Мир моими глазами

      «Я не сказала, что приду. Он, наверное, уже не ждет меня», — сердце ухнуло вниз, в горле застрял неприятный комок, виски пульсировали, и я, ранее вполне уверенно направляясь по оживленной дороге прямиком к школе имени Святого Николаса, вдруг застыла, вглядываясь в пушистые облака, перебирая в руках серебряный браслет с вишенкой. Тревожность преследовала меня весь день, пока я находилась в одиночестве скромного Бэзилдонского домика, и с наступлением вечера она только усиливалась. Я не справлялась с возрастающим волнением от предстоящего концерта. Эти эмоции переплетались с переживаниями за бабулю, постоянно то выходя на первый план, то отступая на второй. Но в бабушке я почему-то была уверена – ее состояние оценивалось врачами как стабильное, потому я не сомневалась, что уж повторная операция пройдет гладко, а вот концерт... Я никогда ранее не бывала на подобных мероприятиях. Не знала, что делать, как себя вести, как одеться, во сколько выйти, чтобы не опоздать. Дэйв будет петь со сцены – уму непостижимо! Стоит ли поддерживать его, если что-то пойдет не так? Что будет, если мне не понравится выступление, стоит ли сразу об этом сказать?.. Я не знала. От этих и других подобных мыслей начинало трясти. Неизвестность всегда пугает больше, чем что-то заведомо предсказуемое, вот почему ни о чем другом думать невозможно. Вот почему мне так страшно.

«Нет, он сказал, что будет ждать в любом случае», — продолжила рассуждать я, решительно кивнув и вновь зашагав к месту выступления, прокручивая в голове весь предстоящий путь.

Школа находилась Лайндоне, и добираться до нее пешком казалось не таким уж долгим занятием – полтора часа от дома, если идти напрямик через опасные дворы. Вначале я хотела прогуляться, как следует подумать обо всём, что не дает покоя, но сейчас вдруг поняла, что слишком боюсь опоздать, потому повернула на ближайшую остановку и, к счастью, успела залезть в нужную маршрутку.

В субботний вечер салон небольшого автобуса был забит разными людьми. Я, привычно отсчитывая два с половиной фунта, заметила среди попутчиков одного из приятелей Дэйва, и, немного успокоившись и оплатив проезд, протиснулась к нему, встав между двумя мужчинами среднего возраста.

— О, Черри, — удивился приятель, когда я безмолвно потянула его за рукав яркой рубашки. Он незамедлительно поинтересовался, кивнув головой: — Ты что ли тоже на концерт?

— Да, — проронила я, покрепче взявшись за поручень.

Небольшое количество пространства между мной и одним из мужчин чуть сократилось – в автобус пролезли три ворчливые бабки, и, нагло всех распихав, начали причитать, что им тяжело стоять. Я пронаблюдала за их руганью со взрослой женщиной за единственное свободное место, а затем снова обернулась на знакомого.

Парень все это время от нечего делать осматривал меня, и, ухмыльнувшись, заметил:

— Волнуешься, что ли? Бледная вся, даже не накрасилась, — а затем указал пальцем на свой новомодный прикид и засиял: — Вот я собрался отлично провести время и произвести фурор на местных девчонок. Как думаешь...

Но я не дала ему договорить. Автобус резко дернулся, проехав по дорожной яме, и от внезапной паники я вдруг поинтересовалась:

— Ты его сегодня видел? — хотя ничего подобного спрашивать не планировала вовсе.

— Дэйва что ли? — непонимающе переспросил знакомый. Я не ответила, только приподняла брови и застыла в напряженном ожидании. От собственной смелости кружилась голова. — Ну, конечно. Мы с ним в магазин за пивом ходили. Он типа нервничал сегодня из-за всего этого, ну, понимаешь. Потом напился и пошел репетировать. Больше не встречал. Хотя я еще...

— Он ничего не говорил, не спрашивал? — не унималась я, переминаясь с ноги на ногу.

— О тебе?.. — парень почесал затылок, чуть нахмурившись.

Я несколько раз сменила положение руки, перебирая пальцами кожаную поверхность поручня, но так и не смогла избавиться от неприятного ощущения – рука все равно затекала. Те три ворчливые бабки плюнули на женщину, и пробились ближе к нам. Теперь они громко брехались между собой.

