Мир моими глазами

      Холодные снежинки кружились в полусонном вальсе, легко избегая встречи с препятствиями на своем пути. Едва заметный ветер невесело подкидывал их к небу, и они, совсем не сопротивляясь, продолжали свой плавный смиренный полёт. Если бы они только знали, что у их пути лишь один исход – стать мокрым следом на тёплом асфальте, прямо как у людей... думаю, они бы вообще не появлялись на свет.

Каждому, кто оказался на улице в такую погоду, трудно осознать, что вчера Лондон был озарён ослепительным солнцем. Синоптики не прогнозировали резкое снижение температуры, и никто из жителей и гостей столицы не был готов проснуться утром в настоящую метель. Теперь хмурые люди вынуждены хлюпать по образовавшимся лужам, даже не стараясь их перепрыгнуть или обойти, дабы не сбивать темп движения. Точно также и мы с подругой, договариваясь вчера о встрече в кафе в районе Хаммерсмит, не рассчитывали на внезапное ухудшение погоды.

Солнце скрылось за плотными серыми тучами, и на душе из-за этого стало только тоскливее. Я опустила взгляд и тяжело вздохнула, когда по радио вновь начали крутить «London Calling» популярных The Clash.

— Ваш заказ, — помятый несобранный официант, которого, вероятно, выдернули на работу в выходной, с грохотом поставил две чашки с чаем на стол и предпринял попытку вежливо улыбнуться, но вместо этого фыркнул: — Что-нибудь ещё?

Сидевшая напротив меня Роза, не заметившая настроения официанта, тут же кокетливо кивнула:

— Ну если только счёт.

Парень фыркнул еще раз и спешно утопал в сторону кухни, минуя толпу новых посетителей. Толпа медленно рассосалась по свободным столикам, сильно зашумев стульями.

Роза широко улыбнулась вслед официанту, и тут же наклонилась ко мне, прошептав: «Видишь, какой милый парень! Он так на меня посмотрел!», — я хмыкнула в ответ, высыпав сахар в чай, а затем подпёрла ладонью голову и вновь уставилась в окно.

После смерти бабушки прошло почти полгода, но я все никак не могла отойти от этой утраты. Казалось, она просто уехала куда-то... Казалось, что я смогу ее еще обнять, смогу услышать ее поучительный рассказ и почувствовать вкус рыбных пирожков, приготовленных ею; я верила в это, но с каждым новым днем надежда угасала, и в итоге превратилась в маленькую несбыточную и безумную мечту.

До дрожи страшно. До щемящей боли одиноко... Роза, не замечая моей отвлеченности, продолжила рассказ о своей учёбе. Я старалась слушать, но все слова превращались в вязкую кашу – ничего не разобрать. Подруга активно жестикулировала, звеня новым золотым браслетом, но даже этот звон звучал как-то приглушенно. Я следила за движениями подруги, смутно представляя, чем бы занялась, если б пришлось отменить встречу.

Оставаться одной было опасно: воспоминания в тишине были подобны землетрясению в море – каждый раз поднималось чудовищное цунами, которое мгновенно сносило абсолютно все. Я так сильно жила прошлым, что буквально забывала о настоящем. Иной раз из-за этого случались кратковременные провалы в памяти, после которых я находила себя в разных местах города: в магазине района Хакни, на мосту в Уэмбли, на шумных мероприятиях в центре, в метро на юге, а в последний раз очнулась в аэропорту с полным пакетом документов. Это пугало, но я не могла никому рассказать об этой проблеме. Я хотела бы поделиться этим с Розой, но знала, что она не поймёт. И родителям было не до меня.

Мама после смерти бабушки совсем иссякла: отказывалась от еды и стремительно теряла вес, часто падая в обмороки от истощения. Она уволилась с работы, под предлогом лечь в больницу, но никак не могла решиться на это: «Они ведь сделают только хуже, все бессмысленно». Папа молча поддерживал её, чего бы она ни говорила и чего бы ни делала, ведь в этом большом мире у нас, кроме друг друга, никого больше не было. Особенно у мамы.

