POISON

«Отец — это единственный друг, на которого мы всегда можем положиться»

                                       KIRILL

Я чертовски раздражен тем, что был вынужден оставить Аннабель одну. Она так мило скрутилась в клубок на краю кровати, полностью обнаженная, покрытая моими отметинами уже после того, как я принял с ней душ, пока она спала. Этой ночью я не просто кончил, трахая ее, я, мать его, ощутил невероятный кайф, убеждаясь, что Аннабель не просто очередная девушка. Она ревновала меня, нервничала, обижалась, была живой, и я наконец увидел ее настоящую, когда наблюдал за ней на хоккейном матче. Аннабель была грёбаным ядом для меня, потому что рядом с ней я был готов не просто жить, я был готов умереть.

Я сел за столик в углу этого неприметного кафе и тяжело вздохнул. Влада названивала мне слишком часто в последнее время, но я не до конца понимал, чего она хочет. Когда мы расстались, а я после этого трахнул Ярославу — ее младшую сестру, она сказала, что больше никогда в жизни со мной не свяжется, и я надеялся, что это правда. Но сегодняшнее утреннее сообщение заставило меня подумать, что случилось что-то серьезное. Если Влада приехала из Монреаля в Оттаву ради этого разговора, то у меня грёбаные проблемы. Она была из тех девушек, что ведут себя высокомерно всегда и везде, вне зависимости от человека напротив. Это был ее чертовски жирный минус. В отношениях с ней мы просто не могли найти точки соприкосновения.

Когда в кафе вошла темноволосая девушка в леопардовой шубе и раздался стук каблуков, не было сомнений, что это была грёбаная Владислава, блядь, Воронов. Вальяжно она прошлась к моему столику и села напротив, сверкая своими зелеными глазами. Я вздохнул.

—Привет, Елисей, — произнесла она и игриво подмигнула мне.

Влада не любила меня, а я не любил ее даже в отношениях. Между нами был хороший секс, она получала дорогие подарки, ее отец статус, а я шикарное сопровождение на мероприятия или благотворительные встречи.

—Кратко и по делу, Владислава, — проговорил я, сонно потирая глаза.

Эта ночь была слишком шикарной, чтобы я сейчас сидел в этом гребаном кафе на краю города.

—Я беременна, — сказала Влада и я замер.

—Как? — произнес я не своим голосом.

—Ты издеваешься? Когда трахаешься, надевай резинку, и таких тупых вопросов не возникнет. Что будем делать, новоиспеченный папаша? — прошипела Влада словно змея, и откинулась на спинку стула.

Я смотрел на нее в полном непонимании того, что она сейчас сказала. Это не может быть правдой. Мы расстались перед рождеством, прошло уже три месяца с нашего последнего секса. Она ведь узнала об этом раньше, разве это не так? Злость вперемешку с недоверием давила на грудь. Я сжал кулаки, опустив их на колени.

—Что ты несёшь, Влада?! — рявкнул я, и в ее глазах промелькнула тень страха.

Тонкие пальцы легли на поверхность стола, и под ними я заметил тест на беременность.

—Три месяца, Елисей. Я ни с кем не спала после тебя. Это гребаная удача, что беременна я одна, а не на пару с Ясей, — язвительно высказалась Владислава, и в секунду мне захотелось сомкнуть пальцы на ее худой шее.

—Пока ты не сделаешь тест на отцовство, можешь не ждать от меня доверия, — сразу же обозначил я свои границы.

Дело было не в ответственности, которая ложится на плечи с появлением ребенка. Дело в том, что я должен быть уверен, что она вынашивает именно моего ребенка. Именно Елисеев.

—Если ты думаешь, что я пытаюсь обмануть тебя ради того, чтобы ты вернулся, не тешь свое эго, дорогой, — Воронов улыбнулась, будто все происходящее для нее было шуткой.

Блядь, я помнил, что пользовался резинкой с Владой, но зачастую мы не предохранялись и я кончал на ее грудь или живот. Гребаный придурок.

