Мир моими глазами

Без его голоса резко настала ощущаемая томительная тишина, прерываемая собственными вздохами после затяжного рыдания и равномерным тиканьем настенных часов – их длинная стрелка лениво описывала круг за кругом. Время после звонка тянулось медленно и тяжко, как смола.

Я уставилась на отражение в зеркале над тумбой. Застыла, всматриваясь в разбитую губу, ссадину на носу и бледноту лица, неуверенно выдохнула и потянулась за пудрой: «Не стоит в таком виде показываться Дэйву». Привычно провела кистью по коже, скрывая следы вчерашних побоев и недосыпа. Мягкие прикосновения приятно щекотали, но результат получался неуклюжим. Ещё бы! Руки дрожали от холода и слабости, а спина изнывала от длительного нахождения в одном положении, из-за чего дыхание перехватывало, а рёбра сдавливало колюще-ноющее чувство, вызывая мелкую дрожь.

Почему из всех ушибов серьёзно болела именно поясница – непонятно, да и не хотелось понимать. Я отвернулась от зеркала и, пройдя в гостиную, обречённо присела на диван.

Дэйв дал лишь полчаса на то, чтобы сообразить, в каком ключе пройдёт следующий важный диалог, но его прямой вопрос, звучавший неестественно сухо и устало, заставил всерьёз задуматься: «Он что-то испытывал ко мне всё это время?». Мысли перемешались, яркими точками всплывая перед глазами: кулон с рисунком, жаркий мокрый поцелуй в щёку на день рождения и слова «ты вся мне нравишься», и вчерашняя сценка в кафе, где он вёл себя грубо и отстранённо, и Джо, спросившая: «вы что, расстались?»... Мы не встречались, но Дэйв точно говорил при друзьях, что у него есть девушка. Иначе, зачем был задан этот вопрос? Правда, никто его таинственную девушку не видел...

На самом деле было много моментов, где вспыльчивый, обидчивый и самоуверенный Гаан прощал мне действия, которые не сошли бы с рук любому другому его знакомому. Из-за этого сейчас настигло беспокойное, душащее озарение, граничащее с безнадёжностью и непониманием: это я ему небезразлична? Если бы действительно задумалась об этом чуть ранее, стала бы начинать отношения с богатым мужчиной? Постоянно думая о том, что чувствует Дэйв, стала бы избегать встреч с ним? Отталкивать его, кричать о том, что ненавижу? Нет.

И что делать теперь? Как себя вести, зная, что весь год причиняла лучшему другу сплошные неудобства, разочаровывала его? Просто принять и забыть, стараясь исправиться? Но наедине с собой снова начну анализировать и мучиться от выводов. Постараюсь бороться, но всё равно проиграю, ибо на самом деле слабая (прости, бабуля, но мне не быть такой, как ты), ни прощения не заслуживаю, ни помощи. И откуда такая уверенность, что после всего, что случилось, Дэйв захочет помочь?

Пока он обижен – надежды на спасение и прежнее отношение нет. Я опустилась в его глазах, стала обузой, удобно устроившейся у него на шее. Но я этого не хотела!

Был бы способ вернуть всё назад...

Прошло гораздо меньше получаса, прежде чем раздался стук в дверь. За это время я успела поставить на плиту чайник и осознать, что груз вины невыносимо тяжело давит на грудь. Прямо как после смерти бабушки. Главное не свалиться с депрессией и не доводить себя до потери памяти.

Я открыла дверь в полной готовности встретить враждебный настрой с распростёртыми объятьями, просто потому, что Дэйв всё-таки приехал, хотя имел полное право отказаться и от разговора со мной, и от дальнейшего общения. Он даже не успел зайти, как я, сделав шаг навстречу, упёрлась лбом в его плечо, запустила холодные руки под свитер и постаралась спрятать уставшее заплаканное лицо в тёплое пальто, размазав по клетчатой серой ткани пыльную пудру. Друг привычно пригладил мои волосы, недовольно пробурчал заботливое: «Не стой на холоде», — и, разорвав объятья, прошёл в дом.

Маленькая прихожая, залитая лучами восходящего солнца, заполнилась запахами бензина и едкого газа: Дэйв приехал на машине. Но с какой скоростью надо было мчаться, чтобы добраться от Бэза до Фулхэма за столь короткое время?