Парень глянул куда-то позади меня, а потом неуверенно провел пальцем по своему носу и наконец ответил:

— А, ну... Вообще-то я не особо помню, мы прилично выпили, но вроде что-то такое он говорил. А может, не о тебе. У него так много подруг, ну тут, в Бэзе, что ты среди них теряешься.

Гул транспорта и шум от разговоров вдруг стали заметно тише – мы выехали на недавно укатанную дорогу, еще без ям и неровностей. Одинаковые лужайки, идентичные дворики, затем обязательно сквер – эта бесконечная череда серости и «нормальности» сменилась бешеным центром города с огромными парковками, бесчисленным количеством людей, машин, и множеством пабов и магазинов, чем славился весь Бэзилдон.

А между тем, я почувствовала, как настроение снова испортилось. Правильно ли считать лучшим другом того, кто абсолютно со всеми поддерживает хорошие отношения? Я не часто задумываюсь о том, что у Дэйва есть подруги помимо меня. То есть, понятно, что они есть, но думалось, что я занимаю среди них особое место... но, оказалось, это не так.

— А что, почему ты интересуешься? Ты что же, влюбилась в него? — знакомый заулыбался, уверенный в своих словах, но я не оценила его предположения, и тут же невесело хмыкнула:

— Смешно.

— Да ладно, чё ты стесняешься-то? Я ж никому не скажу,— издевательски кивнул он, продолжив мусолить эту тему. — Вообще, в него каждая девчонка влюблена. Я ему даже завидую... Вот, знаешь, когда какая-нибудь девка узнает, что я с ним знаком, ну, с Дэйвом, так сразу вопросы о нем сыпаться начинают, а на меня как-то пофиг становится. Даже ты меня прервала недавно.

— Я не влюблена в него, — твердо заявила я.

— Ну, когда девушка так говорит, это значит совсе-ем другое! — нахально протянул парень.После автобус резко затормозил, и я еле удержалась, чтобы не упасть. В это же время одна из бабок начала неприлично громко высмаркиваться, чем вызвала недовольство у остальных пассажиров. Мой собеседник только шире ноги расставил, кинув неодобрительный взгляд на довольную собой старуху,и простодушно пояснил:— Ты не расстраивайся, Черри, но у него девушка уже есть, он хвастался сегодня подарком для нее. Она, знаешь ли, украшения любит, ну вот он и собирался ей цепочку какую-то офигенную презентовать... Я правда, с этой девушкой не знаком лично, только вот, по Дэйву видно, как он сияет. Такого никогда раньше не было. Может, ты ее знаешь? Интересно же!

Я промолчала. Центр города уже успел скрыться за тоскливыми типовыми застройками. Серые домики, мимо которых проезжал автобус, грустно смотрели нам вслед, я с удивлением заметила, какими несчастными и одинокими они выглядели в лучах заходящего солнца.

Пускай нервозность из-за предстоящего мероприятия еще не сошла, но душу уже начало тревожить другое чувство – сожаление. Я отнимала у друга много времени, заставляя его кататься в Лондон, совершенно не зная, что он с кем-то встречается. Его девушке наверняка очень неприятно, что он проводил немногочисленные выходные с какой-то мажоркой из столицы. Хотя, я все же надеялась, что девушка появилась недавно, и она обо мне ничего не слышала.

— Значит, не знаешь... Эх, жалко. Кстати, Дэйв ведь с Робом Алленом выступает, — вновь заговорил знакомый, когда мы уже подъезжали к нужной остановке. — И там еще один пацан будет на сцене – Винс Мартин. Ну я с ним лично не знаком, но Роб рассказывал про него. Он типа нелюдимый и вообще не такой, как мы, ну, не из нашей компании. Хрен знает, как сегодня выступление пройдет, Роб говорил, что Винс его в последнее время бесит... У этого Винса псевдоним забавный, он от налоговиков скрывается. Так вот, он не Мартином представляется, а Кларком, прикинь! Ха-ха!.. Ты сейчас выходишь?

— Я ведь тоже на концерт...— растерялась я, поправив сумку.

— А, ну да.

Мы высадились на Леинстер-роуд. Прохладный вечер плавно опускался на маленький восточный городок, медленно окутывая все темным покрывалом. Пускай солнце еще не зашло, но в чистом небе уже можно разглядеть первые самые яркие звезды и одну большую белую тусклую луну. Эта погода в корне отличалась от той, что бушевала в Лондоне.