О, это страшно, терять родных, осознавая, что среди чужих вас осталось всего трое. Больше нет родственников. Ни одного Уиллера. На папу это тоже сильно давило, он тоже был на грани. Работал на двух работах, следил за собственным бизнесом и брал в ремонт за вознаграждение соседские машины – это чересчур для человека, недавно потерявшего собственную мать. Не хочется говорить за него, но, кажется, он старался забыться таким образом, старался нагрузить себя, чтобы не появляться дома и почти ни с кем не разговаривать...

Правда, папа оставался единственным человеком, который еще мог заставить меня что-то сделать, как-то расшевелиться. Когда я вернулась домой с длительной практики, он сразу отправил меня помогать с музыкальным магазином. Заставлял закрывать его, убираться там, стоять за кассой... Он говорил, что я слишком засиделась на месте, оттого и унылая.

Что ж, папа прав. После практики в Карлайле, единственное, что я продолжала делать – ездить на учёбу, уже не видя в этом необходимости. Ездила скорее потому, что надеялась увидеть Дэйва, хотя и понимала, что он бросил учебу ради группы.

«Не бросил, а приостановил», — оправдывался он. Да-да, друг. Охотно верю, что ты вернешься когда-нибудь в полупустынный, совсем забытый тобой Саутенд...

Дэйв был слишком занят, но находил время звонить мне каждый вечер. Когда-то я посчитала ненужным рассказать ему о смерти бабушки, и теперь он был единственным, кто не жалел меня. Он всегда интересовался, как прошел очередной серый день, а я обычно отвечала, что сидела дома, читая книги, но на деле же либо встречалась с друзьями, либо бесцельно блуждала по Лондону, борясь со слезами... но ему-то об этом знать совсем не обязательно.

Хотя я понимала, что целиком скрыть свою боль от Дэйва не получится, ведь мы слишком хорошо друг друга знали. Он улавливал мою интонацию по телефону, тихо выдыхая в трубку разбивающее сердце: «Ты снова из-за чего-то плачешь...», а затем (я уверена, что он всегда чуть улыбался в такие моменты) обещал, что мы обязательно встретимся в скором времени, и все будет, как прежде.

«Просто подожди, Чарлин. Я вырвусь, как только мы найдем звукозаписывающую компанию, обещаю». И я ждала его, зная, что «как прежде» уже ничего не будет...

Я хмыкнула ещё раз, вернувшись к чаю. Роза все продолжала восхищаться, расписывая какое-то неизвестное мне место, погода за окном не изменилась, официант так и не принес счёт, и я решила, что прошло не так уж много времени.

— Хорошо, — выдохнула я самой себе.

— Правда?! То есть, ты согласна? — не поверив, воскликнула Розалин. Я тряхнула головой, смахнув чёлку с глаз, и потерянно взглянула на подругу. Она на удивление радостно хлопнула в ладоши, и тут же восторженно объявила: — Тогда в понедельник вместо Бена пойдёшь! Я поговорю с Крисом, ему все равно нужна надёжная команда. Бена-то нельзя надёжным назвать, а вот ты ответственная.

— Нет, стой, о чём ты? — недоумённо заморгала я, прерывая её пылкую речь.

— Ну, о кафе в центре, рядом с парком Довхаус Грин, — как ни в чем не бывало ответила Роза, роясь в своей миниатюрной сумке. — Ты знаешь, в центре этих кафе много, но тебе именно «The Ivy Chelsea Garden» нужен, на Кингс-роуд.

— Что мне нужно? — ещё больше растерялась я, наблюдая за подругой.

Она нахмурилась, аккуратно положив на стол маленькую записную книжку, и медленно протянула:

— Кафе «The Ivy Chelsea Garden», говорю же.

Стыдно было спрашивать, зачем мне нужно кафе, да и это бы выдало меня, как плохого слушателя. Я судорожно пыталась воссоздать монолог из тех отрывков фраз, что всё-таки долетали до меня, но ничего не выходило. Повторных объяснений не последовало, потому я продолжила сидеть в ступоре, вертя перед собой остывшую чашку, не зная, как и чем ответить, пока подруга что-то быстро записывала на салфетке, отобрав у официанта, принесшего счет, ручку.