Я взглянула на блестящие от мороза глаза друга, ожидая объяснений, но парень продолжал раздеваться: кинул небольшую сумку на полку для обуви, стянул пальто, повесил его на свободные плечики, отряхнул пятно от моей косметики, сбросил новые берцы и лишь затем, немного подумав, все же обратился ко мне, взмахнув рукой: «Вот теперь привет. Заждалась?»

Из глубины дома раздался свист закипевшего чайника. Я отрицательно мотнула головой и убежала назад, прижав холодные пальцы к разбитой губе. Почему-то ответить другу на столь простой вопрос оказалось непосильно сложно.

По жизнерадостному приветствию казалось, что Дэйв находится в относительно хорошем настроении, но стоило только вспомнить, как он был зол и обижен на то, что я не иду навстречу и отклоняю все предложения, топчу его доброту и постоянно пользуюсь безотказностью, как сердце щемит в осознании: его терпение не бесконечно. Так больше продолжаться не может, и теперь всё зависит только от сегодняшнего разговора, от нас самих.

Дэйв проследовал на кухню и застал меня за разливом чая. Я торопливо и нервно помешивала сахар в глубокой чашке, то и дело поправляя рукава мешковатого папиного свитера, стараясь скрыть синяки и отсутствие серебряного браслета с вишенкой, который разлетелся вчера в гостиной Пола Уайтхеда от очередного яростного удара. На месте счастливого талисмана осталась только вмятина. На душе чувствовалось примерно тоже.

— А пожевать чего-нибудь есть? — поинтересовался друг, усаживаясь за стол. Я снова мотнула головой, задумавшись о том, что с утра ела старые кукурузные хлопья. Но стоит ли их предлагать? — А то я после визита в кафе вчера днём ещё ничего не ел...

А ведь верно: вчера у Depeche Mode состоялся закрытый концерт – «полноценный гиг», как выразилась Джоанн, – поэтому не удивительно, что друг ничего не ел. Наверняка очень нервничал, поэтому и взял с собой Джо, которая его успокаивала, веселила и поддерживала.

Она точно лучше меня: такая светлая и веселая, интересная и активная, как сам Дэйв. Во всём лучше меня...

«Перестань, Чарла, не думай об этом так, будто завидуешь! — злобно я одернула саму себя и поставила кружку на стол перед другом. Но правда в том, что зависть разъедала изнутри язвительными замечаниями: — Ты сама вчера видела их отношения, видела, как эти двое подходят друг другу. Они могут вместе дурачится и быть собой. А ты – нет. И никогда не умела».

Бодрый и довольный Дэйв, не подозревающий о моём внутреннем противостоянии, охотно и жадно прильнул к горячему напитку. Я всё-таки неуверенно протянула:

— Есть хлопья, — и неосторожно указала на полку, обнажив запястье. — Правда, старые...

Занятый чаем парень не обратил внимания на синяк, с громким причмокивающим звуком допил содержимое кружки, отставил её и согласно потребовал:

— Тащи сюда, — затем вытер мокрые "усы" и указал на чайник: — И ещё чай нальешь? Сахара только поменьше положи, а то у меня ощущение, будто вся сладость в ком сказалась и в горле застряла. Знаешь, вот тут.

В подтверждение он напряг полусогнутую ладонь возле своей шеи, затем шмыгнул носом, и опёрся локтями о стол.

Я не отреагировала. В душе царила полная неразбериха. Навязчивые вопросы роем витали в голове, готовые вырваться наружу умоляющим просьбами на честный ответ: «Почему ты себя так ведёшь, Дэйв, будто и не было утреннего телефонного звонка и вчерашней хмурости в кафе?! Что с тобой? Скажи об этом хоть что-нибудь, прошу!» — от нервозности дрогнула рука. Не успела я взять кружку, как она выскользнула из пальцев и с неестественным треском разбилась о пол; я отпрянула от осколков, оглушив кухню вскриком.

Дэйв тут же подскочил помогать и только тогда заметил на моих руках ссадины. Ничего не сказал, лишь нахмурился. Хотя лучше бы высказался, не пришлось бы предпринимать глупые попытки оправдаться, собирая острые осколки в раскрытую ладонь: «Это не то, о чём ты подумал...»

— Давай сюда, — Дэйв выкинул то, что осталось от кружки в мусорку. Затем помог подняться, усадил на стул, а сам начал шариться по полкам в поисках предложенных хлопьев, недовольно пробурчав: — Меня на самом деле очень беспокоит твой распухший палец с кольцом. Могла бы его снять, раз уж ты вернулась домой. Самой же больно и неудобно с ним! — парень задумчиво обернулся, жадно прижав найденную пачку завтрака к груди. — Ты, кстати, почему ему не сказала, что у тебя аллергия на золото?