Вдалеке слышались шум железной дороги, полицейская сирена и лай собак. Я поёжилась, почувствовав еще одну надвигающуюся волну беспокойства, но быстро взяла себя в руки, взглянув на только что закурившего знакомого. Он махнул рукой, а затем, вытащив самокрутку изо рта, выдохнул едкий дым: «Мне надо кое-кого здесь дождаться, мы все равно приехали слишком рано. Ты иди», и я, пожав плечами, направилась к школе в одиночестве.

Путь лежал через футбольное поле. Светлая искусственная лужайка неприятно хрустела под ногами, пластиковые травинки были слишком жесткими и неудобными для легких босоножек. На открытом пространстве ветер дул ощутимо сильнее, он порывисто врезался мне в спину, заставляя ускорить шаг. Вся укладка испортилась, волосы беспорядочно вздымались в воздух, щекоча лоб и попадая в рот. Я хмурилась такому положению, пытаясь привести себя в порядок прямо на ходу. И хотя лучшим решением было бы остановиться, я все равно упрямо продолжала идти.

Сердце стучало с каждым шагом все громче. Я пугалась каждого шороха, и была готова сбежать подальше от этого места в любую секунду, но в ушах звенел бабушкин голос. Она как-то говорила мне: «Никогда не упускай возможности увидеть что-то новое. Даже если тебе будет страшно, не разворачивайся, не беги от неизведанного. Кто знает, где тебя встретит судьба. Каждый день может стать переломным»,— и теперь я следовала этому совету, прокручивая его в голове раз за разом. Бабушка была права. Нельзя бежать. Я почти у цели.

Завернув за угол обветшалого здания школы, я оказалась в самом центре толпы подростков.Многие из них, на удивление, были мне знакомы – мы гуляли вместе в компании, когда я жила в Бэзилдоне, еще половина училась с нами в Саутенде. Все они стояли в очереди за билетами, которые продавались прямо на входе. Какого-либо другого способа пройти на концерт, с виду, не было, если ты не участник или организатор, конечно. В этом случае, разумеется, должен быть какой-то другой вход.

Я немного замешкалась, растерянно обдумывая дальнейшие действия. Мне не нужен был билет,ведь Дэйв выписал пригласительный, но теперь почему-то казалось, что он эти пригласительные раздал большинству из стоящих здесь, поэтому я неуверенно встала в самый конец очереди, нервно вслушиваясь в разговоры.

Все ребята выглядели как Новые Романтики: вычурно и модно одеты, на лица нанесен яркий макияж, а на головах – какие-то странные футуристические прически. Они разговаривали о клубах, каких-то странных веществах (один парень все предлагал остальным купить у него пакетик с чем-то «улётным») и о дешевых магазинах.

Среди таких ярких и неординарных личностей, я смотрелась тускло и серо. Теперь не оставалось сомнений, что Дэйв не заметит меня со сцены. Вместе с сомнениями исчезло настроение, и страх, который до сих пор сильно беспокоил, просто испарился, не оставив отпечатка на сознании. В итоге, навязчивое желание, чтобы Дэйв увидел меня, возвысилось даже над желанием исполнить обещание.

Я простояла всю очередь в негативных раздумьях. Когда же незнакомый парень вытянул меня из этого состояния, попросив пятьдесят пенсов за вход, я извинилась и, не задумываясь, протянула пригласительный, а затем хмуро огляделась, подумав про себя, что сейчас больше всего хочется именно развернуться и убежать.

«Впервые такое вижу, — парень озадаченно повертел билет в руках, всматриваясь в содержание. Я на всякий случай достала нужную монету и беспокойно застегнула сумочку на молнию. — Ну, вроде все верно, но... что-то меня смущает... Эй, Джеффс, ты... Ай, черт с ним, проходи».

Он подтолкнул меня внутрь здания и тут же принялся собирать плату с других желающих посмотреть на выступление. Я же немного замешкалась, оказавшись в небольшом холле школы, но быстро заметила, куда движется большинство из людей, и проследовала за ними, стараясь смешаться с толпой. Ноги были как ватные, я чувствовала ноющую слабость во всем теле и то, как мысли в голове начинают уступать эмоциям, образуя некую дымку, из-за которой я ничего не понимала.

