Мир моими глазами

  Шум нарастал, оглушительно и стремительно врывался прямо в барабанные перепонки так, что голова раскалывалась на мелкие части, а затем сплавлялась раскалённым металлом, собирая жидкую кашицу воедино. Хуже оттого, что настолько резко реагировала не только голова – все тело изнывало и гудело от вчерашних побоев. Вставать с утра пришлось через силу, превозмогая жгучее ощущение собственной тяжести. «Не время расклеиваться, Чарла», — с этими мыслями я рывком вскочила с дивана, тут же пожалев о таком способе подъема – ноги до сих пор не отошли от босой прогулки по ночному Лондону, а острая боль в пояснице накрыла предобморочным состоянием. От стоящей перед глазами вчерашней сцены дрожали руки, а мысли сбивались в кучку, выступая слезами на глазах.

И всё же удалось добраться до кухни и достать с верхней полки обезболивающее и успокоительное. Усевшись на папин удобный стул, я с трудом проглотила таблетки и тут же закашлялась, прижав ладонями отбитые бока. Состояние было явно хуже, чем я думала вчера. Но обращаться к врачу – всё равно, что подписать семье смертный приговор: родители и без того на нервах, и мои проблемы лишь усугубят положение. В очередной раз убедилась – лучше будет, если они ни о чём не узнают.

Я глубже втянула воздух забитым застывшей кровью носом и медленно огляделась. Несмотря на ранее время, уже было достаточно светло: солнце выглядывало из неплотных туч, но не могло пробраться сквозь занавески, лишь небольшая полоска, неровно лежавшая на ворсистом коврике, то тускнела, то расцвечивалась, будто не решалась выбрать какую-то одну яркость.

С моего ухода грязи на кухне собралось немерено, пыльная поверхность круглого деревянного столика это только подтверждала, но сегодня привести дом в опрятный вид не удастся – хорошо, если хватит сил забрать от Пола свои вещи... Хотя... В этом тоже спешить не стоило – план действий всё ещё выглядел очень размыто: одна я не справлюсь, а значит нужна помощь кого-нибудь из знакомых. Но кто согласится, и кроме того, кому действительно можно довериться в такой ситуации?

До сих пор не было ясно, из-за чего Уайтхед так взъелся, ведь был обычный вечер: приготовила ужин, вела себя, как положено, даже предложила развеяться, но всё же где-то оступилась, спровоцировав его бешенство... Не верится, что он смог понять мои истинные чувства к Дэйву только по тому отрывку, что услышал перед уходом... Может, он прочитал мой дневник? Тогда зачем ходил по дому и принюхивался после работы, отыскивая «скрытых любовников»? Это даже звучит смешно! Алкоголь в крови жениха, конечно, тоже оказал своё влияние, и всё же... Пол ни за что не стал бы начинать это насилие без веской причины.

Я отбросила размышления, почувствовав, что наконец могу беспрепятственно встать с нагретого места, и первым делом поднялась на второй этаж, чтобы взять чистую одежду и сходить в ванную.

После быстрого душа дышалось значительно легче: я и согрелась, и осмотрела синяки, и отмыла кровь. Вязаный свитер папы и его тёплые штаны висели на мне мешком, но это не отменяло чувство уюта и защищенности, и не перебивало запах машинного масла и старых газет.

После небольшого завтрака старыми сухими хлопьям, оставлявшими липкий сахар на зубах, пришлось всё - таки полистать телефонную книгу в поисках подходящих людей, которые бы согласились помочь. Начать обзвон я решила с Сида, и столкнулась с первой неудачей: парень пропадал на вечеринках в Саутенде. «А вы его сокурсница? — поинтересовалась его мать, когда я уже собиралась вешать трубку. Услышав положительный ответ, она принялась расспрашивать: — А какого числа у вас выпускной? А во сколько сдача дипломов? А какая у Сидни тема? А последняя стипендия в этом месяце была, или придёт в январе?», – все в таком духе. Прерывать тираду было некультурно, поэтому пришлось сперва ответить на всё и лишь затем дозваниваться до Стивена с работы.

Он, как оказалось, тоже был занят. Ответила какая-то девица, и под конец, не скрывая своего ядовитого презрительного тона, рявкнула: «И не звони сюда больше!». С таким отношением отпало всякое желание общаться с остальными, но приходилось продолжать, раз за разом слыша отказ. Старые школьные приятели, друзья детства, сокурсники – они отмалчивались или отнекивались, ссылаясь на занятость.