—Тест на отцовство, — повторил я и встал, уперевшись руками в стол.

Влада подняла на меня глаза и прищурилась, будто бросала мне вызов.

—И говори со мной как подобает, блядь. Я все еще твой будущий Пахан.

Она моргнула, но ничего не сказала. Я схватил ее за рукав шубы и потащил к выходу.

—Да куда, Кирилл?!

Она почти никогда не звала меня Кириллом, и с ее уст это звучало не сексуально, в отличие от Аннабель.

—В больницу, — ответил я, и повел ее к машине.

Я мчался в больницу на всей скорости, и мотор ревел так, будто разделял мой внутренний хаос. Руки на руле дрожали не от скорости, а от злости. Владислава на пассажирском сиденье развалилась, как будто мы ехали не выяснять вопрос, который способен сломать мне жизнь, а просто катались. Она не выглядела испуганной, не была напряженной, даже не закрывала глаза на поворотах. И это чертовски наводило на мысль, что она говорит правду. Что действительно беременна. Что действительно уверена в результате теста.

Но это было не то, чего я хотел. Не та жизнь, не та женщина, не тот момент.

Да, когда-то мне нужно было завести семью, иначе мне придется искать преемника в лице детей своих двоюродных братьев и сестер, но не сейчас. И не с человеком, которого я не только не люблю, я её едва терпел.

Мы влетели на парковку больницы. Я заглушил двигатель и пару секунд сидел, вцепившись в руль. Хотелось выдохнуть, но воздух будто застрял где-то в груди.

—Ты идёшь? — лениво спросила она, будто это не я её тащу сюда, а она меня.

—Вставай, — процедил я.

Мы вошли в холл. Белый свет, запах хлорки, тихий гул голосов, всё это только раздражало сильнее. На ресепшене я сразу положил на стойку достаточно денег, чтобы нашлось свободное окно и скорейшая обработка анализов. Девушка за стойкой даже не удивилась — привыкли они тут к таким, как мы.

Через десять минут нас провели в кабинет. Владислава сидела на кушетке, спокойно листала телефон, будто это обычный визит к косметологу. Я же стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как внутри медленно начинает разрастаться злость. Тупая, тяжёлая, вязкая. Три месяца. Три чертовых месяца достаточно, чтобы узнать отца.

Медсестра взяла кровь у неё, потом подошла ко мне. Я протянул руку. Я отвернулся, уперся взглядом в металлическую тумбу и пытался не думать, не строить никаких сценариев. Не представлять её с ребёнком, которого я не хотел.

—Готово, — сказала медсестра.

Мы вышли. Владислава запахивала шубу так медленно, что у меня сводило зубы.

—Чего ты такой злой? — спросила она с этим своим кривым полу намёком на ухмылку выражением.

Я остановился, вдохнул глубже, чем хотел.

—Влада, — сказал я тихо, почти спокойно, хотя внутри всё кипело, — если ты думаешь, что я рад всей этой херне, то ты плохо меня знаешь.

Она пожала плечами.

—Я просто хочу понимать, что мне делать с этим наследием.

Блядь. А я хотел правды, но она была похожа на приговор.

Когда мы вышли из больницы, холодный воздух хлестнул в лицо. Сдерживаться стало еще сложнее. Я шёл к машине и чувствовал, что ещё немного — и прорвет. Но не на улице, не на неё и не сейчас.

Я сел за руль, захлопнул дверь и сжал руль так, что пальцы побелели.

Я был чертовски опечален, раздавлен, и, что самое неприятное, напуган. Потому что судьба моей жизни — та, которую я хотел построить с другим человеком — висела на тонкой нити анализа. И я ничего не мог сделать.

Влада распахнула дверь автомобиля и запрыгнула на переднее сидение, будто это не законное место. Но только вчера здесь сидела Аннабель, и смотрелась куда лучше, чем стервозная Воронов. Может быть, она и хорошая девушка, но уж точно не для меня.

