальше. Кёрт слушал её голос, и ему казалось, что ночь тянется бесконечно, что завтра не наступит.

Но вдруг в саду послышался шорох шагов. Из темноты вышла худощавая женщина в скромном платье служанки. Её лицо было закрыто капюшоном.

— Госпожа Эллен, простите... но время вышло. Вам нужно собираться. Повозка уже ждёт у ворот.

Эллен резко села, будто очнувшись от сна.

— Уже?.. — она посмотрела на Кёрта. В её взгляде мелькнула боль.

— Да, вам нужно собираться... простите.

Кёрт проводил Эллен до кареты. Они обнялись на прощание и она уехала.