— Так вот, я и сказала Крису, что помогу ему с набором. Зря я пообещала сначала, что приведу брата, конечно... — она протянула салфетку с номером телефона и, обворожительно улыбнувшись, вернула ручку уставшему официанту. Он ушёл, и Роза, вновь наклонившись над столом, не переставая улыбаться, благодарно пролепетала: — Ты меня просто выручила!

Я помяла салфетку, неуверенно вглядываясь в плывущие перед глазами цифры. Строка, выведенная аккуратным почерком на обратной стороне, гласила: «Крис Решетич, директор кафе, по этому номеру звонить с 3-х до 7-ми вечера только по выходным».

— А что я должна сделать? — я вновь подняла голову на подругу, взволнованно сунув салфетку в карман легкого пальто.

— Как что? — развела руками Роза, улыбнувшись моей глупости. — Работать, конечно! Он же команду набирает, знаешь ли! Сначала официантом поработаешь, потом, может, до менеджера дослужишься...

— Работать в кафе официанткой? — недоверчиво уточнила я.

— Да, вместо одинокого празднования своего дня Рождения, сходишь в кафе и устроишься на работу, — Роза допила чай и облокотилась на стол, наклонив голову на бок. Она лишь мельком посмотрела на окно и снова улыбнулась: — Давай, Ди, тебя нужно вытаскивать из депрессии! Новая работа этому поспособствует. Тем более, ты говорила, что не хочешь сидеть на шее у родителей.

— В понедельник учёба, — неохотно возразила я, окунув маленькую чайную ложечку в чашку. — Да и вообще...

— Учёба! — воскликнула Роза, мотнув головой. — Ты же до ноября учишься, потом только экзамены и выпускной! Диплом-то у тебя готов уже. Нет, я понимаю, ты боишься, что ничего не будешь успевать делать. Но, брось! Крис, я его знаю, он хороший парень. Придумает что-нибудь с графиком, не волнуйся. И ещё... он же обещает хорошую зарплату, плюс чаевые, ну... ты поняла... Платить каждую неделю будет, чаевые выдавать по окончании каждой рабочей смены. Ты только представь! Разве ты не этого хотела? Тем более... ты же не хочешь заниматься фотографией.

Нет. Я хотела продолжать заниматься фотографией, но на это не оставалось сил. Я просто знала, что у меня не получится запечатлеть что-то качественное, ведь мир стал таким серым, обыденным, безрадостным...

Я снова достала салфетку, дрожащими пальцами разгладив её перед собой. Крис Решетич. Директор.

Роза права, нужен стимул вернуться к прежней жизни. Нужно вновь почувствовать, что мои навыки могут кому-то пригодиться. Если буду работать в коллективе, то снова почувствую ответственность за любое действие или бездействие... Может, это действительно хороший шанс? Не нужно настраивать фотоаппарат, не нужно суетиться о правильности композиций, таскать с собой кофр и устанавливать штативы и менять линзы. Просто приду, приму несколько заказов, отнесу их и уеду домой. И с коллегами можно будет пообщаться. Новые знакомства – это всегда интересно. С другой стороны, останется меньше времени на прогулки и хобби.

Я тут же фыркнула. Хобби! Ха! Так вот во что превратилась моя мечта? Я, что же, готова просто так расстаться с ней, потому что старания на одной единственной практике никто не оценил? Или это все-таки из-за бабушки? Или же я просто боюсь пробиваться выше, хотя могу это сделать, приложив усилия? Раньше усилий не нужно было, все получалось слишком легко. Вспомнить только знакомство с Дэйвом – это ведь чистое совпадение, удачное стечение обстоятельств... В любом случае, нужно начать действовать самостоятельно.

— Ладно,— выдохнула я.— Позвоню сегодня мистеру Решетичу.

— Класс! — радостно кивнула Роза, убрав телефонную книжку обратно в сумку. Она поправила прическу, и, выудив из кармана джинсов крупную купюру, оплатила счёт. — Только, знаешь, обязательно скажи, что тебя я посоветовала. Просто он тогда вопросов меньше задаст, и примет без проблем на работу.