—У тебя есть любимая? — спросила Влада без лишних выступлений.

Я не задумываясь кивнул, потому что в голове тут же всплыл образ ангельской внешности, белые пряди волос и небесно голубые глаза.

—Я повторюсь, что не собираюсь добиваться тебя. В результате теста я уверена, поэтому прошу одного — дать ребенку Елисеев все, что потребуется. Ты мне не нужен, я хочу хорошего будущего для сына или дочери, и однозначно не буду от него избавляться.

Я прикрыл глаза, переваривая ее слова. Ребенок Елисеев. Мой ребенок. Мой. Ребенок. Черт возьми.

—Когда анализы будут готовы? — спросил я, полностью игнорируя ее речь.

—Завтра с утра, — Влада повернулась ко мне. — Как решишься на разговор о нашем с тобой ребенке, позвони, и я снова прилечу из Монреаля. Сам не приезжай, не хочу расстраивать отца.

Я сжал челюсти.

—Если Воронов расстраивает будущий Пахан, ему стоит уволиться, — прыснул я, а Влада уже выходила из машины, параллельно что-то клацая в своем смартфоне.

—До встречи, — бросила она, прежде чем двинуться вдоль парковки.

—Черт, черт, черт, — выругался я, ударив ладонью по рулю.

Я сидел в машине больше получаса, уставившись в лобовое стекло. Город жил своей жизнью, светились окна, проезжали машины, чьи-то голоса время от времени доносились с улицы. А я сидел и не мог сдвинуться с места. Казалось, что всё вокруг замерло вместе со мной. Возможное отцовство. Само слово вызывало у меня дрожь. Я не мог даже толком представить себе эту картину: я, ребёнок, Владислава... да черт возьми, всё во мне протестовало против этой идеи. Но я не имел права исключать её. Только завтра утром будут результаты. Всего лишь завтра, но до завтрашнего утра было безумно далеко. Такое чувство, будто мне назначили приговор и оставили ждать исполнение.

Я провёл ладонью по лицу. Усталость была такая, что казалось, я постарел лет на десять. Голова болела от мыслей, от подозрений, от бесконечного «а если». Я всегда умел планировать, быстро принимать решения, а сейчас не мог сложить ни одного четкого вывода. Слишком много переменных. Слишком много риска. А главное — слишком много того, что я мог потерять.

Я уже хотел завести мотор, когда телефон завибрировал. Александр. Чёрт, не сейчас.

—Не говори ничего, — сразу выдохнул я, пока он не успел открыть рот. — Просто... побудь сегодня с Аннабель и Женевьевой. Всё. У меня дела.

Он начал что-то спрашивать, но я оборвал разговор и сбросил звонок. Сейчас мне было абсолютно всё равно, что он об этом подумает, я не мог с ним говорить. Мне нужно было куда-то деть эту тяжесть, иначе я сойду с ума.

Я завёл двигатель. Маневрировал почти на автомате и уже через минут двадцать оказался возле офиса. Здесь я вырос, можно сказать. Здесь проходили мои занятия, первые задания, первые лекции о структуре управления и финансовых потоках. Я знал почти каждого сотрудника. И самое главное — отец всегда приходил первым и уходил последним.

На ресепшене меня пропустили без слов.  Я прошел через длинный коридор к стеклянной двери его кабинета. Не постучал, он всегда говорил, что я могу входить когда хочу.

Отец сидел за массивным столом, склонившись над документами. Очки сползли чуть ниже переносицы, а пальцы вычерчивали что-то ручкой на распечатке. Его профиль, строгий, спокойный, уверенный, всегда внушал мне чувство правильности, стабильности. Он был тем человеком, на которого я смотрел всю жизнь и думал: «Вот таким должен быть мужчина».

Я вошёл, и дверь тихо щелкнула за спиной. Отец поднял глаза.

— Ты рано, — сказал он спокойно, убирая лист в сторону.