Через пятнадцать минут безрезультатных звонков, остался всего один человек, кому позвонить было труднее всего из-за внутреннего противостояния и собственной ошибки. Его номер, небрежно написанный и аккуратно вклеенный в записную книгу с пометкой «важное» в мае прошлого года, я знала наизусть. Этот номер всегда первым приходил на ум, когда что-то случалось, но сейчас я, пригладив сухие волосы дрожащей ладонью, заострила на бумажке внимание. Чем дольше стояла, разглядывая знакомые цифры, тем больше сомнений закрадывалось, пробирая холодом до костей.

Дэйв точно откажется помогать, пока не услышит от меня извинение, но сил на длительные разговоры о событиях трехмесячной давности совсем нет. И как его просить о помощи? «Ой, Дэйв, мы вчера с женихом поцапались и разбежались, можешь мне помочь перетащить вещи из его дома, пожалуйста?», – это же невообразимый стыд! И стыдно-то даже не за случившееся...

Я прикусила ещё не зажившую губу, сглотнула и резко выдохнула, отвернувшись от тумбы, на которой стоял телефон: «Не могу...»

В голове звучал укоризненный голос, винивший за немощность и страх. С каких это пор позвонить лучшему другу – такая проблема? Набрать несколько цифр, прослушать гудки и поздороваться – всё, что требуется. Но беда не в том, чтобы начать разговор. Я не знаю, как продолжить, как выстроить диалог, чтобы подвести его к нужной теме. И голос. Как должна звучать: обыденно-убедительно, или подавленно-апатично? И что делать, если Дэйв не согласится помочь? Что делать, если он сегодня занят, так как тоже готовится к сдаче диплома? А если ответит не он, а его мама, например, чем объяснить столь внезапный звонок?

Я старалась оградиться от нарастающей паники, убеждая себя в том, что позвонить ему необходимо, поэтому выдохнула и, кое-как набравшись храбрости, быстро набрала номер.

Вздрогнула, – на том конце провода почти сразу послышался сонный и торопливый голос моего друга.

— Дэйв Гаан слушает.

— Привет, — вырвалось из меня. Я сильнее сжала телефонную трубку, зажмурилась и представила, как сейчас друг молча дует щёки и хмурится, осознав, кто именно потревожил его в такую рань. — Я хотела извиниться за то, что произошло тогда. И вообще... вела себя, как дура. Прости.

Послышался шум, и сердце у меня забилось чаще. Готова была завизжать: «Он наверняка сейчас сбросит звонок!», – но сдержалась. Всё - таки успокоительное творит чудеса.

— Как дура – это мягко сказано, Чер, — недовольно высказал Дэйв. — Что это, чёрт возьми, на тебя нашло?

— Это просто... — не договорив, я запнулась и замолчала. Внезапно оказалось, что ничего не могу сказать в своё оправдание. Абсолютно ничего, и дело даже не в правильном подборе фраз... Я боюсь говорить, боюсь ляпнуть лишнего. Чувствую себя уязвимой к его критике и возможной реакции.

Наступила напряжённая пауза, которую в итоге нарушил парень, звучавший теперь более напряженно:

— Что случилось? — показалось, что он обратился к кому-то из своей семьи, чьи голоса слышались на фоне, поэтому я снова промолчала, но Дэйв настойчиво повторил: — Что случилось такого, что ты вспомнила обо мне лишь спустя три месяца? Разве ты не можешь разделить свои проблемы с женихом?

— Не могу, — отозвалась я. — Это касается нас с тобой. Надо поговорить...

— Тебе потребовалось столько времени на то, чтобы это осознать? Я был готов услышать объяснения от тебя уже на следующий день, просто чтобы понять, в чем я был не прав, — голос стал грубее и отчётливее, но он старался сохранить спокойствие. — Я переживал, Чер, места себе не находил, звонил, предлагал встретиться, но сталкивался с отторжением и злобой. Почему? Тебя так твой жених надоумил? А теперь ты звонишь, чтобы помолчать, высказав только ни к чему не относящееся «прости». Ты думаешь заглушить своим «прости» мою обиду? Тогда оставь эти попытки примирения. Мне не нужны извинения.

Он сделал глубокий вдох, подавляя нарастающие эмоции. Я не знала, куда деться, чтобы только не чувствовать мучительной вины за собой: щёки моментально вспыхнули, я приложила к ним холодные вспотевшие пальцы и опустила взгляд, рассматривая теперь вместо уродливого отражения в зеркале красивые пушистые тапочки.

