Прошлое
Солнце вышло из за леса вдали пару часов назад, на улице стоит небольшая прохлада. Тэхен врывается в дом господина Чхве и мчится к нему в комнату.
— Господин Чхве, у меня есть информация. — Парень запыхался, он садится на пол и пытается отдышаться.
— Если она мне не понравится, ты получишь по шее. — Мужчина садится и потирает глаза, его оторвали от сна.
— Кисэн с фамилией Пак в этом кибане была только одна. Эта старая женщина умерла 10 лет назад. Она была лучшей кисэн в стране, стоила дороже всех, а ее танцы с барабанами были известны на всю страну. Каждый хотел увидеть её хоть глазком. Ее невероятная красота и изящность неописуемы, — юноша протянул ее потертый портрет. — В свое время она танцевала с барабанами перед нашим королем, когда он только взошел на престол. Потом у нее еще было несколько клиентов, и она забеременела от кого-то из них. Отец неизвестен. Ее все забыли, она родила и ушла на покой, начав заботится о ребенке. Кажется, у нее родился сын. Тогда была плохая перепись населения, наверное, ребенка не зарегистрировали официально. О нем никаких записей нет. Когда ребенку было 8, она умерла, но ее сына я так и не нашел. Людей с фамилией Пак в стране слишком много. Может, он уже мертв. — Парень закончил отчет и посмотрел на мужчину. Он сверлил дыру в портрете женщины.
— Что-то не так? — тихо спросил Ким, боясь вызвать агрессию.
— Нет, нет, все хорошо. Отлично поработал. Я могу оставить ее портрет у себя? — он растерянно посмотрел на парня, кажется, Чхве совершенно отвлекся.
— Конечно, но Ваша жена.? — задал он вопрос.
— Она уже привыкла к такому. Это же просто старый портрет.
— Портрет кисэн, — добавил юноша.
— Ты думаешь она их в лицо знает? Ты свободен.
— До свидания, — кивнул Тэхен и вышел из дома, не понимая, что сейчас произошло.
Господин Чхве еще долго сидел в одном положении и изучал лицо женщины, которой уже давно нет в живых. Он выглядел опустошенным и расстроенным, а затем за секунду поменялся в лице и с яростью бросил бумагу в стену.
— Я и не знал, Пак Мён Воль.
<center>×××</center>
Стройная женщина лет тридцати танцует в ханбоке из легкой ткани босиком на мягкой траве. Ее движения изящны и мягки, кажется, что женщина изгибается словно бамбук на ветру. Мальчик лет пяти, выглядевший словно девочка, сидел напротив, на земле, и наблюдал на ней. У него были большие глаза и длинные ресницы. Когда она остановилась, то подошла к своему сыну.
— Мама, ты как всегда прекрасна, — хлопает в ладоши мальчик. Женщина поцеловала его в лоб и обняла.
Каждую ночь женщина танцевала со своим сыном, и у него начало получаться все лучше и лучше.
На рассвете женщина обучала ребенка осанке и искусству, а днем — управляться мечом. Ее сын был прекраснее и женственнее любой девочки, но так же и умел постоять за себя. В нем сочетались женская изящность и мужская сила. Самый прекрасный цветок, который растет на вершине горы, и никто не может его достать, и острый меч, закаленный веками, были в абсолютной гармонии и покое в этом маленьком теле.
Шли года, мать и сын жили в доме кисэн в дальней комнатке, которую никто не посещал. Самая известная кисэн забыта на век. А ее сын растет прекрасным цветком. Его танцы стали изящнее, чем у его матери, а осанка, словно натянутая струна. Манерам могла позавидовать сама дочь короля — самая воспитанная девушка в Корее. Острый и пронзительный взгляд вызывал холодок на коже. Мальчик часто выходил в женской одежде из комнаты и развлекался танцами недалеко от нее. В тот вечер он вышел прогуляться чуть дальше в сады, оставив мать одну. Гулял он недолго и, когда вернулся, услышал чужой голос из комнаты. Мать разговаривала с каким-то мужчиной, мальчик подслушал разговор, но толком ничего не понял.
— Пошли со мной, — упрашивал незнакомый голос.
— Я не могу. Никуда не пойду.
— МёнВоль, я люблю тебя, у меня есть деньги и слава, ты будешь жить в роскоши, пошли.
— Нет, и точка, — настояла она и выгнала мужчину из дома. Но напоследок он крикнул, что она пожалеет о своем выборе.
— Кто это был? — Мальчик напугал мать своим неожиданным появлением.
— Плохой человек. Обещай мне, что не станешь таким, Чимин, — она обняла ребенка и крепко прижала к себе.
— Никогда, мама.