И вот в этот момент меня ударило осознание, какое же счастье — быть его сыном. Не потому что он власть и статус, а потому что он непоколебимая сила, на которую всегда можно опереться. И именно поэтому сказать ему правду было так тяжело.

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как в груди нарастает давление, словно кто-то сжал сердце ледяной рукой.

—Нам нужно поговорить, — выдохнул я, впервые за долгое время не зная, с чего начать.

Папа снял очки и положил их рядом с собой, довольно взволнованно вглядываясь в мое лицо. Помимо того, что мы с отцом говорили о бизнесе и Братве, мы также часто делились друг с другом чем-то мужским. Папа зачастую рассказывал, как влюбился в маму, делился историей, как впервые убил, и давал мне поддержку, когда она была так нужна. Сейчас я знал, что папа единственный, кто поможет мне сделать правильный выбор.

—Пап, ты помнишь Владу? — заговорил я, и папа задумался.

В его возрасте он помнил всех своих приближенных, всю важную информацию, но вполне нормально, если он забыл мою девушку, с которой я уже расстался. Тем более, я никогда не приводил Владу домой и не представлял семье. Но я сделал это с Аннабель. Сердце сжалось.

—Дочь Николая? — папа вскинул бровь, и расстегнул верхнюю пуговицу на своей рубашке.

—Да.

—Что с ней? Я знал, что ты спал его обеими дочками, — в голосе отца прозвенела злость.

Его явно не устраивали мои похождения. И теперь я уверен, он не обрадуется следующей новости, которой я его ошарашу.

—Влада пришла ко мне и сообщила, что беременна. Я в замешательстве, — я виновато опустил голову и сглотнул.

Было тяжело смотреть в глаза отцу, что всегда был примером и семьянином, на которого стоит равняться. Я же портил репутацию Елисеев своими грёбаными похождениями. Я слышал, как папа тяжело вздохнул, и от этого мне не легче. Горло стянуло, я скрепил пальцы между собой и ждал, что скажет отец.

—Я так понимаю, девушка Тиара знать не знает, что у тебя такое бурное прошлое, — папин голос звучал куда жёстче, чем пару минут назад.

—Я узнал о ее беременности пару часов назад. Конечно Аннабель не знает.

—Хорошо. Ты убедился, что это твой ребенок? Ты готов к нему? Хочешь ли его от Влады? Решишься ли воспитывать? Возьмёшь ответственность? — папа буквально завалил меня вопросами, которые итак терзали меня изнутри.

Было ощущение, будто он читает меня, просто озвучивает мои мысли специально. Я подскочил с места, и ударив двумя руками по столу, посмотрел на отца.

—Я не знаю, ясно?

Гнев кипятил мою кровь, голова взрывалась от информации, и даже если ответы на эти вопросы были, то я не был готов озвучить их. Отец же обвел меня своим непоколебимым взглядом и покачал головой.

—Мы сдали анализы. Результат будет готов к завтрашнему утру, — выдал я. —И нет, я не хочу детей с Владой.

В душе вдруг полегчало. Я озвучил то, в чем был уверен на все сто процентов. Влада не походила на ту, с кем бы я связал свою жизнь. Влада была не той.

—Если ты ждёшь, что я накажу тебя за глупое распутство и неумение следить за собственным членом, то я не сделаю этого. Я так же не скажу тебе о том, что не приму твоего ребенка от Воронов. Если он действительно твой, я буду рад принять внука или внучку, не важно.

Папа был холоден в момент этих слов. Он смотрел прямо, говорил тихо и строго.

—Что мне делать, папа? — я нахмурился, посмотрев на него с надеждой.

С детства он был тем, кто помогал мне в любых проблемах и передрягах, и я не поверю, что он не даст мне совет сейчас.

—Смотря чего хочешь ты, сынок.