Мы остановились на верхнем этаже, в школьной раздевалке, и первое, что бросилось в глаза – отодвинутые в стороны вешалки, с одной из которых я чуть не столкнулась. Затем я обратила внимание, что на партах напротив меня лежат коробки из-под пива. Я изумилась, сразу догадавшись, что это – своеобразные стойки для синтезаторов. Сами музыкальные инструменты, кстати, лежали уже подключенные к двум большим колонкам. В завершение, посередине расположилась микрофонная стойка. Никаких других примечательных убранств не было, только одна одинокая синяя бархатная штора загородила выступающих от их зрителей, хотя в этом, кажется, не было необходимости – мы отчётливо видели малейшие движения, доносящиеся оттуда, и по ним было ясно, что штора только мешается.

У меня зазвенело в ушах от царившего вокруг шума, так что я отвлеклась от разглядывания самодельной сцены, и обернулась на раскрытое настежь окно. Мотнув головой в знак несогласия с какой-то одной из своих мимолетных мыслей, я отошла к окну и решила весь концерт провести здесь, чтобы не маячить с кислой миной перед глазами друга. Я поняла, что пропала. Теперь уйти точно не получится. Вместе с этим пришло осознание, что меня здесь быть не должно, – я что-то сделала неправильно,– и это ощущение сильно беспокоило, с ним нельзя было расслабиться. Я нервно оглядывала собравшуюся молодежь, подметив, что в большом зале становится все теснее и теснее. В конечном итоге, перед сценой собралось человек пятьдесят, если не больше, и это заставило меня улыбнуться собственной глупости.

«Нельзя быть такой эгоисткой, Чарла— обратившись к самой себе, я выглянула на улицу и вдохнула полную грудь свежего воздуха. — Ну, подумаешь, он не увидит тебя сквозь эту толпу. Ну и что. Зато сердце будет спокойно. И не придется искать оправдания, чтобы объясниться перед ним. И не для этого я вообще пришла сюда, верно?..»

С этой мыслью я медленно выдохнула, и вновь повернулась к сцене, на которую вышли не понаслышке знакомые мне Роберт Аллен и Пол Рэдмонд, и ещё один странный парень, по сравнению с другими двумя – нелепый коротышка. Я с интересом осматривала его, пока зал шумно реагировал на появление группы разогрева. Небольшая шляпа юноши прикрыла светлые кудри, чистая идеально выглаженная рубашка блестела от яркого света. Редкая растительность на лице выглядела отталкивающе неприятно, и в целом, он производил впечатление типичного офисного работника, но никак не желавшего стать популярным начинающего музыканта. Еще я на удивление заметила, что он сильно покраснел, когда Роб обратился к нему с каким-то вопросом перед тем, как начать концерт.

«Застенчивый малый», — пробубнил невесть откуда взявшийся парень, тот самый, что ехал со мной в автобусе. Я молча согласилась, кивнув в ответ.

Зал утих, и «French Look» начали концерт в почти полной тишине. Всем было интересно посмотреть, что же собой представляют ребята, не использующие гитары и ударные. С одной стороны, это казалось необычным, ведь наконец-то на смену старым рокерам, безумно скачущим по сцене наперевес с гитарами, пришли футуристы с синтезаторами, ну а с другой стороны...

Первая композиция звучала непривычно электронно – я такую музыку слышала только в sci-fi фильмах – даже ударная партия извлекалась из драм-машины Пола. Парни неумело, но уверенно нажимали случайные клавиши, на наших глазах создавая импровизированное вступление к основной части своего сета. Музыка пускай и звучала дико, но не справлялась с основной функцией – не приносила никакого удовольствия, так что вскоре многие из присутствующих вновь начали повседневные обсуждения. Стоящий рядом со мной парень тоже решил поболтать: «Ты, кстати, знаешь, что они уже выступали вместе тридцатого мая на вечеринке у Дэб? Ну, «French Look»и «Composition of Sound»? Дэйва, правда, с ними еще не было. Я на концерте тоже не присутствовал, но знаю, что он прошел великолепно», — но я ничего не ответила, стараясь расслышать какую-нибудь закономерность в вступительном треке, и знакомый на время замолчал.

После открывающей инструменталки, Роберт подвинул к себе микрофон и поприветствовал всех собравшихся. Зал снова отреагировал на эти слова возбужденными аплодисментами и приутих в ожидании. Роб начал петь.