Какие могут возникнуть проблемы, я не знала и узнавать не хотела. Чем меньше проблем – тем, несомненно, лучше. Пускай я и решила, что нужно добиваться желаемого самостоятельно, но и отказываться от помощи было бы глупо.

Подруга засобиралась домой. Она хлопнула меня по плечу, указав на сдачу, и накинула на себя тонкую джинсовку: «Ты же всё равно домой из магазина поедешь сегодня, возьми на проезд». Я благодарно кивнула и сгребла мелкие монетки в сумку.

Мы вновь вышли в холод. Я поёжилась, проведя стремительно замерзающей ладонью по краю юбки, и быстро запихнула руки в карманы.

— Не забудь позвонить сегодня, Ди, — Роза обняла меня на прощанье, и, круто развернувшись, зашагала в противоположную сторону.

Я ещё несколько секунд смотрела ей вслед, пока подруга не скрылась во вновь усилившейся метели, а потом неохотно двинулась в сторону музыкального магазина, размышляя о том, нужна ли мне работа или лучше сначала доучиться. Эта мысль все никак не улетала из головы. Возможно, я слишком поспешила с согласием, но и отказаться было очень неудобно. Хорошо, что Крис Решетич набирает новую команду – так хотя бы не буду чувствовать себя белой вороной, но я никогда не работала в сфере обслуживания. Даже наблюдая за официантом сегодня в кафе, казалось, что это слишком унизительно, особенно когда клиенты начинают откровенно хамить.

Кому приятно слушать гадости каждый день от неизвестных людей, которым ты ничего, кроме заказа и счёта, не должен? Никому. Вот и мне не хотелось, особенно когда на душе и без того гадко и холодно. Но ведь нужно же было что-то делать.

Как только переступила порог отцовского магазина и прошла в каморку к вешалке для персонала, даже не успев толком раздеться, я поделилась новостями с папой, который сегодня мыл полы за уборщицу. Он внимательно выслушал все вопросы и выдал размытый, ни к чему не относящийся ответ: «Если ты не будешь прогуливать работу, тебя похвалят».

Я вздохнула который раз и встала за прилавок, отогревая руки под работающим обогревателем. Разговаривать папа до сих пор был не состоянии, но хотя бы постарался дать какой-то совет, за это и спасибо.

До вечера посетителей заходило не много, только подростки раскупали новый альбом Боуи «Scary Monsters», а также альбомы AC/DC, Joy Division и любимых папой Queen. С последними было интереснее, папа хоть как-то оживал и начинал рассказывать о Фредди, Брайане, Роджере и Джоне, собственно, участниках группы. Доходило до фанатизма: кто-нибудь из интереса спрашивал, чего ожидать от этих ребят при прослушивании, а папа тут же вдохновлённо лепетал об образовании группы и о том, как среди образованных людей оказался некий Фаррух. Разумеется, это отпугивало покупателей. Мне приходилось брать ситуацию в свои руки стандартной фразой: «Вы не сможете узнать из рассказов других людей, понравится ли Вам эта музыка или нет». Некоторых эти слова заинтересовывали, и пластинка всё же приобреталась.

В остальном же в магазине царила сонная атмосфера, нагоняемая приятными классическими мелодиями. Мы молча вслушивались в оркестровые записи и изредка перекидывались мнениями по поводу той или иной композиции, затем ставили другие пластинки и прослушивали их, каждый при этом думая о чём-то своем. Я думала, что, возможно, когда-нибудь среди гигантов музыкального мира окажутся альбомы Depeche Mode, и тогда уже я буду вдохновлённо рассказывать об участниках группы покупателям, акцентируя внимание на солисте. Хотя не радовало то, что многие могут посчитать меня их фанаткой, но это всяко лучше, чем отвечать на сотню вопросов о Дэйве.