— Я давно поняла, что нужно позвонить тебе... — решила сказать всё как есть, но кто бы знал, как тяжело это сделать, после бьющих прямо по сердцу слов лучшего друга. Ему тоже тяжело переносить моё поведение, но он остаётся сильным, чтобы высказать недовольство, в то время как я снова бегу от разговоров, но уже не сдерживая рвущиеся из груди слова: — Я хочу поговорить, объясниться, потому что... потому что ты нужен мне. И...

— Объясниться? — усмехнулся парень. — По телефону? Ну конечно, это ведь проще, чем приехать в Бэзилдон, и рассказать обо всём в глаза!

— Нет, неправда! — перебила его я отчаянным полукриком, и, сбив дыхание, сжав трубку еще сильнее, взволнованным полушепотом проговорила: — Я просто не смогу этого сделать в ближайшее время.

Дэйв выдохнул ещё раз:

— Как предсказуемо. Занята подготовкой к свадьбе с этим чокнутым менеджером? Или пишешь диплом? Или работаешь на двух работах? Какую из этих отмазок ты мне впихнёшь сейчас? — я снова вздрогнула и замерла, вслушиваясь в помехи. Парень продолжил: — Пока ты этого не сделала я скажу тебе вот что: перестань оправдываться. Это давно уже звучит глупо, если бы ты и вправду хотела что-то изменить, ты бы нашла и время, и силы. А так ты просто давишь на жалость. И мне это порядком надоело, Чер.

Он замешкался, подбирая верные слова, а я старалась сдержать подступившие слёзы. Дэйв прав. Чертовски прав, как и всегда. Действую исходя из собственного удобства. Эгоистка!

— Надоело, что ты позволяешь то исчезать, то вновь объявляться, как ни в чём не бывало. Надоело, что обижаешься на ерунду и делаешь из мухи слона. И меня просто до одурения бесит, что ты вечно чем-то прикрываешься или отмалчиваешься, — серьёзно сообщил он, затем, чуть смягчившись, заметил: — Раньше такого не было. Ты была открыта, ты могла смеяться вместе со мной над самыми ужасными шутками, могла поддержать беседу и не бояться высказывать идеи. И ты мне нравилась такой... Но после смерти твоей бабушки всё как-то резко изменилось в худшую сторону. Наши встречи с тех пор можно по пальцам пересчитать. И если раньше я мог целыми днями пропадать в Лондоне, и моя мама и слова бы не сказала, то теперь это вызывает подозрения. Она беспокоится за нас. Почему моя мама беспокоится больше, чем ты, Чер? Это разве справедливо?

Я поспешно вытерла льющиеся по щекам слёзы и шмыгнула носом, втянув побольше воздуха: «Нет...»

— Нет... — повторил Дэйв, снова взяв небольшую паузу. Все его слова были пропитаны искренним недоумением и глубокой обидой. Сам факт того, что он может обидеться, приводил в чувство лучше любой пощечины. — Я понимаю тяжесть от потери близкого человека, я и сам оказывался в таком положении, когда не хотелось ничего делать, ни с кем разговаривать, убежать подальше от проблем и закрыться в себе, но, чёрт возьми, когда это произошло, мне было десять лет! Тебе же восемнадцать, но ты творишь хрень похуже бегства из дома. Посуди сама: за три месяца ты успела потерять связь со старыми друзьями, с родителями, почти выйти замуж за полного отморозка, который тебя даже не любит и ещё забросить учебу и любимое хобби. Где логика в твоих действиях? Где прежняя Черри, видевшая свет там, где царила тьма? Я скучаю по ней.

— А она скучает по тебе... — всхлипнула я, спрятав в свободной ладони лицо, стараясь сохранить баланс между эмоциями и разумом. — Она нуждается в тебе. Не сможет вернуться без тебя. Дэйв... Я объясню всё. Пожалуйста. Дай мне шанс.

— Ты и вправду этого хочешь? — сухой вопрос прервал мой хрип. — Я устал ждать, устал смотреть на то, как ты медленно превращаешься в чужого мне человека, отдаляясь с каждым днем всё дальше и дальше, и не делаешь ничего, чтобы измениться. Ты сейчас снова просишь, чтобы приехал я. Я приеду, Чер, но прежде спрошу то, о чём хотел узнать все три месяца, и после мы решим, стоит ли нам пытаться вообще что-то менять. Идёт?

Я кивнула, забыв о том, что друг не видит жестов. Дэйв набрал в легкие побольше воздуха, собираясь с мыслями, и выдохнул:

— Ты хоть раз думала о том, что я к тебе испытываю?

— Всегда... — глухо уронила я. — Даже сейчас. Мне страшно.

— Преодолевая страх, Чарла, нужно двигаться дальше, и никак иначе. Об остальном поговорим через полчаса у тебя дома, — и он повесил трубку.