Все это было необычно, совсем не так, как слушать запись на музыкальном проигрывателе. Я четко осознавала и слышала, что звук исходит из двух больших колонок, что он громкий, но не оглушительный. Он вибрировал в моей грудной клетке глухим басом и трещал высокими нотами.

Я закрыла глаза и потерялась во времени, вслушиваясь в незнакомую мелодию. В отличие от предыдущей, эта песня заставила меня пританцовывать. В конечном счете, я вспомнила слова Дэйва из наших с ним «уроков танца»: «Расслышишь мелодию – тут же поймёшь, как следует двигаться. Просто нужно это почувствовать. Не знаю, как ещё объяснить. Ты должна раствориться в музыке, как сахар в чае. Понять, что ты и музыка – единое целое». Я улыбнулась и, облокотившись на каменный подоконник, полностью погрузилась в песню.

Меня не смущало, что на сцене находятся знакомые ребята; внутри все так перемешалось, что я смирилась со своим положением простого наблюдателя, теперь было все равно, заметит ли меня друг или нет. Главное – получить удовольствие от происходящего и попробовать сохранить это теплое чувство внутри... ведь дома ждут проблемы, и расслабиться не получится. Я еще не знала, чем смогу помочь родителям с их долгами, но в голове уже зрел абсурдный план: перевестись с одной практики на другую, где-нибудь в Лондоне, и устроиться на подработку...

Я думала, что прошла всего одна песня, когда музыка вдруг прекратилась, поэтому неуверенно огляделась и застыла. Время пролетело шокирующе быстро – на сцене теперь стояли другие парни, за исключением блондина, который успел переодеться в тёплый домашний свитер и снять шляпу.Два других незнакомых парня были рыжими:высокий и неуклюжий стоял слева, а тот, что с блондина ростом – справа. И я знала, что одного из них зовут Винс Мартин. Однако, не к ним троим был прикован мой взгляд. Я смотрела на Дэйва, и, клянусь, в тот момент во мне что-то перевернулось. Он очень сильно нервничал, и, хотя за тонной макияжа этого почти не было видно, но он так крепко вцепился в холодный металл микрофонной стойки, что покраснели руки. Он старался ни на кого не смотреть, когда объявлял название первой песни дрожащим голосом, но где-то в глубине души все же надеялась, что он хоть краем глаза заметил меня.

Первая песня, «New Life»,зазвучала так наивно, так просто и одновременно с этим поразительно жизнеутверждающе и актуально, что невольно заставила задуматься: кому из нас не хотелось бы начать новую жизнь? Образ незнакомца, о котором неуверенно пел Дэйв, чуть пританцовывая в такт, казалось, всегда маячил перед глазами – это будущее, но его никогда не догнать, не увидеть отчетливо, оно постоянно ускользает, оставляя тебя позади... Здесь трудно не провести параллели, ведь друг сильно приблизился к осуществлению своей мечты, в то время как я всё ещё топталась на месте. Он оставил меня далеко позади.

По щеке скатилась слеза, выплескивая наружу все накопленные за день эмоции – я так устала и выбилась из сил, что потеряла веру в себя, забыла, ради чего стремлюсь стать успешной в некогда любимом деле. Больно признаваться в этом, видя, как Дэйв старается, борясь со своим страхом. Я пожалела, что не взяла фотоаппарат, ведь друг наверняка захотел бы увидеть, как он выглядит на сцене, но сейчас, неотрывно наблюдая за его скованностью, понимаю, что этот момент даже без фотографии отчетливо запомнится – вокруг шумят молодые люди, приглушенный свет отражается от начищенного пола, странные и приятные звуки гулким эхом разлетаются по школе, а теплый юношеский голос проникновенно, со всей силы духа поет написанные кем-то строки: «Все мои мечты опустошены, нет больше причин, теперь я это вижу», — отражая все мои переживания. Я вдруг улыбнулась – мы ведь так давно не виделись и не созванивались, соскучились, и сейчас мы вновь встретились, а я снова думаю только о себе!

«Нет, ты точно эгоистка», — усмехнулась я.