Я сглотнул, пробежавшись взглядом по его морщинам и снова волосам. Мама влюбилась в него будучи молодой, едва смышленой итальянкой, сбежавшей с территории Каморры. Папа уже был Паханом пятнадцать лет и явно не ожидал того, что отдаст сердце огненной девушке со вражеского клана. Я хотел бы обладать той же силой, как и отец, что полюбил маму несмотря на разницу в возрасте, разные темпераменты и противостояние его семьи. Я хотел быть таким же смелым, как моя мама, сбежавшая невеста Пяти семей, подставившая собственного капо.

—Я хочу такую же семью, как у тебя папа. С любимой женщиной и долгожданными детьми. Общими детьми, — проговорил я без капли сомнений.

Папа кивнул на кресло, и я снова опустился на него. Казалось, атмосфера в кабинете становится все гуще и тяжелее.

—Кирилл, я с радостью поддержу любое твое решение, и приму все поступки, которые ты совершишь, если тебе так будет нужно, — начал папа со слов поддержки и я улыбнулся краем губ. —И как бы мне не было тяжело это говорить, если ребенок Влады действительно от тебя, ты должен сделать все, чтобы стать частью его жизни.

Я слушал его и параллельно думал об Аннабель и о том, в какой гребаной заднице я оказался. Влада, беременность, вчерашняя ночь, показавшая, насколько лучик мне важна, все смешалось.

—Мне седьмой десяток, сынок, а я ещё даже не доучил собственных детей. И знаешь, о чем я жалею? — он тяжело выдохнул, коснувшись фотографии, стоявшей на его столе.

Там была изображена мама в компании четырех сестер отца, а на их руках был я, Ада, Саша, Рори, Костя и Дарья с Марией. Мы там ещё совсем малыши.

—Я жалею, что не завел детей раньше, — глаза папы дрогнули. —Твоя мама страдала от того, что считала себя бесплодной, когда мы пытались зачать детей. Но проблема была в том, что я был не молод, и именно я заставлял Агату печалиться. Если бы я не был занят Братвой, если бы уделял самому себе хоть толику времени вместо мести, то смог бы обрести семью раньше. Да, я встретил Агату, моя жизнь перевернулась и я влюбился, словно мальчишка, но сейчас, видя то, как мой лисенок, как ты только начинаете становиться взрослыми, мое сердце болит от того, что я могу не дожить до важных моментов вашей жизни.

Мое сердце застучало быстрее. Папа говорил о моем самом главном страхе — о своей смерти, и это било сильнее, чем что-либо.

—Живи жизнь, Кирилл, — папин подбородок дрогнул. — Заведи ребенка, пусть и не от той женщины, которую любишь. Сделай его центром своего мира, заведи детей с любимой, построй семью, исполни все свои желания. Создай свой мир, в котором ты счастлив как можно быстрее.

Эмоции внутри били через край. Я смотрел на отца и не хотел верить в то, что он действительно настолько волнуется о том, что он так стар. В моих глазах он все еще молод, силен и жесток, все еще могущественен, чтобы править гребаной Братвой. Чтобы править Канадой.

—Ты и Ада — мое наследие, моя кровь, мое могущество и моя сила. Просто помни, что я уничтожу что угодно и кого угодно для вашего благополучия. Мы с Агатой растили вас не просто детьми, мы растили вас своими копиями. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, сынок, — проговорил отец, и я обошел стол, чтобы обнять его.

Я обхватил его плечи и прижал к себе, в то время как папа хлопал меня по спине. Он лучший отец, лучший муж и однозначно мой лучший друг. Возможно он прав, и моя проблема не так глобальна, если смотреть на нее с правильной стороны. Возможно, в беременности Влады нет ничего страшного, и мне стоит просто успокоить нервы.

—Я поеду за город, расслаблюсь, — предупредил я отца, когда кинул на него взгляд и вышел из кабинета.

Стало ли мне легче? Определенно. Но мысли все ещё вертелись, и осознать за один день, что ты станешь отцом не по заказу, в по стечению обстоятельств, сложно.