Я уставилась в одну точку, поджав губы, чувствуя себя невыносимо виноватой: «Не подумала...»

— Не подумала! — усмехнулся друг, садясь за стол. — А мне ты об этом сказала почти сразу после знакомства... Давай я сниму, если ты не можешь. И чего это ты домой вернулась? Разругались? А я ведь говорил, что он тебе не пара.

Пришлось протянуть парню руку и приготовиться к волне негодования. Говорить о женихе и его вчерашней ревности не хотелось – передёргивало от одного только воспоминания о том, как от безысходности хотела сброситься в зимнюю Темзу, – однако это основная причина того, почему Дэйв вообще оказался сегодня в доме моих родителей. Я продолжала наблюдать за тем, как парень стягивает кольцо и оборачивается, реагируя на шумных соседей за окном. Они снова чинили калитку между нашими участками и брехались между собой, как кошка с собакой.

Даже соседи обсуждают между собой то, о чём молчать не хочется. Пусть даже и в такой грубой форме: с грязными словечками и нескончаемым потоком ненависти ко всему окружающему миру, – зато каждый из них знает недовольства своего партнера. Не в этом ли кроется главное правило стабильных отношений? Нужно разговаривать друг с другом. Каждый день, начистоту, правдиво, так, чтобы не возникало недопонимания, так, чтобы не было этого уничтожительного молчания...

Дэйв сверлил обручальное колечко яростным взглядом, затем прочитал резьбу: «"Вместе и навсегда", — невесело усмехнулся и сквозь этот смешок добавил: — Так не бывает, Чер. Не с этим человеком, он тебя совершенно не знает».

Я вздохнула, ощутив готовность и необходимость поведать обо всём, что терзало душу и нервы: «Ты абсолютно прав, — и через силу начала рассказ, сначала запинаясь, мямля себе под нос что-то про работу и Пола Уайтхеда, затем всё увереннее и равнодушнее – про родителей и одиночество; говорила много и долго, брала большие паузы, стараясь ухватить как можно больше деталей там, где это было необходимо; друг не перебивал, вслушиваясь в каждое слово, реагируя только эмоциями на лице и резкими телодвижениями: закатыванием рукавов, нетерпеливыми постукиваниями по коленке собственной ладонью, покачиванием головы, странными косыми взглядами... Он забыл о завтраке и чае, с каждым новым предложением теряя прежний дружелюбный настрой, но это не настораживало и не прерывало длинный монолог. Я понимала, что без двух таблеток успокоительного делиться чем-то сокровенным даже с лучшим другом было бы трудно и страшно, потому что иногда чувства просто обязаны быть скрыты от окружающих, однако прежние решения заставляли продолжать: Дэйв должен знать абсолютно всё, иначе ни о каком доверии речи идти не может. — Я просто была в отчаянии, и не хотела, чтобы всё вышло именно так. Поэтому прошу прощения у тебя в первую очередь, ведь ты пострадал от этого больше остальных».

По окончании рассказа я ожидала, что друг начнёт насмехаться или винить меня в том, что натворила, но он лишь задумчиво протянул в ответ на всё услышанное: «М-да... ты совершенно непредсказуема и нелогична».

— Не могу по-другому. Не получается, — ответила я, устало опустив голову на стол, стараясь отдышаться, как после икоты.

А на деле просто не понимала почему ничего не получается. Почему не могу что-то изменить, даже если стараюсь? Истина ведь проста – всё меняется рано или поздно: плавно и незаметно, как солнце, скрывающееся за горизонтом, либо резко и сиюминутно, как рвётся одежда, порождая ужасный звук – однако меня постоянно сковывала печаль, вынуждая вместо активных действий топтаться на месте, сожалея об упущенных возможностях. Эта неуверенность и неспособность пошевелиться всегда присутствовала, но сейчас достигла наивысшей точки: я либо полностью торможу, прекращая попытки взять под контроль происходящее, либо стараюсь слишком усердно, не задумываясь о последствиях. Бросаюсь из крайности в крайность, тем самым отступая на шаг назад.

Об этом и твердил лучший друг, почти год наблюдая за метаниями небезразличной ему девушки.

Само слово «небезразличная» всё ещё вызывало сомнения, но факт, что Дэйв всё это время беспокоился за меня – ясен и отчетлив, он заставил сердце сбиться с привычного ритма и взглянуть исподлобья на задумчивого друга, продолжающего крутить в руках кольцо.