Вспомнилось, как мы убегали от двух девчонок в конце мая. Потом-то Дэйв объяснил, что они подслушали репетицию и теперь донимали его одной из услышанных песен. Забавно, что другу такое внимание нравилось и не нравилось одновременно. «Ну, а ты что хотел? Такова плата за популярность!» — смеялась я, а сама думала, что слишком многие девушки вдруг начали интересоваться «прикольными» Depeche Mode.

Иногда, говоря по телефону о прошедших концертах, друг упоминал постоянных зрителей, среди которых – его бывшая подружка, Джоан Фокс. Я тогда старалась не слушать, потому что, говоря о ней, Дэйв всегда смеялся. Я ловила себя на мысли, что хотела бы оказаться на её месте, чтобы он с таким же вдохновением говорил кому-нибудь обо мне, поэтому постоянно злилась, желая поскорее перевести тему.

«Ты ревнуешь что ли?» — однажды серьезно поинтересовался Дэйв, но он так и не дождался ответа.

Ревную ли я Дэйва?.. Хм... Да, возможно. Это волновало и пугало одновременно. Стоило мне только задуматься о том, что Дэйв действительно значит для меня, как сердце начинало бешено колотиться в груди, вызывая чувство беспомощности и одиночества. Хотелось плакать и задать тот же вопрос другу: «А ты хоть раз ревновал меня?», но я была уверена, что получу отрицательный ответ.

Чтобы перестать думать о Гаане, который начинал раздражать своей навязчивостью, я решила дозвониться до директора кафе прямо из магазина. Но, всякий раз, когда я начинала набирать номер мистера Решетича, заявлялся посетитель, возмущённый тем, что рабочим телефоном пользуются в своих целях какие-то простые работники. Поэтому я с нетерпением следила за медленно тянущимся временем, и иногда от нечего делать перебирала стеллажи с кассетами, отгоняя странные мысли.

Наконец, за полчаса до закрытия к нам заглянул последний покупатель. Он выглядел очень странно: длинный, тощий, лохматый, запыхавшийся, в большой вязаной кофте, из-под которой вываливалась мятая рубашка, в узких светлых джинсах и грязных кедах, — он производил впечатление небрежного, нескладного человека, особенно когда немного горбился, но было в нём и что-то особенное, что-то притягательное, к тому же он выглядел моим ровесником, да ещё и довольно симпатичным, поэтому я легко улыбнулась и приготовилась к заказу.

Папа радостно поприветствовал покупателя, вынырнув из глубины магазина и тут же поинтересовался:

— Тебя давно у нас не было видно. Учился что ли где?

Высокий юноша спешно стряхнул с копны пшеничных волос еще нерастаявший снег, а затем довольно коротко ответил:

— Работал в другом городе.

— Прямо как Чарла, — тут же усмехнулся папа, взмахнув густыми усами.

Я искоса глянула на него, но ничего не сказала. Посетитель притворно улыбнулся в ответ и подошел ближе к прилавку, заказав у меня Дэвида Боуи. Я мгновенно уточнила, что он хочет: пластинку или кассету, и, получив в ответ кроткое «что-нибудь», достала пластинку и потянула ее юноше.

— А что же вернулся? — не унимался отец.

— Разругался с приятелями, — честно отозвался парень, вытащив из кармана все монеты, что у него с собой были. Они не умещались в широкой ладони и сыпались на пол, но он продолжал разгребать горсть длинными изящными пальцами в поисках пяти фунтов. Я изумилась: на такие красивые руки обязательно бы запала моя подруга. Хорошо, что её не было рядом, иначе покупатель сбежал бы куда подальше от магазина, и никогда не вернулся. Наконец, расплатившись за покупку, юноша кивнул: — Спасибо. Всего доброго.

И моментально вышел из магазина.

Я сразу потянулась к телефону, попутно выключив музыкальный проигрыватель. Папа ушёл заводить машину, кивнув мне в качестве объяснений: «Этот парень жил тут, в Хаммерсмите, и долгое время покупал музыку у нас». Понятно. А я наконец набрала номер Криса, и, дождавшись, пока он снимет трубку, отчётливо проговорила заранее заготовленную фразу:

— Здравствуйте. Чарла Уиллер, я по поводу работы...