Я ехал за город на полной скорости, будто мотор мог перекричать мысли в моей голове. Чем ближе становился заброшенный завод, тем чётче всплывали в памяти те годы, когда отец и Михаил привозили меня сюда с Александром. Тогда это место казалось мне отдельным миром — жёстким, честным, отрезвляющим. Здесь нас учили планировать нападения, выбирать позиции, выстраивать сценарии так, чтобы просчитывать каждое движение. А потом учили добывать информацию. Простыми словами — пыткам, но тогда никто не смягчал это другим названием.

Когда я заглушил двигатель и вышел из машины, морозный воздух ударил в лицо. Завод стоял таким же мертвым, как и десять лет назад. Сырые стены, ржавые конструкции, выбитые стёкла. Я прошёл внутрь двора, и на мгновение замер. На серой бетонной стене всё ещё проступали бурые пятна. Старые, пожелтевшие, но легко узнаваемые. Я усмехнулся. Воспоминание было неприятным, но знакомым, почти родным, как часть жизни, которую не выбросишь.

Мне нужно было успокоить голову, остановиться, привести мысли в хоть какой-то порядок, прежде чем я сойду с ума от этих разговоров об отцовстве.

Я нашёл старый деревянный ящик, стоявший под стеной, и расставил на нем пустые бутылки. Они звякнули в тишине. Отойдя на приличное расстояние, я достал пистолет. Пальцы дрогнули, но не от страха, а эмоций внутри. Первый выстрел расколол тишину. Стекло разлетелось, будто что-то внутри меня тоже дало трещину. Я стрелял снова и снова, пока ствол не нагрелся, а ладонь не онемела. Каждый выстрел был попыткой понять, что я вообще чувствую.

Слова отца звучали в голове так ясно, будто он стоял рядом. Я сжал зубы. С одной стороны папа был прав, но с другой... я не хотел детей от женщины, которую не люблю.

Проклятье. В голове снова всплыла Аннабель. Ее лицо, ее голос, ее тепло.

Какого чёрта я всё ещё не объявился перед ней? Почему дал себе право исчезнуть, оставить её в неизвестности, пока я тут размазываюсь по старому заводу, как пацан, который не может решить, что делать со своей жизнью? Бутылки давно закончились, стрельба не помогла, мысли не выстроились.

Я тяжело выдохнул, убрал оружие и направился к машине. Нужно ехать домой. Ей нужно меня увидеть, а мне — её.

Я прыгнул в салон, хлопнул дверью и завёл двигатель. Колеса взвизгнули на гравии. Я поехал. На этот раз быстрее, чем до этого. Плевать на всё. Я должен быть рядом с Аннабель.

Когда шины зазвенели при повороте во двор, я выдохнул. Две минуты и я уже влетел в холл. Аннабель, наверняка не завтракала, и это срочно нужно исправить. Как только я ринулся к гостевому крылу, передо мной объявилась Ада и Александр, они оглядывали меня с явным осуждением.

—Где ты был? — шепотом возмутилась Ада, в то время как Александр выглядел злым, почти готовым разорвать меня.

—Не важно, мне нужно увидеть Аннабель, — отмахнулся я и двинулся вперёд, но Александр и правда, блядь, слетел с катушек.

Его рука легла мне на горло, и он рывком прижал меня к стене.

—Он обещал мне незабываемые выходные, спасибо, я их получила. Больше пусть не появляется на моем пути. Привет Владе, — проговорил Александр с ненавистью в голосе, и я непонимающе оглядел его, оттолкнув от себя.

Ада выдохнула.

—Это дословно все, что сказала Аннабель. Я, блядь, очень хочу знать, какого хрена ты обидел Анечку и причем здесь гребаная Воронов, — Саша свёл руки за спиной и покачал головой.

Я нихрена не понимал.

—Они уехали, Кирилл. Аннабель уехала отсюда по уши в слезах, пока ее сестра проклинала тебя как последнего дьявола. Что ты, мать твою, сделал? — прошептала Ада, и мое сердце рухнуло в пятки.