— Знаешь, я простил тебя ещё в телефонном разговоре, и приехал сюда, только чтобы поговорить о нас, а не об этом мудаке, — Дэйв перестал хмуриться, положил кольцо в карман светлых джинсов и договорил: — Но я рад, что ты наконец-то выговорилась. Полегчало?

Я пожала плечами и шаркнула тапочками по полу. Легче после рассказа не стало, но какая-то часть моего сознания твердила, что в этом виноват недописанный диплом... или плохое самочувствие. Или мешающие депрессивные мысли.

— Это потому что ты так и не сказала, из-за чего меня вдруг ненавидеть начала, — уверенно ляпнул друг, прояснив то, о чём я сразу не догадалась. Раскрыв пакет с хлопьями, друг замер и озадаченно спросил: — Я-то в чём провинился?

Ненависть... из-за украшения и рисунка в потайной нише. Как можно было, не подумав, выкрикнуть то, что никогда в жизни не испытывала? Это не ненависть – это огорчение и опустошенность, но тогда одна эмоция с трудом отделялась от другой.

— Ты на день рождения подарил серебряную подвеску, — я поднялась со стола, поправила мешающиеся волосы и вновь одернула огромный свитер, на этот раз, не боясь обнажить раны. — Сказал, чтобы раскрыла его в одиночестве... Я уже спрашивала, на перроне, но так и не поняла, шутил ли ты или всё же нет...

Дэйв облизнул губы и провёл рукой по носу, с шумом втянув им воздух. Он понял, о чём идёт разговор.

— И из-за этого я подумала, что ты нарисовал Джо и решил пошутить таким образом, подарив её портрет, — понизила голос и отвернулась, смотря теперь на плиту, на которой маленьким синим огоньком горела единственная конфорка. — Или решил намекнуть о том, что вы встречаетесь, а я вам мешаю...

— Нет, ты точно спятила, — вновь усмехнулся Дэйв, приложив ладонь ко лбу, — стал бы я дарить тебе рисунок Джо, даже если бы мы с ней встречались? Я ж не полудурок какой-то, Чер. Если ты не знала: я с Джо в январе прошлого года познакомился. Хотя да, я вправду провожу с ней много времени, потому что у нас одна компания, понимаешь? Её подруги – девушки Мартина и Винса, и постоянно зависают с нами на репетициях... куда я тебя, кстати, тоже звал.

Он замолчал, выглядя так, будто хочет сорваться с места и уйти курить. Его недоумение и недовольство выразилось в грубоватом тоне и покачивании ногой. Я прикусила губу:

— Тогда я действительно не понимаю...

— На деле я просто надеялся, что ты вспомнишь хотя бы отрывок того дня, который изображен на рисунке, — серьезно пояснил друг, но затем резко взмахнул рукой, отгоняя прошлую мысль прочь, и обиженно воскликнул: — Да не надеялся я ни на что! Я бы тебе сам всё рассказал, если бы ты спросила нормально, а не била в лоб этими странными восклицаниями. Блин, я думал, что всё будет по-другому после твоего Дня Рождения. После... ты поняла.

Он запнулся и замолчал, а я задумчиво проводила взглядом уходящих соседей за окном. До конца сломанная калитка со скрипом качнулась под порывом холодного ветра. Она так и останется развеваться от порывов ледяного воздуха, пока домой не вернется мой папа.

— После Дня Рождения... — грустно повторила я, желая поскорее услышать продолжение. Но друг не спешил с объяснением. Он всмотрелся в стоящий на столе чайник, разглядывая наши отражения в большом выпуклом сером металле. Я приложила ладонь к щеке, опустив взгляд в пол. — Когда призналась тебе в том, что моя бабушка умерла...

— И да, мне не нравится, что я всегда узнаю обо всём самым последним! — встрял парень. — Вспомни: о твоей практике в Карлайле я тоже узнал, когда уже было всё решено. И о бабушке. Есть ещё куча таких примеров. Но вчерашний день все предыдущие переплюнул: я узнал о том, что твоя мама в больнице, а отец в командировке, а ты сама собираешься замуж за менеджера! Это всё рассказала не ты, а другая официантка, пока я писал жалобу. Нехилый вышел сюрприз, надо сказать. Весь вечер об этом думал, даже на сцене. Ты не представляешь, как я там сильно лажал из-за этого.