Песня за песней, Дэйв становился все смелее – начал танцевать, избавляясь от стеснения, хлопать в ладоши, призывая сделать то же самое находившихся в зале друзей, голос его все креп и становился тверже, даже в моментах каких-то неисправностей, когда синтезаторы умолкли на несколько секунд, оставляя Гаана выкручиваться из положения, он делал вид, что так и было запланировано. Я невольно восхищалась им, и поняла, чего не хватало предыдущей группе – активности.

Наконец-то забыв о проблемах, я отошла от окна ближе к сцене, утянув за собой приятеля в яркой рубашке. Оказавшись напротив лучшего друга, я уловила на себе его взгляд. Парень чуть улыбнулся, завершив исполнение популярной песни известных рок-н-рольщиков «The Everly Brothers», а затем сразу же объявил: «Последняя песня – «Dreaming of Me». Для Чарлин», — и, клянусь, после этих слов мое сердце пропустило пару ударов, а затем ушло в пятки, заставляя все тело заледенеть и покрыться крупными мурашками.

Песня для меня? Для меня? Точно ли? Я не ослышалась?.. Так похоже на сон.

Стоящие вокруг люди даже не дернулись посмотреть, кто такая Чарлин. Никто кроме Дэйва не знал моего среднего имени. Я даже не уверена, что хоть кто-нибудь знает настоящее имя – многие из наших знакомых думают, что меня в самом деле зовут Черри, и это так странно и смешно! Но эта песня – для меня...

Я готова была визжать от радости и восторга, и чтобы этого не сделать, прикрыла руками покрасневшее лицо, сквозь пальцы продолжая смотреть на друга. Последняя песня, с приятной мелодией и интересными словами про танцы с давним другом, так сильно была похожа на правду, будто писалась с нас, когда мы с Дэйвом сидели в моей комнате и отдыхали, шуточно распевая друг другу песни, танцуя, мечтая, разговаривая о беспокоивших вещах... Значит, он ничего из этого не забыл, значит, он не злится больше за то, что я уделяю ему мало времени, значит, я все-таки не теряюсь в толпе других его подруг, иначе зачем ему сейчас было петь для меня?

Когда я немного успокоилась, песня уже заканчивалась. Небольшой завершающий проигрыш, – и вот, музыка стихла совсем, ненадолго погрузив школьную раздевалку в оглушающую тишину. Ребята, которых я ранее совсем не замечала, снова начали активно аплодировать, выкрикивая слова одобрения. Некоторые даже свистели, и все это продолжалось до тех пор, пока «Composition of Sound»в полном составе не ушли со сцены и не скрылись за синей шторой.

Без музыки, даже при шумящих вокруг людях, стало как-то пусто. Я пробилась к выходу, грустно думая о том, что попасть на следующий подобный концерт в ближайшее время не получится никак, но эта грусть не смогла затмить радости от состоявшегося выступления – в конце концов, все прошло замечательно, намного лучше, чем ожидалось.

Я не заметила, как дошла до дома; полученная энергия переполняла тело, эмоции до сих пор лились через край (я постоянно вздыхала, напевая услышанные песни, дорогу переходила вприпрыжку, и все время широко улыбалась, не замечая ничего вокруг), и даже оказавшись в маленькой пустой комнатушке, я не смогла утихомириться, поэтому вскочила на кровать и принялась перебирать альбом с фотографиями. Я была на седьмом небе от счастья, казалось, ничто не сможет это изменить, даже мистер Блэк, к которому придется вернуться уже в понедельник. После концерта я как-то осмелела, и твердо решила, что никто больше не посмеет назвать меня бесполезной. Я буду стараться, ради исполнения мечты, и докажу Дэйву, что не сижу без дела в Карлайле. Единственное, что немного огорчало в сегодняшнем вечере – это то, что поговорить с ним так и не удалось. Я была уверена, что Дэйв тоже немного расстроен (все-таки я слишком быстро сбежала после окончания), поэтому, когда в коридоре визгливо зазвонил телефон, я ожидала услышать возмущённого по этому поводу друга, но это был не он.

«Шери... — глухим голосом обратилась ко мне мама с другой стороны провода. Она делала огромные паузы, поэтому я сразу почувствовала неладное, и неосознанно напряглась. Только вот верить в худшие опасения не хотелось. Я сжимала телефонную трубку, слушая затяжное шипение и отдаленные всхлипы, пока мама не собралась с духом, и не завершила разговор тихим шепотом:— Возвращайся домой... Бабушки больше нет».

И в одночасье весь мир рухнул.