Я поникла. Мало того, что из-за меня у Дэйва вновь возникли проблемы, так еще и Берлина, которая никогда не была из тех, кто запросто доверяет личную информацию первому встречному, все-таки проболталась о том, что со мной происходило. И кто её просил? Мог ли друг сказать что-то такое, что заставило бы немку сразу открыть все секреты? Или тогда она просто потеряла бдительность?

— Кстати, я в итоге не стал там жалобу писать, — довольно продолжил Дэйв, отправив горсть хлопьев себе в рот. Дальнейшая его речь слышалась очень мокрой и хрустящей, и всё-таки он позволил себе договорить, не переставая жевать: — Даже... наоборот. Что-то типа похвалы, если тебе интересно. Потом почитаешь.

— Мне больше интересно всё же узнать о том рисунке... — я качнула головой и поджала под себя ноги. Дэйв вопросительно проследил за этим действием, снова опустив руку в пакет. Хотелось сменить тему. — Ты подписал «семьдесят пятый, Бэз»... но мы познакомились в Саутенде...

— Это не было знакомством в полной мере, — торопливо перебил друг, — я тебя просто увидел, понимаешь?

— Нет.

Он вздохнул, отложив хлопья в сторону, и засмотрелся на яркую упаковку. А я боролась с чувствами неуверенности и непонимания, стараясь вспомнить тот год. Однако, как только в голове проносился вихрь из отрывистого образа аварии – кожа покрывалась крупными холодными мурашками, и мои тщетные попытки тут же прерывались.

Даже спустя столько лет тот фрагмент жизни причиняет много боли.

— Это было летом, — Дэйв внезапно оторвался от разглядывания пачки питательного завтрака и нахмурился. — Я тогда уже курил, и в тот день мы с приятелями решили, что нужно найти укромное место, где можно делать это без палева. Так-то наши родители не были против, но служители церквей, которые, вообще-то, тоже курили, всегда орали и даже могли побить. В общем, мы тернистыми путями прошли почти весь Бэз, наконец нашли полупустую улочку вдали от центра и священнослужителей, и спокойно уселись напротив одного из домов. Это был дом твоей бабушки. И вот тогда я тебя и увидел, там, перед домом.

— Возле дома, летом... — задумчиво хмыкнула я, всё ещё находясь в своих мыслях. Если возвращаться во времена, когда меня не отпускали свободно гулять по Бэзилдону, то на ум приходят только два варианта, чем могла заниматься в бабушкином саду.

— Ага, — подтвердил друг. — Помню, ты была одета в чересчур девчачий желтый сарафан, а в руках держала огроменную, больше твоей головы, лейку. Хотя легче было бы её на землю поставить.

Точно! Мы ухаживали за лужайкой после чаепития в качестве своеобразной «терапии», это было как раз после автокатастрофы. Значит, Дэйв меня увидел в июле, так как весь месяц был посвящен садоводству. Мы с бабулей выходили во двор и... я ощущала прохладный успокаивающий ветерок, с удовольствием любовалась высоким лазурным небом и с интересом осматривала окрестности, по которым строго запрещалось ходить одной. Только однажды, уже в августе, бабуля попросила меня добежать до магазина – сама она была жутко занята чем-то очень важным на втором этаже. Эта незапланированная вылазка заставила гордиться, и хвастаться перед Риком Фармером, моим первым парнем, мол: «смотри, как мне сильно доверяют!..»

Но сегодня это выглядит чертовски глупо и наивно. Особенно, если учесть, что в остальное время прогулки ограничивались походом по заднему дворику.

— И ещё у тебя были очень длинные волосы и аккуратная челка, — стоило Дэйву это сказать, как и волосы отчетливо вспомнились. Они доставляли неудобства, потому что трудно промывались и заплетались, и еще спутывались в колтуны. Бабушка под конец года не выдержала – остригла их, чем спровоцировала конфликт с мамой. Она ещё долго обижалась на не устроивший ее результат стрижки – под мальчика! — Всё то время, пока я тебя рассматривал, ты усердно старалась скинуть её со лба. А потом вдруг обернулась, прямо на меня...

Друг засиял глупой улыбкой, опустив взгляд, но быстро взял себя в руки, продолжив чуть тверже и простодушнее:

— Ты тогда выглядела моей полной противоположностью, — я даже не успела удивиться его идиотскому выражению лица, которое появилось буквально на пару секунд, но она вывела меня в реальность, — знаешь, такой любящей, религиозной, правильной и хозяйственной, как все те девчонки из частных приходских школ. Я сразу подумал, что ты скучная и надменная, потому что эти набожные всегда такие. И именно в этот момент ты обернулась и посмотрела прямо на меня... и у тебя был настолько живой взгляд, знаешь, полный заинтересованности окружающим миром, что меня будто молнией поразило – я не мог пошевелиться. Никогда не испытывал такого ранее.

Я снова раскраснелась, опустив затекшие ноги на тёплый коврик под столом. С удовольствием захватила пышные ворсинки пальчиками ног и вздохнула, стараясь освободиться от навязчивых мыслей. Не получалось.

Вдруг всё резко прояснилось. Вот почему он держится за меня – дорожит воспоминаниями о взгляде, а вовсе не моим характером. Если бы этой мимолётной встречи не произошло, никакой «Черри» не было бы в его жизни. Ничего бы не получилось, он бы не согласился сфотографироваться для курсовой, не стал бы носиться со мной...

— И ты узнал меня там, в Саутенде? — чтобы перебить собственные грустные мысли поинтересовалась я.

— Ещё бы! Ведь... — он который раз за эту утро запнулся, заставив засомневаться в правдивости его слов, хотя звучал предельно откровенно. В результате, после нескольких секунд тяжелых раздумий изрек: — Хотя ты тогда и выглядела как типичный "мод", знаешь, недоступной и надоедливой, но я узнал тебя. Есть в тебе что-то незабываемое.

— Например, высокий лоб? — хохотнула я, поправив непослушные локоны.

Дэйв не поддержал весёлого настроя и предельно серьезно заявил:

— Вся ты. Ты вся незабываемая, — затем торопливо и нелепо кашлянул в кулак и подытожил: — Так что я видел тебя тем летом и решил об этом рассказать. Глупая была затея с рисунком, да? Ну, хоть кулон-то понравился?

Я кивнула, не в силах больше ничего произнести. Он не заметил отсутствие подвески, но его признание звучало настолько откровенно, что сердце замирало от разлившейся по телу теплоты и безмерной благодарности. По сравнению со вчерашними эмоциями, эти казались теперь усиленными во сто раз, они ярко контрастировали, заставляя чувствовать лёгкую эйфорию и печаль.

Дэйв внимательно наблюдал за мной, и, как только я в очередной раз закусила губу, обратился с вопросом, стараясь звучать непринужденно: «Ты, случайно, не хочешь переехать в Бэз на время, пока не вернутся твои родители? Просто чтобы я был уверен, что ты в порядке. Да и просто время вместе провести».

Я округлила глаза и с силой замотала головой, вмиг опустившись с небес на землю: «Через неделю сдача диплома, а единственная проявочная, которая всегда доступна – кладовая, — обернулась, махнула рукой в сторону лестницы. Друг наклонил голову на бок, уставившись в непримечательную дверь, будто впервые её увидел. — Да и нужно за магазином следить, ещё работать успевать... Но после сдачи и возвращения родителей, возможно, получится приехать».

Парень вздохнул, затем встал из-за стола и направился в прихожую, на ходу объяснившись: «Ладно, тогда я пойду, матери позвоню, а то я сегодня с Винсом уехал на его развалюхе, мать не знает, что я у тебя сейчас. Заодно заберу твои вещи от этого менеджера, — добавил он. Я прошла вслед за другом и остановилась возле вешалки, наблюдая теперь, как парень спокойно одевается. Хотелось пойти с ним, но страх показаться на глаза жениху оказался сильнее этого навязчивого желания. Кроме этого по вискам ударило колючее предчувствие, что он не вернётся от Пола, что ему нужна поддержка или хотя бы наблюдатель. Вновь ничего не подозревающий Дэйв, накинув пальто, вдруг оживился и обратился ко мне оптимистично и бодро: — Кстати, придешь к нам в звукозаписывающую студию в январе? Мы для Стиво должны записать сингл, им будет "Photographic", потом будем с Миллером работать над "Dreaming of Me"».

— Это та самая песня про танцы с далёким другом? — уточнила я. — Почему именно она? И разве можно вот так просто постороннему человеку вторгнуться посреди записи в студию?

Готовый к выходу Дэйв улыбнулся, потрепал меня по волосам и нагло шепнул: «Тебе всё будет можно, — затем отстранился и напоследок произнес: — Будем считать, что ты согласилась. А пока не скучай тут. Я мигом».

И он, махнув рукой, направился в сторону метро, оставив меня наедине с собой.